1. Розы, что убивают

Ханахаки… Это слово на вкус - словно капля росы на лепестке розы: прозрачная, чуть сладковатая, с едва уловимой горчинкой. Оно напоминает не столько любовь, сколько влюблённость - многообещающее, но тихое, ласковое, почти невесомое. Но может ли обычное слово нести в себе столько смысла? Впрочем, «обычным» оно оставалось лишь в самом начале. Давным‑давно родилась легенда о садовой фее, поражённой ханахаки из‑за неразделённой любви. С тех пор повелось: этой болезнью могут страдать только садовые феи. Поначалу все встревожились - были настороженны, избегали лишних чувств, опасались даже намёков на безответность. Но время шло, и тревога угасла. Постепенно Долина фей забыла и само слово, и древнюю легенду. Она растворилась в шуме повседневных забот, в аромате цветущих лугов, в беззаботном смехе обитателей. *** Розетта понимала: бесконечно обманывать смерть не получится. Симптомы проявились около двух месяцев назад. Всё началось в тот день, когда Королева Клэрион сняла запрет на пересечение границ. Феи тёплых времён дружно отправились в зиму - и среди них оказалась Розетта. Прихорашиваясь перед ледяным отражением, она вдруг заметила позади себя Инея. Он оживлённо беседовал с беловолосой девушкой: они смеялись, переглядывались, а потом… Розетта невольно задержала дыхание. После очередного взрыва смеха последовал поцелуй. Чуть опустив взгляд, фея увидела, как пара нежно держится за руки. Тем же вечером в горле появилось странное першение. К глубокой ночи оно переросло в кашель. Розетта попробовала настойку из трав - но та не принесла облегчения. «Наверное, просто переутомилась», - решила фея. Впереди ждал перелёт на континент, и оставалось совсем немного времени на подготовку. Она не стала ни с кем делиться тревогами: какая‑то простуда не должна помешать принести весну. Розетта мечтала, что летом сумеет вывести несколько необычных, удивительно красивых сортов цветов. Она и представить не могла, что её планы - как и сама жизнь - оборвутся так внезапно… Но это было давно. Тогда на теле Розетты ещё не виднелось ни лепестков, ни ран, а она сама могла дышать полной грудью - без боли, без хрипов, без россыпи розовых лепестков, устилавших пол после каждого приступа кашля. К сожалению, Розетта обратилась к феям здоровья слишком поздно. Впрочем, вряд ли что‑то изменилось бы, приди она раньше. От прежней самой красивой феи Долины почти ничего не осталось. Да, Розетта по‑прежнему была заботлива, по‑прежнему не терпела грязи и по‑прежнему пыталась навести красоту на лице - но все усилия уходили в пустоту. Фея тяжело вздохнула, смыв очередную маску, и вгляделась в отражение. Волосы потускнели, кожа сделалась пугающе бледной - будто нарочно подчёркивала тонкие алые полоски крови, проступавшие на коже. Под глазами залегли тёмные круги: она пыталась их скрыть, но тщетно. Улыбка теперь наведывалась к ней редко. Смотреть на себя было мучительно больно. Какие бы усилия ни прилагала Розетта, всё заканчивалось ничем. В ней ещё теплилась надежда - но её затмевали тени усталости и тоска, ставшие спутниками ежедневных страданий. Розетта отвела взгляд от зеркала и подняла руку, чтобы убрать выпавшую прядь волос. И замерла. На ладони темнела ранка - небольшая, ещё не кровоточащая. Но это лишь вопрос времени. «Как хорошо, что не на лице», - мелькнула мысль. Но на руке, скорее всего, скоро появятся лепестки роз. Шипы вонзятся в нежную кожу, пробьются сквозь кость - и медленно, мучительно поползут вверх, пока не достигнут мозга. Розы… Ах, как же Розетта любила их прежде! И красные, и розовые, и оранжевые, и… белые. Его мир тоже был белым - снежным, морозным, но при этом каким‑то тёплым. - Иней… - вслух произнесла Розетта его имя. - Если бы только… Она не стала заканчивать фразу. С тех пор как фея осознала, что парень занят, она изо всех сил старалась запрятать свою безответную любовь поглубже. Но именно она‑то и дала о себе знать - медленно, неумолимо начала убивать Розетту, стоило лишь понять: Иней потерян для неё навсегда. И всё же «ханахаки» - пугающе красивое слово. В нём удивительным образом сочетались мягкая нежность и самая кровавая жестокость. - Розетта! - в палату внезапно влетела Фауна, а следом за ней - Серебрянка. Остальные, видимо, были заняты. Но Розетта искренне благодарила судьбу за то, что подруги не забывали её навещать - пусть даже не все вместе. Как