Глава 12.

Время идёт, а я всё тот же. Солнце светит и не сгорает, а мы опять на пляже загораем. О, рифма! Но не суть. Да, я СДВГшник, да, я работаю на двух работах, и да, я совсем не умею суперпоэтично рассказывать о том, что я сижу на террасе и пью колу со льдом, потому что Майкл пострадал в рекламе Пепси, так что Пепси я не люблю. Но давайте попробую. Яркая звезда ослепляла мой взор, пока я проглатывал вкуснейший напиток со вкусом мёда и с капелькой сладости, с холодной консистенцией, плавающей вокруг, и играющими газами на моём языке. Я сидел, попивая сей удручающе прохлаждающий напиток, и уже не задумываясь о проблемах, оставшихся в моей жизни. Ни о проблеме с уплатой налогов, ни о любви, что на протяжении уже некого времени не даёт мне покоя. Ведь моё сердце трепещет каждый раз, как мой взор падает на его шелковистые волосы, плотно заплетённые в косу, что падает с плеча. О, моя Гин, ваш верный рыцарь готов сделать для вас что угодно. Ну что, получилось? Ну да, Гин. Она и вправду мне давно нравилась. И можно сказать, это была любовь с первого взгляда. Правда, вот в чём: я влюблённый дурак, который готов ради принцессы на всё. У Хигучи вроде тоже есть к Акутагаве симпатия, но я не вижу её как врага. Скорее, как человека, упавшего в ту же яму, из которой нет выхода. Да, нет, потому что утонувший человек уже не оживает. Почему же мне так нравится Гин? Не знаю. Она всё время молчит на рабочем месте, но сейчас она кажется очень приятной и милой. Очень заботливой барышней, с красивым лицом и чистой душой. Эх… безнадёжный романтик. Надо, что ли, рассказать ей о своих чувствах хоть. Но думаю, она уже в курсе. Об этом уже все в курсе, я серьёзно! Даже самый тупой, как Ацуши, давно понял, что я к ней чувствую. Насколько мне рассказала Хигучи, Акутагаве нравятся спортивные парни. А я… надо поменьше пить пива. Ещё она сказала, что Гин сама тоже спортивная, ведь видела, как та бегает по утрам. Ага, бегать по утрам, запишем. Ещё Гин точно не нравятся тупицы, значит, поступим в лицей. Хотя не думаю, что в моём возрасте меня примут. Скорее, в универ. Или просто надо стать умным. Попрошу у Рампо очки. А может, вовсе попросить у кого-то совета по отношениям? Кто уже был в них? Дазай… опустим. Накахара-сан? Не думаю, что ему нравятся женщины. Может, у Коё попросить помощи? Уж она-то точно даст мне базовый минимум. Осталось только её найти. — Николай… — Да? — Коё видел? — Наверху. Я кивнул в знак благодарности и помчался наверх. Там я остановил Хигучи. — Хигучи, Хигучи! Коё не видела? Она напряглась: — А зачем тебе Коё? — Ну, — я почесал затылок, — да так. — А ну вываливай. Чё вздумал?! — Я подумал… Коё же точно знает, что нравится женщинам. То есть, — я стрессовал, — у этого того самого… — я выдохнул, — совета по отношениям хотел попросить… Она уж точно мне даст этот базовый минимум для отношений. Рядом проходил Фёдор, глотая очередную порцию горячего чая. — Базовый минимум хочешь? — он приподнял бровь со своей фирменной улыбкой. — Айфон, ресторан, кольцо. С бриллиантом. Без особого повода. И сердце девушки твоё. Хотя нет, — он выставил ладонь, — стой-стой. Сделай так, чтоб её нахер уволили с работы, отказалась семья, знатненько поиспорти её жизнь, естественно так, чтоб она не догадалась, что это ты, а потом… смело подкатывай. Ты для неё будешь последненькой надеждочкой, а если ты сделаешь вид, что она тебе начинает быть безразлична, то она ещё