Глава 4. Разговоры о достоинствах

Впрочем, слишком быстро следующее письмо сбило весь этот романтический флер, заставив Гермиону буквально вскипеть от изумления и раздражения. Мерлин свидетель — она сначала не поверила своим глазам! Только вот хохочущая до колик в животе Джинни, что в данный момент вытирала выступившие в уголках глаз слезы, была тому лишь подтверждением. — Да как он смеет?! — взвилась ведьма, отложив письмо и ударив по нему сверху кулаком. — Ничего себе самомнение! И как я могла подумать о нем, как о ком-то с тонкой душевной организацией?! Предательские мысли продолжали прокручивать содержимое пергамента по кругу, отчего слова так и стояли перед глазами. «Не назвал бы это утро добрым, однако все же пожелаю тебе хорошего дня. Не могу поверить, что такая наблюдательная и разумная девушка, как ты, даже допустила мысль о том, что я могу быть драккловым Маклаггеном! В самом деле, Гермиона?! Да этот слащавый придурок, если и додумался бы до писем, то восхвалял бы свои собственные качества, а не твой ум! Он и ногтя твоего не достоин, и как же я рад, что ты не подпустила его к себе на шестом курсе! Уверен, даже ты понимаешь, что идти с ним на вечер к Слизнорту было ошибкой — достаточно было одного взгляда, чтобы заметить, как он пожирал тебя глазами. Прости, но твое предположение в высшей мере возмутительно!». — Годрик, прости, но это было прекрасно! — Уизли пришлось выдавливать из себя слова, пока она пыталась отдышаться. От Гермионы не укрылось, как Гарри постарался скрыть смешок за громким кашлем. Рон выглядел сбитым с толку, а Лаванда — слишком уж довольной, правда, до первой реплики Парвати. — Мерлин, это так романтично! — вздохнула Патил, чем приковала к себе удивленные взгляды. — Нет, ну а что? Может, он и не такой идеальный, но ты ему действительно нравишься — он же ревнует! Только по одному твоему взгляду он понял, что ты наметила претендента, и его натурально взбесило, что это не он! — А она права, — подметила Джинни, кивнув с умным видом. — Он проявил эмоции, и это уже хорошо. Пусть даже своим самомнением он может и потягаться со слизеринцами. Клянусь, настолько эгоцентричными могут быть только они! Гермиона изумленно округлила глаза, шумно втянув носом воздух. — Ты думаешь, это может быть кто-то… из них?.. — она едва заметно качнула головой в сторону соседнего стола. Сегодня Грейнджер намеренно села к нему спиной, дабы не ловить себя на взглядах в сторону одной белобрысой персоны. Она искренне не понимала — или же не желала понимать — почему косилась на него каждый раз, как вскрывала очередное письмо. Гермиона гнала эти мысли прочь. Джинни пожала плечами. — Это просто предположение. По крайней мере, под влиянием эмоций он прокололся и дал нам понять, что был на том самом вечере у Слизнорта, а это значит, что мы можем сузить круг подозреваемых. — И снова — не факт, — Гермиона вздохнула, подперев щеку ладонью. Наверняка сегодня ее вид был далек от довольного. — Он пригласил тогда многих, кто прямо или косвенно имел вес в обществе. Но, помимо этого, там было еще и множество официантов из числа студентов и тех, кто пришел «плюс один». — Все равно, — уперлась подруга, — больше половины претендентов со старших курсов мы можем отсеять. У меня становится меньше жертв для наблюдения. На ее слова Грейнджер лишь покачала головой, закатив глаза. Сама она уже перестала за кем-либо следить, потому что перед ней лежало уже седьмое письмо, которое ни на йоту не прояснило ситуацию, да еще и опровергло единственную возникшую догадку в лице Кормака. Несмотря на праведный гнев, что пылал в ее душе, на миг Гермиона даже ощутила облегчение от того, что их домыслы не оправдались. Однако это чувство прошло так же быстро, как и появилось. — Ты собираешься ему отвечать? — Парвати