Глава 2: Ночная гостья

Несколько суток Григорий-Гарз провёл в степях, подчиняясь диктату нового тела. Он научился, скрипя мозгом от отвращения, выкапывать копытами и клыками съедобные корни, находил по запаху редкие родники с горьковатой водой. Он спал урывками, вздрагивая от каждого шороха. Человеческое сознание тонуло в океане звериных ощущений: в назойливом зуде под щетиной, в урчании желудка, в том странном, томительном напряжении, которое периодически пробегало внизу живота и заставляло его новую, чудовищную плоть набухать и тяжелеть. Он боролся с этим. Безуспешно. Чем больше он уставал, чем сильнее был голод, тем тише звучал внутри голос Григория и громче — хриплый рёв инстинктов Гарза. На третью ночь, когда над Калимдором властвовала большая, зелёная луна, а малая лишь тонким серпом серебрила горизонт, он устроил лежбище в небольшой каменной расщелине. Усталость валила с ног. Он уже почти смирился с тем, что завтра снова будет лишь бесцельное блуждание. И тогда услышал. Не звук степного ветра и не рычание далёкого хищника. Это был чёткий, аккуратный щелчок — камень, сдвинутый с места. И почти неуловимый запах, перебивший все степные ароматы. Запах кожи, но не звериной. Запах древесной смолы, ночной влаги и чего-то… дикого, цветочного. Григорий замер, прижавшись спиной к холодному камню. Его звериные глаза, куда лучше приспособленные к темноте, чем человеческие, впились во мрак. Из-за глыбы песчаника выплыла тень. Нет, не тень — фигура. Она была высокой и гибкой, движения её были абсолютно бесшумными, плавными, словно у крупной кошки. В свете луны Григорий разглядел её. Эльфийка. Но не светлая и воздушная, как в старых легендах. Кожа её была цвета тёмного фиалка, отливающего в лунном свете синеватым бархатом. Длинные, серебристо-белые, почти фосфоресцирующие волосы были туго заплетены в сложную косу, уложенную вокруг головы, словно корона. Лицо — с острыми, неземно-прекрасными чертами, высокими скулами и большими глазами. Глаза светились собственным, мягким серебристым светом, как у ночного хищника. Она была одета в лёгкую, практичную одежду из тёмной кожи, облегавшую каждую линию её тела: упругие бёдра, узкую талию, высокую грудь. За спиной у неё виднелся лук причудливой формы, а на поясе болталось несколько ножей. Следопыт. Охотник. Лираэль. Имя пронеслось в его сознании, будто подсказанное самим эхом степи. Она остановилась в десяти шагах от него, не проявляя ни страха, ни агрессии. Её светящиеся глаза изучали его с холодным, почти научным интересом, скользя по его бочкообразному туловищу, останавливаясь на клыках, на цепких лапах… и ниже. В её взгляде не было отвращения. Была оценка. — Странно, — её голос был низким, мелодичным, как шелест листьев под ветром. — Один? Без стаи? И в глазах… не тупой зверь. Что-то ещё. Григорий хотел зарычать, отогнать её. Но человеческая часть, забитая и запуганная, жаждала контакта. Хоть какого-то. Он издал неопределённый хриплый звук. Лираэль сделала шаг ближе, её ноздри слегка расширились, будто она тоже учуяла его запах. — Мужчина, — произнесла она, и в её голосе прозвучало что-то новое. Горячее. Заинтересованное. — Пусть и в такой… необычной оболочке. Да ещё и разумный. Или почти разумный. Она обошла его кругом, и её взгляд был подобен прикосновению. Григорий чувствовал, как под этим взглядом напрягается каждая мышца его чужого тела. — Ты не знаешь, какая ты редкость? — продолжала она, словно разговаривая сама с собой. — Вековые войны, проклятия, магические катастрофы… Мужской род на Калимдоре и в землях за морем почти истреблён. Встретить самца — большая удача. А встретить самца, в котором ещё тлеет искра сознания… Это уже дар лун. Она остановилась прямо перед ним. Запах её, цветочный и опасный, ударил в ноздри, смешавшись с его собственным звериным мускусом. В её светящихся глазах теперь горел откровенный, неприкрытый огонь желания. Ни стыда, ни кокетства. Чистая, первозданная жажда. — Меня зовут Лираэль. Я ищу. И, кажется, нашла нечто бесценное, — её тон стал томным, густым, как мёд. — Твоё тело… оно сильное. Грубое. Животное. Но в нём есть сила, которой так не хватает этому миру. Мне нужна эта сила. Она присела на корточки перед ним, оказавшись на уровне его бёдер. Её тонкие, длинные пальцы