сильнее будет за тебя цепляться и умолять остаться. И тут уже нет варианта, что не прокатит. Мы с Хигучи молчали, пытаясь переварить то, что он только что прожевал. Садист. Как так можно с милой девушкой. — Слушай, Фёдор, — обрела речь Хигучи, — у тебя всё нормально? — Да, а что? На Коле сработало. Её брови взлетели, а челюсть упала от шока. — Так вот почему он к тебе так клеится. Как не стыдно тебе, а? Бедный Николай. — Да шучу, шучу. Шуток не понимаете. — Это чёрный юмор, — присоединился я. — Вы, славяне, ненормальные. Вас в лабораториях растят? Он закатил глаза, после чего медленно произнёс: — Да. Понятно. — А вот, — обернулся он, — вы разве не искали Коё? Девушка стояла за ним с недопониманием на лице. — Что такое? — Думаю, это ты спросишь уже у них, — он щёлкнул пальцем и поплёлся по лестнице, как настоящий гопник. Коё повернулась к нам: — Вы что-то хотели?? — Он хотел, — толкнула меня вперёд Хигучи, а сама стала смирно стоять, посвистывая. — Я так, чисто за компанию. Коё окинула нас взглядом и махнула рукой: — Ну, пойдёмте. Я был в девчачьей комнате впервые. И на самом деле ТикТок был полным вруном. Феминистки в интернете, что говорят, что вы, женщины, не все любите розовый и что это «глупый навязанный цвет», а? Признайтесь. Вы же в тайне от всех его обожаете. На полу был бежево-розовенький коврик, на кровати Кёки был белый зайка, а на кровати Гин была подушка в форме половинки яблока, и она была красной. Вообще вся стилистика этой комнаты была сделана под девчонок, в красных, розовых и бежевых оттенках. Хорошо, что хотя бы не как «моя сыночка-корзиночка сегодня увидела разноцветные трусы, и я очень сильно испугалась за его психику. Я, как бежевая мама, не могла допустить, чтобы мой сын рос в таком безобразии, так что я ещё раз объяснила, почему цвет — это зло, и мы вместе разрезали эти трусы». — Так о чём ты хотел поговорить? Коё села на свою кровать и указала мне на кровать напротив. Это была кровать Гин. Я аккуратно сдвинул подушку и сел на неё, чувствуя себя непривычно на женской кровати. — Ну, ты наверно уже догадалась, — начал я, — что мне нравится кое-кто… — Ага, — перебила меня Озаки, — Гин. Знаем. Переходи сразу к делу. — Я за с… — Советом пришёл, — сказала она. — Понятно. Я знатно так ахуел за это. — Ну, видишь, как бы, — я потерял дар строить предложения, — да… — Советы по отношениям — это, конечно, очень интересная темка. Ну, сначала, какова она тебе? Гин. Почему ты её любишь? Что ты о ней вообще знаешь? Ты — агент ищеек, не пробывший в мафии и двух лет. Сколько ей лет хоть знаешь? — Да знаю, знаю, — я инстинктивно поддался назад. — Гин Акутагава, восемнадцать лет, может быть транс— — Какой нахуй транс?! Она больше женщина, чем ты когда-то будешь мужиком! Ой… — она покачала головой. — Не для такого бездаря мама красавицу растила. А вот Хигучи, — она расплылась в улыбке, а Ичиё напряглась, — идеально сошлась бы с Акутагавой нашей. А. Не для мужика же растили. В хорошие жёнушки ей пригодишься. — Я? Да нет, вы чего?! М-мне совсем не нравится Гин-чан, и-и вообще мне нравится её брат, не понимаю, что вы несёте, — она краснела, как спеющий помидор. — Мне даже не нравятся девушки! Я натурал! — Она встала с места. — Я НАТУРАЛ! — С криками вышла она из комнаты. — У неё лесбийская паника, — покачала головой Коё. — Но всё же, если хочешь совета, просто умри и родись заново. Ладно, шучу. Главное в парне для таких, как Гин, — это