Глава 11. ...-------.

Сегодня был очень спокойный день. Мы мирно сидели на пляже, никому не мешая. Время было довольно позднее. Мы не купались, просто смотрели на ночное небо, наблюдая за звёздами. Было очень романтично, если честно. Я полулежал, полусидел на песке, смотря далеко на огни города, пока Николай обнимал мою руку. Руку? Да, он мог обнять меня самого, но прекрасно понимал, что мне это помешает, так что не стал, да и к тому же я предпочитал всё же иметь хоть какое-то расстояние между нами. Чтобы не давать ложных надежд, да и личные границы тоже соблюдать бы стоило. На улице было не жарко, днём был дождь, так что на пляж мы решили пойти именно в это время. Сейчас же был ветерок, так что я был в зипке. Николай с собой принёс крючок. Вы же знаете, что он вяжет? Недавно мне свитер связал. Уже пятнадцатый. И обложку мне для Библии тоже он связал. А главное, что когда я прошу, он соглашается без «пожалуйста». Немного грустно от этого. А что, если его кто-то разведёт? Хотя не думаю. Для него я, наверное, особый случай. После того как я заставил его пойти к психологу, он будто немного успокоился, что ли? Раньше он бы стал отрицать свои чувства и держался бы подальше, ведь не хочет привязываться, но сейчас он открыто говорит, что готов стоять передо мной на коленях (чего делать я ему, конечно, не позволю). У него было сильно искажённое понимание свободы. Для разных людей она разная, но есть одна мораль, с которой согласится каждый: «Свобода заключает в себе действия, сделанные по собственной воле и не приносящие никакого вреда окружающим». Николай с этим не был согласен. Он думал, что это, наоборот, рабство над общественными моралями. Но если он может поставить под риск свою жизнь и может сделать так, чтобы все пострадали, — это для него была настоящая свобода. Если он может убить своего лучшего друга, значит, он ни от чего не зависит и может и вправду совершать те действия, которых жаждет. После терапии его порывы участились. Он будто понял, что такая свобода ему не нужна, и «принял рабство». Надо мной. Я не мог заставить его перестать так от меня зависеть, ведь в этом есть и свои плюсы. Как минимум, я могу следить за тем, не режется ли он, и следить за его состоянием, ведь я единственный, кому он доверяет. А он единственный, кому доверяю я. — Я люблю тебя, — он прижался ближе. — Я тоже, — выдохнул я, поворачиваясь к нему. Коля поднял голову на меня. В его глазах была надежда, но я не хотел, чтоб он себе врал. Из-за чего я и продолжил: — Как друга. — А, — он кивнул, ничуть не обидевшись, и прижался ко мне ещё ближе с закрытыми глазами, улыбаясь. То есть глазом. Да, он до сих пор прятал глаз за повязкой. Это спасало его от лишних глаз. У него была гетерохромия. В детстве над ним из-за этого насмехались, и у него появился комплекс по поводу своей внешности, низкая самооценка и нежелание смотреть в зеркало. Однажды я хотел поэкспериментировать, понять, что ему дороже: я или своя ненависть. Я подарил ему зеркальце, которое он не разбил, но с собой носить не стал. Я видел пару раз его у него в комнате на тумбочке, но из кармана он его никогда не достанет. В общем, сложный Николай человек, всё не объяснишь, но я люблю его таким, какой он есть. Автор всегда будет судить свою работу сильнее других. Так же как и человек будет всегда судить свою внешность сильнее, чем окружающие. Помню ещё в школьные времена нас на дневник заставляли приклеивать свою фотографию, и без неё не разрешали ходить, но девочки придумали, как обойти систему, клея на своё лицо стикер, так что если кому-то надо будет посмотреть, то они могут отклеить, но большую часть времени никому не было дела до заклеенных лиц. А главное то, что когда я всё же