кивнула в сторону совы, которая сегодня выбрала в качестве жерди Дина. Раздражение в ней вспыхнуло с новой силой, и Грейнджер принялась судорожно искать в сумке чистый пергамент. Как на зло, все перья, что у нее имелись, были подарком этого напыщенного идиота. — О да, — сердито откликнулась она, — я отвечу. Слова лились из нее, подобно прорванной плотине, и Гермиона изо всех сил старалась не сломать новое перо — настолько сильно она на него давила. «И тебе привет, дорогой аноним. Не могу поверить, что ты позволил себе такие возмутительные заявления! Кто ты такой, что бы решать, кто меня достоин, а кто — нет?! Как бы то ни было, Кормак — не плохой человек, и ты не имеешь права высказываться о нем таким образом! Исходя из твоих слов, выходит, что ты лучше знаешь, кто мне подходит. Дай-ка угадаю — ты себя счел бы подходящей кандидатурой? Кто ты, черт возьми, такой?! В общем-то, неважно. Я была о тебе лучшего мнения, однако, как выяснилось, шести писем недостаточно, чтобы сложить мнение о человеке». — Выглядишь так, словно готова поджечь несчастное письмо, — усмехнулась Джинни, когда Гермиона закончила свое письмо. Она запечатывала его с таким рвением, что едва не порвала конверт. — Расслабься, посмотрим, что он завтра напишет. Да и в сегодняшних его словах нет ничего ужасного — наверное, так выразился бы любой парень, почувствовавший конкуренцию. — Да, но это не дает ему права о чем-то так размышлять. Уизли кивнула, согласившись. — Не дает. Но что-то мне подсказывает, что завтра он будет рассыпаться в извинениях. — Тогда мы сможем отсеять все зеленые галстуки, — хмыкнула Гермиона. — Так никто из слизеринцев не сделает — слишком сильно ударит по самолюбию. Джинни, глядя ей за спину, задумчиво закусила губу. — Кто знает.

***

Расставив все колбы по местам, Грейнджер еще раз сверилась со списком Слизнорта — тот вышел пару минут назад, оставив их вдвоем. Из-за того, что на последнем занятии они с Малфоем освободились значительно раньше, профессор попросил их о помощи в кладовой. Самой Гермионе совесть не позволила бы отказать, а Драко лишь махнул рукой, закатив глаза на ее сердобольность. Все уже давно разошлись, а их работа продолжилась — царящий вокруг хаос оказался куда хуже, чем показалось на первый взгляд. Ведьма потратила слишком много времени на то, чтобы разобраться в ингредиентах и рассортировать их, предварительно подписав заново каждую банку. Малфой же занимался котлами и всеми сопутствующими инструментами, чему она была благодарна. Обычно их совместная работа проходила в тишине, если это не была какая-то любопытная учебная тема, которую хотелось обсудить. Сегодня же Гермиона настроилась на легкую беседу, которую можно было вести параллельно с работой, однако слизеринец явно не имел подобного желания. Драко работал молча, выглядя при этом… странно. Словно был чем-то расстроен или даже обижен. Грейнджер лихорадочно прогоняла в своих мыслях все последние дни, пытаясь понять, в какой момент что-то могла сделать или сказать не так. И ничего не находила — все казалось таким же, как и всегда. Возможно, у Малфоя что-то случилось — что-то личное, — чем он не намеревался с ней делиться. А она не собиралась лезть в душу — все-таки между ними все еще оставались несломленные стены, а мир иногда казался столь хрупким, будто Гермиона ходила по острому лезвию. Иногда слова подкатывали к самому горлу, и она едва сдерживалась, чтобы не задать какой-нибудь вопрос. Поначалу казавшаяся безобидной, тишина начала давить на нее, вызывая жгучее желание чем-то ее заполнить. Но Гермиона держалась, сцепив зубы. Он заговорил, когда она протирала полки шкафа. — Ну что, как сработала ваша поисковая группа? — безэмоционально поинтересовался Малфой. Нахмурившись, Грейнджер отложила тряпку, обернувшись — он на нее даже не смотрел. Непонимание выбило ее из колеи. — Что ты имеешь ввиду?.. — Твои письма. Уже разгадали твоего тайного почитателя? Иногда кажется, что Уизлетта испепеляет взглядом каждого, кто проходит мимо. Когда до Гермионы в полной мере дошел смысл его слов, на место растерянности пришли подозрения. Прищурившись, она осторожно спросила: — С чего тебе вдруг стало интересно? Ты не похож на девчонку, увлеченную сплетнями. Драко пожал плечами, все же сменив положение и оказавшись с ней лицом к лицу — его не выражало ровным счетом ничего, кроме скуки. — Я и не увлечен. Однако сложно абстрагироваться, когда все только и делают, что обсуждают внезапно объявившегося поклонника Золотой девочки. — Он хмыкнул, скривившись. — Все подземелье уже ставит ставки, гадая, кто же этот счастливчик. Гермиона сглотнула вставший в горле ком, понимая, что в его словах есть доля истины — на нее странно косились в последние дни, шептались за спиной… Неудивительно, что змеи тоже принимали в этом участие. Только вот она поймала себя на мысли, что ей хотелось бы, чтобы ему было не все равно. Черт бы побрал это глупое сердце. Она молча вглядывалась в острые черты, задержавшись на светлых глазах, кажущихся в полумраке почти прозрачными. И ничего не находила. Ни капли интереса или хоть каких-то эмоций. Лишь ледяное безразличие. К ней. Ко всей этой ситуации. И осознание почему-то слишком больно кольнуло. Грудь сжало чувство, до ужаса похожее на разочарование. На обиду. Вероятно, для него этот вопрос не был чем-то, кроме праздного любопытства. Она покачала головой, поджав губы. — Прости, ничем не могу тебя обрадовать, — Гермиона ответила резче, чем планировала. — Думаю, с тебя не убудет, если твоя ставка не сыграет. На миг ей показалось, что в глубине серых радужек мелькнуло удивление, вызванное ее грубоватым ответом, однако исчезло оно столь же быстро. — Вовсе нет. — Малфой аккуратно сложил серебряные ложки и медные половники. — Ты закончила? Прошло уже минут сорок, не думаю, что старик вернется. Стоит убраться, пока он не решил повесить на нас что-нибудь еще. Грейнджер коротко кивнула, подписав последнюю бирку на пучке валерианы. После такого короткого и неприятного диалога желание поболтать пропало окончательно. Впервые за последние пару месяцев в обществе Малфоя Гермиона почувствовала себя некомфортно. Схватив сумку, ведьма молча направилась в сторону выхода. Драко тихой тенью следовал за ней, на прощание удостоив лишь коротким кивком.

***

«Доброе утро. Я хочу принести извинения за свою вчерашнюю вспышку, Гермиона. Прости. Да, признаю, мое эго не маленькое, и твоя… догадка его сильно задела. И нет, я точно не тот, кто может решать, кто тебя достоин, а кто — нет. Какова ни была бы моя симпатия, я бы с пониманием отнесся, отвергни ты и меня. Решать лишь тебе. Надеюсь, я не слишком сильно подпортил тем письмом твое мнение о себе, и ты вновь ответишь. Возвращаясь к твоему вопросу… Не можешь же ты быть столь наивной и верить, что я так просто выдам себя? Всему свое время. А пока, чтобы загладить свою вину, хочу преподнести тебе маленький подарок. Сова — символ ума и мудрости. Тебе подходит». Гермиона изумленно таращилась на пергамент в своей руке. Пальцы слегка дрожали, пока глаза снова и снова метались по строчкам. В другой руке приятно лежала маленькая коробочка, обитая темно-синим бархатом, в которой она нашла восхитительной красоты брошь. Та оказалась невероятно детализированной птицей из — как ей показалось — серебра: каждое перо на крыле было проработано с такой филигранностью, что казалось невозможным отвести взгляд. Глаза-кристаллики словно смотрели в душу. Это украшение совершенно точно являлось волшебным. — Мерлин, а он знает толк в извинениях, — присвистнула Джинни, разглядывавшая