как раз то, чтобы он был дураком. — Ха? — Понимаешь, глупенький. Который может её рассмешить. — Как в «Царевне Несмеяне», — послышался голос из дверного косяка. — Женилась на придурке, что упал в лужу. — Достоевский оттолкнулся от стены. — Нет, серьёзно, у наших и вправду такой вкус… а может, и не только у наших. — И, подойдя, стал меня рассматривать с ног до головы. — Сегодня мы идём в пляжный клуб. Тебе предоставится возможность. Не упусти свой шанс. — После этих слов он ушёл. Коё повернулась ко мне, пожимая плечами: — Ты нас услышал. Я смотрел на неё молча две минуты, а позже встал и удалился. Нет, я не собираюсь пропускать сегодняшний вечер из виду. О да, это будет мой вечер. Этот вечер запомнят как Тачихара Мичизо. --- Время приближалось к восьми вечера. Не удивительно, что мы всегда выходили в одно и то же время. В восемь не было ещё темно (да куда уж, в девять темно не было), а также восемь — это час веселья. В девять обычно (наверное, психопаты) ложатся спать, значит, восемь, по сути, час бодрствования… Я уже говорил, что из меня хреновый философ. В общем, небо было небным, у клуба была толпа. Естественно, вышли в самый бурный час, а как может не быть толпы. Вечер обещал быть интересным. По всем советам Фёдора и Коё я попытаюсь подкатить к Гин, а там уже — как пойдёт. Ставлю всю свою зарплату (а это на минуточку почти миллион йен, а может, даже и больше, я не посчитал доход с ищеек), что я на девяносто девять и девять десятых облажаюсь. Ну, это же я, да? Я же Мичизо Тачихара, вы это не забывайте. Мы с Йосано не очень ладим, мой брат погиб на фронте. Ещё я, по сути, должен быть слепой, как Дзёно, но угадайте, кто меня подлатал. А говорила, что ненавидит меня. Но это не отменяет факта того, что мне двадцать, я девственник, и я, сука, никогда не общался нормально с девушками! В общем, либо это будет худший вечер в моей жизни, либо лучший, что со мной когда-либо был. А предстоит нам только это узнать. — Эй, Тачихара, — позвал меня сзади Фёдор, — я за тебя помолюсь. Вот видите, есть люди на моей стороне. Ой, это так мило. За меня? Помолится? Скорее всего, говна обо мне наговорит, но всё равно. Я еле сдерживал приступ феминного поведения. — Пасиба. Аааа! Я выдавил это как фембой! Фух, ладно, Мичизо, соберись. Итак, нас наконец наступила наша очередь. На этот раз Кёка не пошла с нами в целях безопасности, как она сказала, но мы все поняли, что она просто не хочет быть обузой. Куникида сказал, что не против был бы с ней остаться, но она настаивала на том, чтобы остаться одной дома. Ну ладно. — Паспорта? — Фотки сойдут? — откликнул охранника Фёдор. --- И мы снова были в клубе. Хотя этот был и более спокойный, он всё равно оставался клубом… стрип-клубом. О Боже. Куда мы попали?! Это же рай для Дазая! Oh, and I wanna say «rain on me forever» Везде был дым, неоновые цвета, люди и вправду отжигали, только по-своему. В углу курили кальян, да и за столиками сидели кушающие люди. Бармен разливал дорогие напитки. Я углом заметил, как Накахара-сан пошёл искать Dom Pérignon в меню. Шампанское. В таких элегантных местах хочется пить именно его. Rivers of champagne, celebrate together В общем, все разбежались. Ацуши, Сигма и Куникида, как самые спокойные и, наверное, самые голодные, сели за столик. На самом деле они были здесь не то чтобы следить за нами, но просто потому что формально они здесь, и у них не было выбора. Николай выпихнул бы их из