уговорил мою одноклассницу отклеить стикер с лица, фото было и вправду хорошим. Правда, она этого не видела. На нём был свитер. Точнее, джампер, если это можно так назвать. Обычно летом такое не носят, но он связал его специально для тёплых вечеров. Это было всего год назад, как раз когда всё закончилось. Однажды на нём был этот свитер, и я сказал, что мне он нравится. С тех пор он постоянно его носит. Нездоровая помешанность. Но как минимум из моего взора он никуда не денется. — Федя… — тихо позвал он меня. — Да? — я откликнулся сразу же. Он не любит долго ждать ответа, ему кажется, что я на него зол. — Если бы я был червем, то ты бы всё равно меня любил? Я нахмурил брови, но ответил: — Ну, это смотря как. — В смысле?! — Ну, если бы ты изначально был червем, то я бы не узнал о тебе, и тогда мне нечего было бы в тебе любить, но если ты станешь червем, то я посажу тебя в банку и буду совать яблоки. Я заправил прядь его волос за ухо с улыбкой. Он покраснел, значит, ему приятно. — Федя? — опять позвал он. — А ты раньше и ты сейчас очень отличаетесь. — В смысле? — Ну, ты же был этот «посланник Бога», чтоб избавиться от эсперов. Где теперь этот «посланник Бога»? Я задумался. Да, раньше я считал своей миссией избавить мир от способностей, но проблема была как раз в том, что я делал то, что, в принципе, человек не должен. Это было не моё бремя, не моё задание. Но я считал это своей обязанностью. Провал послужил мне уроком. — Пропал без вести. Тот я был еретиком, — я посмотрел ему в глаза. — Знаешь, иногда люди пытаются быть судьёй, пытаются избавить этот мир от зла самостоятельно, но это не тот случай, где man will die but not his ideas. Это как раз наоборот. Зачем пытаться поменять этот мир, если после смерти ты встретишься с Создателем, Которого в себе возомнил, и вместо того чтобы услышать «ты принёс много пользы», ты услышишь «это не было твоей миссией». Идти против Бога для того, чтобы пытаться принести Ему пользу, — это… глупо, но я работал не разбираясь. Вот почему Библию говорят читать с Нового Завета, потому что там уже есть спасение. Сука! В том, что я говорю, наверно, даже нету смысла! — Нет, это… очень даже можно понять. Ты подумал, что мир слишком ужасен, и, может, даже если и есть спасение, было бы неплохо сделать его чуточку лучше, и вот так… Это было как раз то, что я так сильно любил в Николае. Он способен был уловить суть сказанного, упуская пустые слова. Я сам запутался в себе, а он распутал этот клубок и связал из него свитер. — Да… ты уловил суть. Он отпустил мою руку и похлопал меня по щеке. — Тебя так просто предугадать, Федя. Мои глаза округлились: — В смысле? Тишина. Он просто повернулся и продолжил исследовать взглядом небо. --- — Да, алло? — я взял трубку. — Привет, Рампо-сан… кун… — ответил голос на другой стороне. — Как ваш отпуск? — Ну, прикольно. — Повезло же. А как вам моя книжка? Смогли её разгадать? — На первой части забросил, сразу понял, что убийца — орангутанг. — Я начал давать ему советы. — Ты это, пиши там позагадочнее, а то «животное сбежало и напугало людей!» никому не интересно. — Понятно. Возьму на заметку. — Как там Лос-Анджелес? — поинтересовался я. — Да тут круто. Калифорния, море, но я не плаваю. Я тут только из-за господина Фицджеральда. Он попросил присмотреть за тем, что успел наделать Джон, и каков его план по восстановлению Гильдии. Хотя думаю, Фрэнсису уже всё равно на свою организацию. — Ты до сих пор ему поклоняешься? — Не поклоняюсь, а сотрудничаю с ним. Он мне как старый друг. Не говорите, что ваш папа не знал полгорода, и они для него не были друзьями детства, с которыми он общался только когда был в родном городе, а когда уезжал — то забывал? — Нет, — я скривил