украшение в ее руках. — Может, ты и не очень любишь так называемые «побрякушки», но он подарил не просто украшение — он вложил в него еще и символизм. Грейнджер смотрела то на подарок, то на письмо, не зная, что и сказать. Было приятно. Осадок от его вчерашних слов еще остался, но хоть перед ней и были всего лишь слова, написанные на бумаге — безэмоциональные, бесчувственные, — почему-то она ощущала его искренность. — Ну, примерь! — Парвати едва ли не нависла над столом, чтобы рассмотреть все поближе. Аккуратно отцепив булавку от мягкой подложки, Гермиона с невесть откуда взявшимся трепетом прикрепила брошь к форменной жилетке. Сова как будто подмигнула ей своим блестящим глазом. Украшение казалось таким маленьким в ее руках, что было страшно сломать, впрочем, вряд ли это было возможно. — Тебе идет, Гермиона, — Гарри улыбнулся. — И по смыслу тоже. Удивительно, насколько хорошо он тебя чувствует — мы дружим столько лет, но даже я, наверное, не додумался бы до такого подарка. — Не прибедняйся, — она смерила его строгим взглядом, сдержав усмешку. — Твои подарки тоже хороши! Друг со скепсисом вскинул бровь. — Ежедневник на Рождество?.. — Да! Я люблю делать записи, и ты об этом знаешь, так что подарок был прекрасен и как нельзя кстати, — с жаром уверила Гермиона. Он сделал для них всех так много, что любой подарок она приняла бы с радостью! — Ладно, сделаю вид, что поверил! — Гарри побежденно вскинул руки, однако язвительность явно прослеживалась в его тоне. Джинни ткнула своего парня локтем в бок, от чего он чуть не сложился пополам. — Лучше думай о моем подарке, — хитро улыбнувшись, уколола она. — Ко Дню всех влюбленных, например. Гермиона лишь покачала головой, глядя на их шуточную перепалку. Внимание вновь вернулось к письму, лежащему перед ней. Наверное, стоило ответить?.. В конце концов, ее обида действительно была детской, а теперь еще его извинения и подарок… Грейнджер не считала себя падкой на украшения — у нее имелись базовые, вроде цепочки с кулоном и нескольких пар сережек, и все они являлись подарками родителей. Однако это приковывало взгляд. Возможно, брошь обладала таким свойством вследствие каких-нибудь наложенных чар — она не знала наверняка. Мысли все еще кружили вокруг его слов. Значит, он отнесется с пониманием, даже если она не ответит взаимностью, когда все вскроется? Вернее, «если». Если вскроется. Ее все еще не оставляло предположение на счет того, что все это могло так и остаться просто мимолетным моментом. Хотелось верить, что письма и подарки были подводкой к чему-то… большему? Тряхнув головой, Гермиона попыталась отогнать навязчивые размышления, что норовили вцепиться во взбудораженный мозг, словно взбешенные пикси. Она взяла чистый пергамент и перо, которое при каждом взгляде напоминало о тайном отправителе. «Привет. Я… даже и не знаю, что писать. Наверное, стоит поблагодарить тебя за очередной подарок — брошь прекрасна, однако не стоило на меня тратиться. Что до вчерашнего письма… Настроение оно мне подпортило, но я не из тех, кто легко меняет мнение о человеке из-за одной ссоры — если можно это так назвать. К тому же, мнение о тебе еще даже не до конца сформировано — я и в глаза-то тебя не видела. Рада, что ты сделал выводы. А наивность — не порок, к тому же вполне естественно, что я хочу знать, с кем общаюсь и от кого принимаю подарки. Ко всему прочему, все эти слова о симпатии и чувствах… Это все еще странно, пойми. И… извинения приняты». Оторвавшись от письма, Гермиона привычно обвела взглядом зал и почти сразу замерла, встретившись с холодным взглядом серых глаз. Малфой никогда не смотрел на нее именно в этот момент, но она не спешила обманываться. И все же внутри впервые зародилось предательское желание, чтобы этим анонимом оказался он.

