Глава первая.

      Кабинет главного физиотерапевта «Нью-Йорк Титанс» больше напоминал офис в дорогом бизнес-центре, чем больничную палату. Панорамные окна, кожаная мебель, идеальная чистота. Эмилия стояла у стеллажа, просматривая медицинскую карту на планшете. Она слышала, как открылась дверь, но не обернулась сразу. Ей нужно было еще несколько секунд, чтобы надеть маску безразличия. Она знала, кто вошел. Дэмиан Риверс. Самый дорогой трансфер сезона. Человек, чье эго входило в комнату за пять минут до него самого. — Доктор Ван дер Берг, я полагаю? — голос был низким, спокойным, без лишней наигранности. Голос человека, который никогда не повышает тон, потому что его и так слушают. Эмилия медленно повернулась. — Мистер Риверс. Проходите. Дэмиан стоял у двери, засунув руки в карманы идеально сшитых брюк. Он не торопился. Его взгляд — тяжелый, темный — медленно скользил по ней. Это не был сальный взгляд раздевалки. Это был взгляд оценщика на аукционе, который только что увидел лот, стоящий всего его состояния. Он начал с её лица, задержался на светлых, идеально уложенных локонах, спадающих на плечи. Он отметил контраст между строгой, холодной оправой очков и неожиданно полными, чувственными губами, которые она, казалось, специально поджимала, чтобы казаться жестче. Затем опустился ниже. Белый халат был расстегнут, открывая вид на шелковую блузку цвета слоновой кости, тонкая ткань которой при каждом вдохе предательски точно очерчивала форму груди, намекая, что под низом скрывается дорогое белье, а не спортивный топ. Дэмиан откровенно, не скрываясь, рассматривал её узкую талию, перехваченную тонкой резинкой. Его взгляд скользнул по бедрам, плотно обтянутым строгой юбкой-карандаш, и спустился к длинным, стройным ногам в туфлях на шпильке — слишком изящным и сексуальным для такой «железной леди». Эмилия чувствовала этот взгляд физически. Словно он касался её кожи. Обычно она ставила мужчин на место одной фразой, но здесь… здесь была другая энергетика. Он не хамил. Он любовался. И в этом было столько наглой уверенности, что её обычный цинизм дал сбой. — Ваше полное досье от комиссии я уже изучила. МРТ коленей и спины в норме, — её голос прозвучал чуть суше, чем обычно. — Мне нужно проверить только текущие показатели перед допуском в зал. Снимайте рубашку и присаживайтесь на кушетку. Дэмиан прошел мимо неё, оставив за собой шлейф аромата сандала и дорогого табака. Он сел на край кушетки и начал неторопливо расстегивать пуговицы. Его движения были ленивыми, плавными. Он не сводил с неё глаз. — Я слышал о вас, — сказал он, снимая рубашку и откладывая её в сторону. Его торс был идеальным: рельефные мышцы, широкие плечи, смуглая кожа. Никакой лишней «дутости», чистая мощь атлета. — Дочь Йохана Ван дер Берга. Наследница империи, работающая с потными мужиками. Интересный выбор. Эмилия подошла ближе, взяв стетоскоп. Теперь она смотрела на него сверху вниз, но он все равно умудрялся доминировать в пространстве. — Я предпочитаю зарабатывать свои деньги, а не тратить папины, — спокойно ответила она. — Вдохните. Она приложила холодную мембрану стетоскопа к его груди. Контраст её прохладных пальцев и его горячей кожи был резким. Дэмиан не отвел взгляд. Он смотрел прямо ей в глаза, пока она слушала ритм его сердца. — У вас учащенный пульс, Риверс, — заметила она, убирая стетоскоп. — Вы красивая женщина, Эмилия. Было бы странно, если бы он не участился. Он сказал это как факт. Без улыбки, без попытки подкатить. Просто констатация. Эмилия замерла на секунду. Он назвал её по имени, проигнорировав «доктор», и это нарушение субординации почему-то не вызвало у неё желания его выгнать. — Красота не входит в мои должностные обязанности, — она отошла к столу, чтобы сделать запись, чувствуя потребность увеличить дистанцию. — А ваша задача — играть в баскетбол, а не анализировать мою внешность. — Я мультизадачен, — Дэмиан слегка откинулся назад, опираясь на