обычно, они принесли гостинцы. Серебрянка держала корзинку с ягодными рулетиками. Фея воды поставила её на стол и обняла подругу - так же, как и Фауна. - Выглядишь чудесно! - с неподдельным энтузиазмом воскликнула Серебрянка. - А по‑другому и быть не может! - подхватила Фауна. - Ро ведь самая красивая в Долине! - Спасибо, девчонки, - чуть смущённо ответила Розетта. Она прекрасно понимала, что это не так, но слышать подобные слова было до боли приятно. - А где Динь, Десса и Видия? - поинтересовалась Розетта. - Опять заняты? - О, Динь обещала заглянуть в ближайшее время, а насчёт остальных не знаю, - ответила фея животных, переглянувшись с Серебрянкой. Розетта достала из корзинки два рулетика и протянула подругам. Те с удовольствием взяли угощение и принялись есть. Розетта и себе не отказала - откусила кусочек и ощутила сочный вкус черники. Но едва она проглотила его, в груди болезненно сжалось. «Значит, скоро здесь всё будет в лепестках», - мелькнула горькая мысль. - Представляешь, Динь такое придумала… - начала было Серебрянка, но Розетта вдруг резко закашлялась и схватилась за грудь. - Это… Иней… - неожиданно выдохнула она. *** В палате повисла тишина, нарушаемая лишь тихим плачем Розетты. До этого момента она никому не открывала свою боль. Подруги всё понимали и не настаивали - лишь мягко давали знать: если захочет, всегда сможет поделиться. Но они и так догадывались: скорее всего, дело в ком‑то из зимних эльфов. Хоть запрет на пересечение границы давно сняли, подобные отношения оставались непростыми, почти невозможными. Серебрянка нежно обняла подругу, а Фауна принялась гладить её по спине, словно пытаясь унять не только душевную, но и физическую боль. Розетта выпалила признание лишь потому, что больше не могла держать всё в себе. Боль накопилась, переполнила душу - и вырвалась наружу вместе с рыданиями. Отстранившись от подруг, фея подняла руку, чтобы вытереть слёзы, - и замерла. На ладони темнела тонкая алая струйка, а из свежей ранки торчал бледный лепесток розы. - Розетта… - тихо начала Серебрянка, и фея поняла: уже слишком поздно что‑либо менять. - Не говорите пока другим, - взмолилась она. - Но мы можем… - попыталась предложить Фауна. - Пожалуйста, Фауна! - настойчиво повторила Розетта. - Прошу! - Хорошо, - спокойно произнесла Серебрянка, продолжая гладить подругу по плечу. - Мы не скажем. Фауна, заметив кровь, тут же принесла бинт и средство для обработки. Розетта машинально, почти заученными движениями перевязала руку. Лепесток по‑прежнему неприятно торчал изнутри, напоминая о неизбежном. - Может, мы слетаем к нему? - вдруг предложила Фауна. - У него уже есть та, кого он любит, - покачала головой Розетта. - А ханахаки исцеляет только искренняя взаимная любовь. - Даже если он захочет помочь, но чувства будут неискренними - ничего не выйдет, - выдохнула Серебрянка, едва заметно смахнув слезу. - Я знаю, просто… - Фауна осеклась, не найдя слов. - Я говорю вам это, потому что понимаю: мне осталось недолго, - с трудом сдерживая слёзы, произнесла Розетта. Внутри Розетты, в глубине её грудной клетки, зарождались первые после короткой передышки позывы к кашлю. Она отчётливо ощущала, как лёгкие сковывают колючие шипы, как семена пробираются по венам, а побеги пробуждаются в разных частях тела - чтобы вскоре превратиться в бутоны и прорезаться наружу маленькими кровавыми цветами. С ужасом и одновременно с горьким смирением она ждала этого момента, прекрасно понимая: избежать его невозможно. - О, нет! - выдохнула Серебрянка. - Ты… ты достигла последней стадии? - озвучила общий вопрос Фауна, беспокойно переводя взгляд с Розетты на Серебрянку и обратно. - Даже если нет, мне всё равно осталось недолго, - продолжая утирать слёзы, тихо произнесла Розетта. - Так хочется собраться со всеми вами… Мы ведь так давно не были вместе. Феи переглянулись с глубоким пониманием - без слов, но с болью в глазах. - Я… я очень устала, - едва слышно выдохнула Розетта. За окном уже сгустились сумерки. Попрощавшись с подругой, Фауна и Серебрянка вышли из палаты - обе подавленные, с тяжёлым сердцем. *** У кровати Розетты всегда находились лекарства и бинты, а под ней стоял тазик - на всякий случай. Пока что фея ещё чувствовала себя относительно нормально. Силы, конечно, убывали с каждым днём, но Розетта всё же решила отправиться в ванну. Едва успев до неё добраться, она тут