с тёмно-лиловыми ногтями потянулись к его щетинистому животу. Григорий вздрогнул, но не отпрянул. Прикосновение было прохладным, исследующим. — Тебе не нужно ничего говорить, — прошептала она, и её горячее дыхание коснулось его кожи там, где щетина была реже. — Тебе не нужно даже думать. Просто… будь. Будь самцом. Её пальцы скользнули ниже, прочь через густую, курчавую шерсть, и нашли то, что уже и так было напряжено и готово от звериного возбуждения и этого невыносимого, пьянящего внимания. Григорий ахнул — хриплым, нечеловеческим звуком. Его член, тот самый уродливый, чужеродный орган, резко налился кровью, увеличился, вышел из кожной складки во всей своей внушительной, пугающей полноте. Тёмная, синеватая плоть загустела, сосуды на ней выступили рельефными шнурами. Заострённый кончик пульсировал. Лираэль не отпрянула. На её лице расцвела улыбка — хищная, восхищённая. — Да… Именно так. Настоящая сила. Не изнеженная, не испорченная цивилизацией. Дикая. Она наклонилась. Её серебристые волосы упали ему на бёдра холодным водопадом. Её прохладные ладони обхватили основание его члена, сжимая его с такой силой, что Григорию-Гарзу перехватило дыхание. Боль смешалась с пронзительным, неведомым ему ранее наслаждением. Он не мог сопротивляться. Его тело, его звериная сущность рвалась к этому, требовала этого. И тогда её губы, удивительно мягкие и горячие, прикоснулись к самому кончику. Он дёрнулся всем телом. Она сначала медленно, на пробу лизнула, проведя плоским, шершавым языком по всей длине снизу вверх, от основания до острого наконечника. Вкус его, мускусный и солёный, казалось, не смущал её. Напротив, она издала тихий, удовлетворённый звук. Потом её рот открылся шире, и она приняла его в себя. Григорий закинул свою тяжёлую, уродливую голову назад, уставившись в звёздное небо, и зарычал — глубоко, из самой груди. Ощущение было ошеломляющим, сметающим все остальные мысли. Её рот был влажным, обжигающе горячим адом и раем одновременно. Она двигалась медленно, методично, с какой-то древней, интуитивной знанием техникой. Её язык обвивал его, давил на самые чувствительные места, скользил по выпуклым венам. Её руки продолжали работать у основания, то сжимая, то ослабляя хватку. Она полностью контролировала процесс, подчиняя своей воле и его тело, и те обломки сознания, что ещё оставались. Время потеряло смысл. Существовало только это — яростная, животная связь между двумя существами из разных миров в безмолвной степи под светом чужой луны. Он чувствовал, как нарастает напряжение, древний, базовый инстинкт, мощная волна, идущая из самого нутра. Лираэль почувствовала это. Она ускорила ритм, её движения стали более жадными, требовательными. Её пальцы впились в его бёдра, оставляя на коже лунной окраски царапины. Григорий уже не мог сдерживаться. С подавленным, хриплым рёвом, который больше походил на стон, он достиг кульминации. Волна спазматического наслаждения прокатилась по его телу, сгибая колени. Он излился глубоко в её глотку, и она приняла всё, не отстраняясь, её горло работало, глотая, а её светящиеся глаза, поднятые к нему, сияли торжеством и какой-то тёмной радостью. Она медленно отпустила его, отстранилась. Её губы блестели. Она провела тыльной стороной ладони по рту, не сводя с него сияющего взгляда. — Да… Сила, — прошептала она хрипло. — Настоящая, неразбавленная. Она во мне теперь. Она поднялась на ноги, её движения снова стали ловкими и бесшумными. Она смотрела на него сверху вниз, и в её лице теперь читалась не только похоть, но и расчёт. — Я не оставлю тебя здесь, одинокого и неведающего, — сказала Лираэль, и её голос снова стал твёрдым, как сталь. — Ты — ценность. И я знаю, где твоя сила может пригодиться. Иди за мной. Или я заставлю тебя. Выбор… невелик. Она повернулась и сделала несколько шагов прочь, затем обернулась, ожидая. Григорий, его тело расслабленное и опустошённое, его разум разорванный между ужасом, благодарностью и новым, странным чувством зависимости, тяжело поднялся. Инстинкт выживания и смутная надежда на то, что эта эльфийка — его единственный шанс не сгинуть в этой пустоши, заставили его сделать шаг в её сторону. Лираэль улыбнулась — обещающе и опасно. Путешествие только начиналось. И теперь у него была цель. И хозяйка.