руки. Мышцы на его руках напряглись. — И я привык получать лучшее. Лучшую команду, лучших тренеров… Он сделал паузу, и Эмилия подняла на него глаза. Он снова смотрел на её губы, потом на грудь, скрытую шелком, и снова в глаза. В этом взгляде читалось обещание. — …и лучшего врача, разумеется. В кабинете повисла тишина. Густая, тягучая. Воздух казался наэлектризованным. Эмилия, при всей своей стервозности и умении отшивать, вдруг поняла, что этот мужчина — проблема. Большая, богатая, упрямая проблема. — Одевайтесь, Риверс, — она захлопнула папку чуть громче, чем следовало. — Вы здоровы. Пока что. Дэмиан медленно поднялся. Он оказался совсем рядом с ней. Он был выше её на голову даже с учетом её каблуков. — «Пока что», — эхом повторил он, нависая над ней, но не касаясь. — Мне нравится ваш оптимизм. Он взял свою рубашку, но не спешил уходить. — До встречи на тренировке, доктор. Когда дверь за ним закрылась, Эмилия обнаружила, что все это время почти не дышала. Она поправила очки, хотя они сидели идеально, и посмотрела на свое отражение в темном окне. Щеки предательски горели. На следующий же день тренировочная база «Титанов» жила своей жизнью. Зона восстановления напоминала огромный, слаженный механизм: гудение массажных пистолетов, плеск ледяной воды в ваннах, низкие голоса и резкий запах камфоры. Дэмиан лежал на массажном столе, пока один из штатных физиотерапевтов разминал ему икроножные мышцы. Риверс чувствовал себя абсолютным хозяином этого пространства. Он был расслаблен, но контролировал всё, что происходит вокруг, лениво перебрасываясь фразами с ветераном команды, Маркусом, который лежал на соседней кушетке. Вдруг шум в помещении стих. Не полностью, но ощутимо изменил тональность, словно кто-то выкрутил ручку громкости. Дверь распахнулась, и в зал вошла Эмилия. Не вошла — ворвалась. Сегодня на ней не было белого халата. И это было преступлением против мужской выдержки. Темно-синие джинсы скинни облегали её ноги и бедра так плотно, словно были второй кожей. Бежевый кашемировый топ с глубоким вырезом подчеркивал высокую грудь и тонкую талию. И, конечно, шпильки. Даже в такой спешке она двигалась с холодной, отточенной грацией, а цокот каблуков по полированному полу звучал как четкий ритм метронома. Она не смотрела по сторонам. Игроки, привыкшие к её красоте, всё равно инстинктивно поворачивали головы, провожая её взглядом. Кто-то перестал жевать протеиновый батончик. Кто-то замолчал на полуслове. Эмилия прошла мимо стола Дэмиана, оставив за собой шлейф тех же жасминовых духов. Она даже не удостоила его взглядом, хотя он знал — она его видела. Она подошла к старшему врачу, доктору Джерри, и наклонилась к нему. — Джерри, — её голос был тихим, но четким, слышным в наступившей тишине. — У меня ЧП с логистикой в клинике отца. Мне нужно уехать прямо сейчас. Я перенесла записи на утро. Прикроешь меня перед менеджментом, если спросят? Льюис кивнул, что-то отвечая, а Эмилия уже выпрямилась. Она поправила сумку на плече, и это движение заставило ткань топа натянуться на груди еще сильнее. Дэмиан не сводил с неё глаз. Он без смущения изучал изгиб её бедра, пока она стояла к нему в пол-оборота. Внезапно она повернула голову. Их взгляды встретились. Дэмиан не отвернулся. Наоборот, он медленно, с вызовом скользнул взглядом по её фигуре сверху вниз и вернулся к глазам, вопросительно приподняв бровь. Мол: «Куда же ты, красотка?». Эмилия не смутилась. Она чуть сузила глаза, и уголок её губ дернулся в едва заметной, саркастичной усмешке. Она одними губами, без звука произнесла: «Не пялься». И, развернувшись на каблуках, так же стремительно покинула зал, оставив после себя странное ощущение пустоты. Дэмиан хмыкнул, возвращая внимание к потолку. — Кто она такая? — спросил он в пустоту, но вопрос предназначался Маркусу. Маркус, чернокожий гигант с десятком сезонов за плечами, рассмеялся, качая головой. — О, старик… Даже не думай. — Я не спрашивал