***

Она никогда не любила патрулирования, и этим вечером ненависть оказалась особенно сильна. Гермиона чувствовала себя выжатым до последней капли лимоном и с удовольствием лежала бы сейчас в мягкой постели, вместо того чтобы блуждать по холодным коридорам. На вековые стены будто бы вовсе не действовали согревающие чары, да и ее собственные, брошенные на мантию, не особенно помогали. Весь вечер она провела в теплицах, помогая профессору Спраут и Невиллу с пересадкой подросших бубонтюберов. Она в жизни не приблизилась бы к этому растению, помня скверный опыт, однако жалостливый взгляд друга пробирался в самую душу, и у нее не повернулся язык отказать ему. Перчатки из драконьей кожи не внушали доверия, хотя она и знала об их защитных свойствах. Будь ее воля, Грейнджер облачилась бы в кожу дракона с головой, прежде чем приблизиться к этому проклятому растению. Сдерживая стук зубов, Грейнджер медленно брела вперед и искоса наблюдала за высокой темной фигурой, что следовала за ней, словно тень. Она в принципе весь день следила за Малфоем, пытаясь заметить… хоть что-то. Однако Драко держал лицо, общался с ней в привычной, слегка снисходительной манере и не подавал никаких намеков. Гермиона же не торопилась обманываться, но, вместе с тем, не строила воздушных замков, чтобы потом не было слишком больно. О чувствах, которые начали медленно просыпаться на фоне этих драккловых писем, она старалась не думать. Погруженная в хитросплетения собственных мыслей, Гермиона неожиданно врезалась во что-то твердое. И как она не заметила, что он вышел вперед? Малфой недовольно зашипел. — Смотри под ноги! — он резанул ее недовольным взглядом. — Ты слышишь? Там, дальше по коридору, кто-то есть. Грейнджер прислушалась к воцарившейся тишине, действительно уловив странные шорохи. Впереди простирался лишь широкий коридор, однако она знала, что слева, за одним из старых гобеленов, притаилась небольшая ниша. Они двинулись вперед, бросив на обувь чары, поглощающие звук. Гермиона чуть не застонала от досады, когда по мере их приближения к шорохам добавились томные вздохи и звуки страстных поцелуев. Милостивый Мерлин… Она поджала губы, ощутив, как щеки начинают гореть, наверняка наливаясь стыдливым румянцем. Сжала кулаки и ускорила шаг, намереваясь поймать нарушителей и разогнать их по комнатам. Годрик, ну почему именно сегодня? Почему именно с ним?! Малфой же выглядел донельзя довольным, словно гончая, почуявшая желанную дичь. Ухмылка Драко стала похожа на оскал, когда он остановился возле гобелена и резко рванул плотную ткань — ему подобное явно доставляло извращенное удовольствие. — Так-так-так… — протянул он, смакуя каждое слово. — И кто это тут у нас? Не могли найти место получше? Он хмыкнул, а в Гермионе вспыхнуло возмущение — он им еще и советы дает?! И все же она воздержалась от пререканий, прикусив язык. Парень, явно не ожидавший чьего-либо появления, изумленно обернулся, округлив глаза, но при этом попытался прикрыть собой девушку, чей бюстгальтер ярким красным пятном выделялся на фоне приспущенной белой рубашки. Та лишь вскрикнула, вцепившись в его плечи. Гермиона узнала в ней пуффендуйку с шестого курса, но имени сходу не вспомнила, а вот парня, как оказалось, знал сам Малфой. — Застегни штаны, Квилл, — предостерегающе хмыкнул Драко, глядя на стремительно краснеющего юношу. — И, Салазар, не смотри на нас так — в этом месте вас мог засечь любой, и вы должны быть рады, что это оказался не Филч. Иначе сейчас вы в этом виде выслушивали бы воспитательную речь от своих деканов, а не отделались бы снятием баллов. К слову… — Малфой скривился, но все же произнес это: — Минус десять очков со Слизерина. И… Он многозначительно взглянул на нее, явно намекая на помощь, потому что, очевидно, девушку не знал. Вздохнув, Гермиона отчеканила: — И минус десять очков с Пуффендуя. Драко кивнул, подтвердив ее слова, а затем добавил лениво: — А теперь валите отсюда. И желательно по спальням, если не хотите попасться проклятой кошке. Повторять дважды не пришлось — не заботясь о своем виде, парень набросил свою мантию на плечи девушке, которая лихорадочно пыталась застегнуть рубашку дрожащими руками, и утянул ту в противоположную от движения их патруля сторону. Нервно сглотнув, Гермиона резко задернула гобелен и двинулась дальше, не сказав больше ни слова. У Малфоя же будто поднялось настроение — ехидная улыбочка не сходила с лица, и добрых пару минут он прожигал ее взглядом, шагая рядом, а потом не выдержал: — Чего ты нахохлилась, как замерзший воробей, а, Грейнджер? Язык проглотила? — глумился он. — Или… Тебя выбили из колеи столь интимные подробности? Словно