же начала выкашливать лепестки, рвущиеся наружу. Поначалу боль была терпимой, но вскоре стала нарастать. Розетте казалось, будто она скорее умрёт от этой невыносимой, адской боли, чем от самой болезни. Она ощутила, как цветы резко начали раскрываться по всему телу: на бёдрах, где‑то на спине, на ногах и на ладони. Раны кровоточили, пропитывая платье алыми пятнами. Несмотря на всё происходящее, Розетта по‑прежнему любила наряжаться - это оставалось для неё островком света в одиночестве. Спустя несколько минут приступ кашля возобновился. Из груди вырывались лепестки вперемешку с кровью. Сейчас это уже стало для Розетты привычной процедурой, но в первый раз она испытала настоящий испуг. *** Тогда они уже находились на континенте. Розетта вместе с Динь готовила пикник, ожидая остальных подруг. Захотев пить, фея взяла кружку с нектаром - и вдруг что‑то застряло в горле. Она прокашлялась, а в груди болезненно сжалось, заставив скривиться от острой боли. - Ро, с тобой всё в порядке? - Динь тут же бросилась к ней, оставив раскладывать тарелки. - Да, я просто… - Розетта закашлялась, прикрыв рот рукой. Когда она убрала ладонь, на ней обнаружилось немного крови с плавающим в ней мелким лепестком розы. - Все садовые феи так… - Динь‑Динь не договорила, но Розетта поняла её мысль. - Нет… - во рту всё ещё ощущался металлический привкус крови, смешанный с ароматом розы. - Я понятия не имею, что это. Но всё в порядке. - Может, ты розу в сердце прорастила? - с улыбкой пошутила Динь. Розетта тоже выдавила улыбку. Но в глубине сознания всплыло что‑то тревожное, пугающе знакомое - словно предвестник неминуемой беды. После того случая приступы надолго прекратились, и Розетта постепенно забыла о произошедшем. *** Из рта хлынула кровь - густая, тёплая, с металлическим привкусом, от которого сводило челюсти. Одновременно по щекам покатились слёзы - не просто влага, а воплощение безысходности, горя и той невыносимой боли, что разрывала изнутри. Каждый вздох давался с мучительным усилием: лёгкие будто сжимали железные тиски, а внутри, под рёбрами, разрастались колючие заросли - шипы впивались в ткани, бутоны набухали, готовясь прорваться наружу. Розовые лепестки роз безмятежно плавали в алой крови, и в этом контрасте - нежной красоты и кровавой реальности - заключалась вся жестокость ханахаки. Они казались насмешкой: цветы, рождённые из любви, теперь убивали свою создательницу. Приступы следовали один за другим. Между ними Розетта едва успевала перевести дух, но передышки становились всё короче. Тело превращалось в сад пытки: на бёдрах, спине, ногах, ладонях - повсюду проступали бутоны. Они зудели, ныли, а при малейшем движении впивались шипами глубже, вызывая вспышки острой боли. Одежда прилипала к ранам, царапала чувствительную кожу, усиливая страдания. После каждого кашля силы уходили безвозвратно. Мышцы дрожали, в висках стучала кровь, а перед глазами то и дело вспыхивали тёмные пятна. Розетта механически убирала следы приступов - вытирала пол, сменяла пропитанные кровью простыни, - но делала это скорее по привычке, чем из надежды на порядок. Внутри царил хаос, и внешний мир уже не имел значения. Обессиленная, она рухнула на кровать. Тело казалось чужим: тяжёлым, разбитым, полным невидимых колючек, что шевелились при каждом вдохе. Веки слипались, но сон не приходил - только глухая усталость и ощущение, что следующая волна боли уже на подходе. Спустя примерно пять минут в палату вошла одна из фей здоровья. - Розетта, у меня отличная новость! - Эйла буквально светилась от радости, и этот контраст с состоянием феи выглядел почти кощунственно. Розетта нехотя разомкнула веки. Они словно склеились от слёз, крови и бесконечной усталости. Взгляд с трудом сфокусировался на лице подруги. - Думаю, мы сможем выиграть… эм… немного времени, - сообщила фея, но слова растворились в тишине, не найдя отклика. Эйла слыла одной из лучших в своём деле. Она искренне стремилась помочь, её глаза горели участием. Но сейчас Розетта не могла разделить этот энтузиазм. Внутри неё царила пустота, перемежаемая вспышками боли, а каждая мысль утопала в тяжести неизбежного. Она уже собиралась что‑то ответить - может, поблагодарить, может, отвергнуть надежду, - но слова замерли на губах. Воздух вдруг сгустился, а сердце, несмотря на все страдания, ёкнуло. Вслед за феей в палату стремительно влетел он. Иней.