лицо. — В Токио так не происходит. Японцы — интроверты. — Ну, а у меня так было… Хотите, что-нибудь привезу вам отсюда? — Что есть в USA, чего нет в Японии? — Право на владение оружием — ну, не суть. Я нахмурился. — Арахисовой пасты у вас нет. — Я пробовал уже, и это на вкус как пыль и горький арахис. — Понятно… Ну, тогда мне уже нужно идти. Проведите хорошее время хорошо! И привезите, может, что-нибудь. — Да-да-да-да-да! Пока-пока! Фух. Сделаем вид, что не услышали, что он попросил. Тратить мне ещё на него деньги… I don't know who he thinks I am. --- — Кёка-чан, — позвал я её, — давай я тебя сфотографирую на фоне моря. Я держал в руке фотоаппарат, который смог купить вчера в винтажном магазине. Он не печатает фотографии сразу, но зато потом их можно будет распечатать и поставить в памятный альбом. — А? — в недоразумении взглянула она на меня. — Ацуши? — Ну, так… — я слегка замялся. — Ты за? — Она лишь кивнула. — Можешь встать на вот тот камешек? Вот так. Идеально. Я направил фотик и собирался уже нажать на кнопку, как… — О! Ацуши! — Дазай забрал его из моих рук и начал рассматривать. — Дазай-сан— — Стой-ка, стой-ка, погоди, в наше время тоже этим пользовались, не сломаю. — Говоришь так, будто стар, — возмутилась Йосано. — Как ни крути, старше меня здесь нет никого, — съехидничал Николай. — Вообще-то, я старше тебя на три месяца, — сухо отрицала Озаки. — Пф, ну и ты не миллениал, — снисходительно ответил ей он. — Так что не зазнавайся. — Ой, — скопировала она его театральную манеру речи, — не буду. — Так, — начал Дазай, — вставайте, я вас сфоткаю. — Всех? — спросил я. — Изначально я хотел только Кёку. — Ой, да заткнись и иди уже, — возмутился Фёдор. — Надо было тебя в детдом сдать. Я натянул улыбку и встал с остальными. — А ты не идёшь? — спросил я Дазая. — А? Да нет. Я не фоткаюсь в таких местах. Хотел я спросить почему, да не стал. Я прекрасно понимал, что он не ответит. Зато я услышал просьбу Николая, что был совсем рядом со мной. — Ацуши, можешь встать передо мной, как бы закрывая? — А почему? — ДА ПРОСТО ВСТАНЬ ТЫ УЖЕ БЕЗ ЛИШНИХ ВОПРОСОВ! — я дёрнулся. — ВСЁ НАДО ЕМУ ЗНАТЬ! — Ладно-ладно. — И здесь я тоже всё хочу знать. — Так, давайте: сыыыыыр! — скомандовал Дазай-сан. — Сыыыыыр! — повторили мы. Чик! — Покажи фотографию! — А как моё лицо вышло! — Нас точно всех видно в кадре?! — Да вот же, — начал Дазай, опуская фотоаппарат, — сами смотрите. И мы все по очереди начали подходить, чтоб посмотреть на фото. — Ну, на тебе. Рассматривай. Он вручил его мне и отошёл. Как раз в тот момент, когда к нему подошёл Чуя. И будь проклят мой хороший слух. — Одно фото на память ничего не испортит. — Так же я думал и в прошлый раз. — Что может случиться в этот? — А что могло случиться в тот? — Слушай, ты будешь отвечать мне вопросом на вопрос? — А ты так же продолжишь уговаривать сделать фото, зная, что будут последствия? — Какие последствия? Это произошло только раз, и нельзя считать как повод для неудачи. — Я не хочу, чтобы следующим был кто-то из вас. Точка. --- Стрелка часов перевалила за десять. Мы давно были дома, но решили не заканчивать наш вечер на прогулке. В нашем доме было два этажа и крыша, совершенно пустая, на которую можно было забраться легчайшим образом — по лестнице, так что, захватив с собой один, два, а может, и три, и четыре футона, вы забрались на крышу. Да, она не из самых чистых, но так намного лучше, чем просто сидеть на пыльной поверхности. Мы разложили аккуратно футоны и расселись, кто лежал, кто вовсе заснул. Фёдор листал свою Библию, Николай спокойно лежал, зевая и довязывая свитер, Тачихара пытался заговорить с Хигучи, чтобы обсудить их общую симпатию к Гин, Дазай и Чуя просто друг с другом