издеваясь, Драко придвинулся ближе, так, что они соприкасались плечами, и понизил голос. По ее коже побежали мурашки. Внезапно смущенная — и тем, что увидела, и его словами, — Гермиона выдавила нечто невразумительное. — Они… Это… Мы же в школе! Малфой усмехнулся. — Кажется, мы уже говорили на эту тему, — припомнил он. Он говорил! А она вынужденно выслушивала!.. Драко же, не замечая ее смятения и безумно полыхающих щек — или же делая это специально, — продолжил: — Повторюсь — все это абсолютно естественно. Странно, что ты реагируешь таким образом, — размышлял он, скосив на нее взгляд. Тот был настолько пристальным, что Гермиона ощутила себя голой. — Уверен, что Поттер и Уизлетта делают тоже самое. Возможно, даже прямо сейчас, в вашей спальне, выгнав близняшку Патил погулять. Мерлин! Неужели он всерьез собирался развить эту тему?! — Заткнись, — огрызнулась она, не рискнув повернуться, ведь тогда все ее смущение вперемешку со стыдом предстанут перед ним во всей красе. Впрочем, Малфой наверняка и так догадывался, каким образом на нее действует данный разговор. — Лучше бы тебе погулять подольше, Грейнджер. Дать голубкам чуть больше времени… Не сдержавшись, Гермиона со всей силы пихнула его локтем в бок, чем вызвала лишь раскатистый смех, что эхом отразился от каменной кладки и понесся вперед, в темноту. Она не могла понять, когда именно произошли изменения, и Малфой внезапно начал шутить с ней на такие… интимные темы. Он словно прощупывал ее границы, и в какой-то мере она могла назвать это сближением, выходом на новый уровень общения… Только вот слишком смущающим. Быть может, она действительно отстала в этой теме — Лаванда и Парвати часто обсуждали парней и… близость, совершенно никого не стесняясь. Даже Джинни могла спокойно пошутить на эту тему, пару раз она даже пыталась завести тот самый девчачий разговор и поделиться с ней подробностями, однако Гермиона оборвала эту беседу на корню — она не желала знать подробности, еще и касающиеся ее друзей! Только вот Лаванду заткнуть оказалось попросту невозможно… В своей недолгой жизни Грейнджер не заходила дальше поцелуев — на это попросту не было времени! — и, до недавнего времени, более страстных объятий. Впрочем, о том постыдном моменте она старалась не вспоминать… Гермиона все лето провела у родителей, которые первое время после восстановления памяти боялись отпустить ее дальше забора. Так и завязалось ее общение с Райли — соседским парнем, с которым она когда-то давно дружила — еще до получения письма из Хогвартса. Все прошедшие годы они лишь здоровались, когда она приезжала на каникулы. В этот же раз Грейнджер старалась не отлучаться слишком часто, поддерживая связь с Роном и Гарри через камин, отчего общения с кем-то ее возраста отчаянно не хватало. Не спасали даже книги. По итогу же, незадолго до отъезда в школу, под влиянием возникшего из ниоткуда юношеского протеста и всплеска гормонов, она сблизилась с ним слишком близко. Гермионе в какой-то момент показалось, что со всей этой войной и постоянными испытаниями, она упустила слишком много — а ей, на минуточку, было почти девятнадцать! Поначалу все ограничивалось простыми поцелуями, в которых она не видела ничего постыдного, пусть даже немного и смущалась поначалу. Райли был приятным парнем: красивым, с развитым кругозором, а еще она ему явно нравилась. И однажды один из тех самых поцелуев явно перетек во что-то большее… Гермиона поняла это по его поведению — напор усилился, а крепкие руки, до этого момента не поднимавшиеся выше ее талии, скользнули выше, а затем и вовсе начали беззастенчиво гулять по ее телу, оказавшись под майкой. Грейнджер решила позволить этому случиться, Райли не вызывал в ней отторжения, и прислушавшись к себе, она поняла, что ее телу происходящее тоже нравилось. Однако рука об руку с удовольствием шло необъяснимое ощущение неправильности происходящего, которое остановило ее по итогу. Она сбежала, сгорая со стыда и на ходу натягивая на себя вещи, и больше ни разу с ним не увиделась. После крайне долгого анализа случившегося, Гермиона пришла к одной единственной истине — у нее не возникло к парню никаких чувств. Он был приятен ей, но не более того. И тогда она поняла, что, насколько бы ни была прагматичной, секс оказался для нее более глубоким процессом, а не просто физической функцией. Вырвавшись из-под гнета внезапно утянувших ее в свои глубины мыслей, Гермиона тряхнула головой, осознав, что они шли уже совсем по другому коридору. Искоса она взглянула на своего компаньона, который, кажется, тоже находился где-то далеко отсюда. Мерлин, какое счастье, что Малфой не знал, о чем она думала.