Глава 3: Дочь Степи

Лираэль вела его трое суток. Она двигалась с невероятной скоростью и выносливостью, и Гарзу приходилось напрягать все силы своего массивного тела, чтобы не отстать. Эльфийка почти не разговаривала с ним, лишь изредка бросала короткие указания жестом или низким свистом. Но каждую ночь она приходила к его временному логову, и её прохладные руки находили его в темноте. Она не спрашивала разрешения. Она брала то, что, как ей казалось, принадлежало ей по праву открывателя редкого ресурса. Григорий сопротивлялся всё меньше. Звериная часть его наливалась грубой гордостью от этого внимания, а человеческая – тонула в омуте новых ощущений и парадоксальной благодарности за то, что он не один. На четвёртый день пейзаж начал меняться. Жёлто-бурая степь стала уступать место более жёсткой, каменистой местности. Появились одинокие, приземистые деревья с искривлёнными стволами и серебристой листвой. Воздух стал суше, в нём зазвенела предгорная прохлада. Лираэль остановилась на краю глубокого оврага, поросшего колючим кустарником цвета ржавчины. Она принюхалась, и её уши, похожие на лепестки, напряглись. — Здесь, — прошептала она, не оборачиваясь. — Она рядом. Не делай резких движений. Она… дикая. Иначе. «Она?» — промелькнуло в сознании Григория. Эльфийка издала странный, переливчатый звук, похожий на крик ночной птицы. Ответ пришёл не сразу. Сперва Григорий почувствовал лёгкую вибрацию под копытами. Потом из-за поворота оврага появилась она. Тауренка. Если Лираэль была воплощением ночной, лунной грации, то это существо было порождением самой земли – грубой, могучей, неукротимой. Она была выше Гарза на полголовы. Нижняя часть её тела, от мощных бёдер, принадлежала огромной, покрытой короткой бурой шерстью кобыле. Копыта, широкие и рассечённые, твёрдо стояли на камнях. Верхняя часть, от узкой, но сильной талии, была женской и человекообразной, если не считать густой, мягкой шерсти того же бурого оттенка, что покрывала её руки, плечи и переходила вниз по позвоночнику широкой полосой. Грудь её была высокой и тяжёлой, обнажённой, как и у него, с тёмными, крупными сосками. Лицо было широким, скуластым, с тёмными, огромными глазами, в которых светился спокойный, древний разум. Из густых, тёмных волос, заплетённых в косы с вплетёнными костяными бусинами и перьями, торчали два мощных, изогнутых бычьих рога. Запах от неё исходил тёплый – нагретой солнцем шерсти, сухой травы и свежей, чистой крови. – Лираэль, – произнесла тауренка. Её голос был низким, грудным, вибрирующим, как далёкий гром. – Ты привела его. Я чувствовала нарушение в потоке жизни. Он… чужой. И не чужой одновременно. Её тёмные, бездонные глаза уставились на Гарза. В них не было ни страха, ни желания Лираэль. Было глубокое, бездонное изучение. Она сделала шаг вперёд, и земля снова слегка дрогнула. – Я – Таура, дочь племени Круторогих, страж этого места. Твоя сущность раздвоена, существо. В тебе бьётся испуганное сердце того, кого не должно быть. И… пульсирует грубая, нужная сила. Лираэль скрестила руки на груди, наблюдая со своей каменной, холодной улыбкой. – Я сказала, что нашла нечто ценное, Таура. Он – самец. Живой, дышащий. Его сила может пробудить землю. Может дать жизнь новым росткам в этих мёртвых местах. Таура медленно обошла Гарза, её копыта стучали по камням мерно, как барабан. Её ноздри расширились. – Запах страха. И… семени. Ты уже взяла от него, ночная тень. Но ты взяла поверхностно, как эльф. Ты играешь с огнём, не пытаясь согреться у костра. Она остановилась прямо перед ним. Её рост, её мощь, её первобытная, земная аута подавляли. Григорий почувствовал, как под её взглядом его звериная сущность не испытывала страха, а отвечала вызовом. Его член, этот вечный индикатор его животного состояния, снова начал пробуждаться, наливаясь тяжёлой, горячей кровью. – Сила жизни должна вливаться в самое нутро, – прошептала Таура, и её голос стал густым, как смола. – Не в глотку, а в чрево. Только так семя укоренится и даст плод. Она повернулась к нему задом. Её лошадиный круп, мощный и широкий, покрытый короткой блестящей шерстью, был монументален. Она слегка расставила задние ноги, и Григорий увидел то, что находилось между ними – не аналог человеческого органа, а сокрытую тёмную складку, влажную и пульсирующую, обрамлённую той же мягкой шерстью. Запах от неё пошёл густой, животный, феромонный – прямой вызов любому самцу. – Земля принимает семя, – сказала Таура, глядя на него через плечо. Её тёмные глаза горли тёплым, янтарным светом. – Прими дар дочери степи. Или покажи, что твоя сила – лишь иллюзия ночной охотницы. Это был не приказ, как у Лираэль. Это был вызов. И зверь внутри Гарза ответил на него немедленно. Грубый, хриплый рёв вырвался из его глотки. Инстинкт, древний и неоспоримый, затмил последние остатки человеческого стыда. Он шагнул вперёд, его массивное тело прильнуло к её крупу. Разница в росте делала позу естественной – он стоял на своих свиных ногах, а она – на своих копытах. Его руки-лапы с когтями впились в её бока, в упругую, покрытую шерстью плоть. Его член, теперь полностью возбуждённый, твёрдый и тяжёлый, как дубина, нащупал влажную цель. Таура издала низкий, глубокий стон, когда он вошёл в неё. Ощущение было совершенно иным, чем с Лираэль. Там была тесная, обжигающая влага. Здесь его приняла мощная, глубокая, невероятно тугая плоть, которая, казалось, обволакивала его всей своей внутренней силой. Её внутренние мышцы сжали его с такой силой, что у него потемнело в глазах. Он зарычал и рванул бёдрами вперёд, входя глубже. Таура ответила движением своих мощных бёдер назад, принимая его на всю длину. Её тело было создано для этого – для принятия силы, для зачатия жизни в самом прямом, биологическом смысле. Каждый его толчок встречал ответный упругий откат. Ритм их соития был не утончённым, а мощным, примитивным, как удар копыта о землю. Звуки, которые они издавали, – его хриплое сопение, её низкие, гортанные стоны, шлёпок плоти о плоть, звон костяных бусин в её косах – сливались в дикую, древнюю симфонию. Григорий уже не думал. Он существовал только в этом моменте, в этом акте соединения с самой сутью плодородия и силы. Его лапы скользили по её спине, цепляясь за шерсть, его клыки почти впились в её могучее плечо. Она повернула голову, и их взгляды встретились. В её тёмных глазах не было покорности. Было соучастие. Принятие. Голод. Она сама задавала темп теперь, двигаясь навстречу его толчкам, её внутренние мышцы работали, выжимая из него наслаждение волнами. Он чувствовал, как нарастает неотвратимая, чудовищная волна, исходящая из самых глубин его звериного естества. Это было сильнее, чем с Лираэль. Грубее. Истиннее. С подавленным, победным рёвом, в котором смешались голос Гарза и последний крик Григория, он вогнал себя в неё до предела и излился. Казалось, это не кончалось никогда – мощные, горячие волны, выплёскивающие в её нутро всю накопленную животную энергию, всю странность и мощь его искажённого семени. Таура встретила это глухим, удовлетворённым мычанием, её тело затряслось в мощной кульминации, её копыта на мгновение оторвались от земли. Он оставался в ней ещё какое-то время, тяжело дыша, чувствуя, как её внутренности медленно расслабляются вокруг него. Потом осторожно высвободился и отступил на шаг, его член, теперь мягкий и влажный, болезненно пульсировал. Таура медленно развернулась к нему. На её широком лице лежало выражение глубокого, спокойного удовлетворения. Она положила свою огромную, тёплую ладонь ему на грудь, над бешено колотящимся сердцем. – Сила… принята, – произнесла она тихо. – Теперь она в земле. И во мне. Две капли разных вод в одном потоке. Лираэль, всё это время молча наблюдавшая с каменного уступа, спрыгнула вниз. Её лицо было непроницаемым, но в светящихся глазах плескалось что-то сложное – ревность, любопытство, уважение. – Довольна? – холодно спросила она. Таура кивнула, не сводя с Гарза своего тёплого взгляда. – Его путь не закончен. Раздвоенность в нём – болезнь. Он должен выбрать. Зверя или тень человека. Или найти способ быть и тем, и другим. Я поведу его к Камню-Сердцу. Только там, в самом сердце Калимдора, он сможет услышать голос мира… и свой собственный. Она протянула руку, не к Лираэль, а к нему. – Иди, существо с двумя душами. Твоё приключение только начинается. И теперь у тебя есть не только хозяйка, – её взгляд скользнул к Лираэль, – но и проводница. Григорий-Гарз, его тело и разум переполненные новыми, невероятными ощущениями, посмотрел на протянутую мощную руку, затем на холодное лицо эльфийки. Выбора, как всегда, не было. Но впервые с момента пробуждения в этом теле, он почувствовал не просто инстинкт или принуждение, а проблеск… цели. Он сделал шаг вперёд, к Тауре.