молчали, Коё расплетала косички Кёки, пока Йосано говорила о своём, и пока Рампо спал, я разглядывал звёздное небо, задумываясь о других мирах. Может, где-то есть ещё один Рюноскэ Акутагава, который так же смотрит на небо и задумывается о жизни? Может быть, никто не знает. Лично я, когда тема заходит о космосе и о других вселенных, всегда остаюсь тих, но глубоко внутри себя я считаю, что мы просто не можем быть одни. Вот в голове у меня не умещается, и убейте — не поверю, что мы единственная цивилизация во всей вселенной. Я атеист и верю в науку, хотя иногда и синтоистом побыть могу, к примеру, на праздниках. Но атеизм мне подходит сильнее. Дазай-сан ещё с тех времён учил меня быть реалистом и не верить в то, что какой-то Бог придёт и спасёт меня, ведь будь он реален, то не позволил бы всему этому происходить. С другой же стороны, Фёдор постоянно твердит о Боге, и его вера кажется очень даже уместной, что ли? Однажды я услышал, как Дазай-сан и Фёдор спорили о существовании Бога, и меня скорее не зацепила сама тема, а аргумент, который Фёдор использовал против Дазая: «С той же логикой, что ты веришь в существование Гая Юлия Цезаря, ты должен верить в существование Иисуса». И тут важный момент: Фёдор уже не утверждал, Бог ли Иисус или нет, он просто объяснял о Его существовании, потому что то, что сказал Дазай до этого, было: «Иисус — вымышленный персонаж». И в этой ситуации Фёдор для меня оказывается абсолютно прав. Цезарь существовал веками до Иисуса, но люди почему-то абсолютно уверены на все сто миллионов процентов, что он есть, но когда дело доходит до Иисуса, и так как Он связан с религией, люди, не верующие в эту религию, просто-напросто говорят, что Его тоже нет. Но почему-то в то, что Мухаммед был, все дружненько верят. Абсурд. Я видел, как Фёдор был предан своей религии, и это выглядело очень сильно романтизированно. Поклоняться чему-то, что ты не видишь. Но почему, скажете вы? Наверно, потому что существование дома уже является доказательством о существовании строителя. В этом есть смысл, обещаю. В общем, я скорее агностик. Если Бог есть, то рано или поздно я Его встречу, а если нет, то меня встретит чёрная бездна. Фёдор всё листал свою Библию, Николай довязывал свой свитер, Тачихара говорил с Хигучи об их общей симпатии к Гин, Дазай-сан и Накахара-сан всё молчали и молчали, Коё массажировала голову Кёки, пока Йосано возилась со своей заколкой, и пока Рампо продолжал храпеть, я разглядывал звёздное небо, продолжая задумываться о других мирах. /// «---…----..-- (osamu/осаму)», — почувствовал я, как сжалась моя ладонь. Я повернул голову на Чую, который продолжал её сжимать. «.-.-.. ..- ----.-- (are u ok/ты в порядке)?» «-.--.... ..-- ..-…-.. (yes i'm fine/да я в порядке)», — ответил я. Азбука Морзе. Ещё одна особенность Портовой мафии. Мори Огай запрашивал её и английский язык как обязательное условие, и на самом деле выучить Морзе было не так сложно. Конечно, тест по ней тебя не заставят писать, но кодовые сигналы или же тайные сообщения передавались именно ей. Чаще всего противник отчасти знал две буквы, а потом — bye! bye! Общались мы именно на английской азбуке, потому что японской просто не существует, да и на латинице можно так руки сжимать больше чем в ста странах (правда, для этого ещё и их язык знать нужно). «.-.. ..- --.----..- -..-.. ……-- ('re u gona tel him/ты ему расскажешь)?» — его прикосновение было нежным. Он не сжимал слишком сильно, чтоб мне не было неприятно, и это то, что мне всегда в нём нравилось. Он думал о чужих чувствах. «.-…--..-. (later/потом)», — ответил я так же мягко. Он поднял взгляд на меня и слегка улыбнулся. Да, Ацуши узнает об этом до того, как мы вернёмся в Иокогаму. Я должен.