дома насильно. Как раз о Николае. Надеюсь, на этот раз он не будет целовать Фёдора в туалете. А то будет как в прошлый раз. Кто знал, что Федя такой сентиментальный. А казался хладнокровным. Да-да, люди бывают разными, и иногда не такими, которыми мы хотим их видеть. Девочки же сразу потопули в туалет. Я не понимаю, им что, так приятно в окружении унитазов? Или у них туалет всегда как роскошь? В общем, время проходило, и после жёсткой отрывухи на танцполе моему взору предстала Гин, сидящая за столиком одна, мотая ленту в телефоне. И тогда я понял. Это мой шанс. Не думая ни мозгом, ни жопой, я направился к ней и скользнул рядом на диванчик, подпирая голову рукой. — Твой телефон затмевает красоту сегодняшней луны. Подними голову вверх, она и вправду очаровательна. Гин лишь повернула голову с кисло-сладким лицом и выдохнула: — Тачихара, если ты додумаешься поднять голову, то на самом деле заметишь, что увидишь ты не небо с луной, а деревянный потолок. Я понял, как накосячил. Это надо исправлять. Так, что делать, что делать? — Может, это и так, — умно начал я, — пф, но это лишь показывает, что её свет светит не вечно. Гин подняла бровь, а после ответила взаимно: — Ой, как это мило, — она заправила волосы за ухо, — вот только свет твоих очей ослепляет мой взор, и поэтому я не смогу долго смотреть в твоё лицо, — после чего она убрала играющее лицо и защемила нос. — Ты серьёзно думал, что я так отвечу? Слушай, Тачихара, мы с тобой работаем давно, и ты меня прекрасно знаешь, и ты знаешь, что ты мне не ближе coworker'а. Ты мне даже не друг. Ты тратишь время на то, чему не было начала. Мы все знаем, что у тебя на уме, Мичизо, здесь не нужна Божья помощь. И мы все уже давно знаем ответ. Ты мне не нравишься в замен, и я знаю, что, может, для тебя это больно слышать, но, увы, это правда. А теперь перестань ко мне прилепляться, — она встала с места. — Я люблю тебя как товарища по работе, и это единственная причина, по которой я тебя до сих пор терплю. — Почему? — Тебе по пунктам объяснить? Ты глупый, высокомерный, ты поедатель, да бля, ты выглядишь как тот, кто во всех соцсетях ставит аватарку Роналдо и называет себя GOAT7 или ruler_of_the_world. Посмотри на себя. Ты не в моём вкусе. Со всем уважением, Тачихара, нет. Она взяла свою сумочку и потопала вниз на подвальный этаж. А я остался отвергнутый сидеть здесь. Зная, что всё, что она сказала, было абсолютной правдой, я уже готовился к тому, что меня отвергнут. Мне было уже не так больно. Хотя… --- Я подошёл к барной стойке: — Покрепче. И не успел я плюхнуться на кресло, как заметил круглые, оленьи глазки, сфокусированные на мне. Я почувствовал, как её рука слегка сжала моё запястье. Она выглядела слабой, а зрачки были огромными. Накачалась, да? — Рей? — тихонько позвал я её, но она лишь отпустила меня и с неподвижным лицом отвернулась обратно. Я подошёл ближе, со спины будто обнимая, и погладил её левое плечо. — Рей? Ну-ка, посмотри на меня, — девушка повернулась ко мне. Мой взгляд смягчился. Она явно была под наркотиками. На самом деле меня не удивляло это. Ведь, учитывая её образ жизни, она наверняка уже имела дело с веществами. И накачалась она явно не тут, так как табличка на входе хорошо дала понять, что за такое выгоняют, а учитывая также то, что она дешёвая проститутка, хотя даже шлюха, ведь, насколько я знал, она не брала денег со своих «посетителей», она наверняка знала, где такое достать. Но сейчас я видел перед собой молодую девушку, которой только семь дней назад читал нотации о том, что такое любовь, и ту, что не знает, как уже справляться с болью. — Рей… — ещё раз позвал я её. — Что случилось? Она моргнула, и чувствительность начала возвращаться на её лицо. Она сглотнула и оперлась о стойку. Моя рука лишь проводила круги по её спине. — Я… — тихо начала она, — я не знаю… — невнятно выдавила она из себя, поворачиваясь на меня, — обычный день. Я моргнул: — И это твой обычный день? — я посмотрел ей в глаза. — Ты можешь отравиться. Она хихикнула: — Говорит тот, кто безнадёжно бегает за девушкой, которой он явно не интересен. Тот, кто продолжает быть таким, каким его хотят видеть, а не просто остаётся самим собой, а в результате? А в результате всё не угодишь, не так ли? — её голос начал срываться. — Всё никак не поймёшь, что люди тебя используют. Что когда ты меняешься ради кого-то, это не настоящая любовь. Да никому не нужны твои старания, — она начала заикаться. Её волосы были растрёпаны, как после секса. Она положила голову в ладони и начала тянуть свои волосы, взъерошивая их. — А потом? А потом никому ты, чёрт возьми, не нужен! Ты остаёшься грязной и порывистой шлюхой, которую лишь бы трахали, даже денег не попросит. А ведь больнее мне не от реакции взрослых и не от их пальцев, постоянно тычущих в меня! А от взглядов детей, которым будто от меня противно! Они меня боятся. А я, — она начала тянуть их сильнее, — а я, знаешь, я всегда хотела детей. Вот только не найду того, кто даже мне может угодить. То есть, скажешь же, да? Какие тебе дети, если даже любимого человека нет! Нигде! Куда бы я ни шла и где бы ни искала! Его нет! Его просто, — она всхлипнула. Руки начали слабеть и больше не тянули чёрные пряди, — его просто нигде нет! — Опустив лицо в руки, Рей разрыдалась. — Эй… — я взволнованно убрал её прядь за ухо и пытался посмотреть ей в лицо. — …Сколько ты приняла? — Не знаю, — услышал я приглушённый ответ. — Меня накачали. — Кто? — Да я не знаю! Это вообще не твоё дело, — она повернулась в оцепенении. — Я… Моё сердце сжалось от боли: — Хотя бы чем — знаешь? Она моргнула: — …Метамфетамин. — Пожалуйста, скажи, что это не химикат. — Нет, не химикат… — Ладно, — я взял её подбородок и опустил голову к себе. — Я просто посмотрю опять, что с твоими зрачками. — Я похлопал её по щеке. — Ты такая милая. — И наконец уселся за барную стойку, притягивая к себе так, чтоб её голова отдыхала на моём плече. — Ты после секса? Кивнув, Рей вытянула руку, показывая цифру три. — Их было три… — Трое? — я взял её руку в свою. — Прости… мне так жаль, что твоё тело так используют. — Я привыкла. Привыкла к переулкам, к сорокалетним мужикам, к абортам, к оскорблениям в мой адрес… Шалава… Я у всех подписана как whore… Ты так и не попробуешь залить мой стакан своей водой? — Ты имеешь в виду кончить в тебя или заполнить пустоту… — Оба. Я погладил её по плечу: — Я же не местный. Через неделю я забуду об этой встрече. — А я… до сих пор помню твоё имя. Тачихара… То, как это прозвучало из её губ, было совсем другим и на самом деле заставило меня задуматься кое о чём. — …Поехали в больницу. Она подняла голову с недопониманием. — Ты же хочешь заполнить стакан водой. Так надо её налить, не так ли, Бемби? --- — О, Тачихара, — спросил Николай, — где был-то? Лишь написал, что отойдёшь, а куда — так и не сказал. — Да так. Кое-кому нужна была помощь.