совета, я спросил, кто она, — лениво отозвался Дэмиан. — Это Эмилия. Доктор Ван дер Берг. И это «Запретная зона» в человеческом обличии, — Маркус сел, вытирая лицо полотенцем. — Видишь этих парней? — он обвел рукой зал. — Половина из них пыталась к ней подкатить. Другая половина просто мечтает об этом в душе. — И? — Дэмиан повернул голову. — И ничего. Полный ноль, — Маркус усмехнулся. — Кендалл из прошлого состава дарил ей сумки Birkin — она возвращала их курьером на следующий день. Джей пытался пригласить её на ужин в Мишлен — она сказала, что не ест с пациентами. Говорят, к ней даже владельцы клубов подкатывали. Без шансов. — Может, она лесбиянка? — предположил Дэмиан, хотя инстинкт подсказывал ему обратное. То напряжение, что было в кабинете вчера, не могло возникнуть на пустом месте. — Не-а, — вмешался еще один игрок, молодой разыгрывающий, проходя мимо. — Просто она считает нас всех тупыми мешками с деньгами. У неё папаша какой-то европейский олигарх. Для неё мы — просто рабочий материал. Мясо. Дэмиан снова посмотрел на закрывшуюся дверь. Информация о том, что она отшивала всех, не расстроила его. Наоборот. Внутри загорелся тот самый азарт, который возникал у него на последних секундах финального матча. Если она никому не досталась, значит, просто не нашлось мужчины, который смог бы её потянуть. — «Рабочий материал», говоришь… — Дэмиан задумчиво провел рукой по подбородку. — Спорим, что до конца сезона она забудет про свой снобизм и будет ужинать со мной? На десятку тысяч. Маркус громко расхохотался, привлекая внимание остальных. Он посмотрел на Дэмиана как на безумца. — Риверс, ты крут на площадке, я не спорю. Но тут ты проиграешь. Она тебя уничтожит и даже не заметит. Дэмиан ухмыльнулся, представляя, как именно он будет снимать с неё эти узкие джинсы. — Просто наблюдай, Маркус. Она пока не понимает, с кем связалась. Следующие две недели превратились в театр одного актера, где зрителями была вся команда, а единственным критиком, не желающим аплодировать, — Эмилия. Это была не просто назойливость. Это была планомерная осада. Дэмиан приходил в медотсек каждый чертов день, методично испытывая её терпение на прочность. В среду у него «странно тянуло мизинец на левой руке». Эмилия, не отрываясь от монитора, молча указала ручкой на дверь, где принимал травматолог-ортопед. Никаких улыбок. Только ледяной профессионализм, о который разбивались любые шутки. В пятницу он пришел с жалобой на «нарушение ментального баланса», мешающее броску. Эмилия молча указала ему на кулер с водой. — Гидратация помогает мозговой деятельности, Риверс. Пейте и уходите. На следующей неделе он сменил тактику. Он перестал жаловаться и начал просто присутствовать. Он мог зайти, чтобы «проверить расписание», и зависнуть в дверях на десять минут, обсуждая с кем-то по телефону котировки акций или политику, прекрасно зная, что она слушает. Он вторгался в её пространство, заполняя стерильный кабинет своей тяжелой, мужской энергетикой. Кульминацией стал вторник. Он заявил, что у него «нарушен баланс ци» и ему нужна акупунктура. Вся команда, находившаяся в зале, согнулась пополам от хохота. Эмилия медленно сняла очки, устало потерла переносицу и посмотрела на него так, как смотрят на неизлечимо больного пациента. — Иглоукалывание делает доктор Чен, Риверс. Третий кабинет по коридору, — её голос был ровным, без единой эмоции. — Но у него руки холодные, — пожаловался Дэмиан с абсолютно серьезным лицом, хотя в глазах плясали черти. — А мне нужен особый подход. — Мой подход вам не понравится, — отрезала Эмилия, возвращая очки на место. Команда делала ставки, когда она напишет на него рапорт. Эмилия держала оборону идеально: ни одной ответной улыбки, ни одного лишнего слова. Но Дэмиан чувствовал то, что скрывалось за этой броней. Он видел, как напрягались её плечи, когда он входил. Как она слишком резко перекладывала документы. Он раздражал её. Он бесил её. И это было лучше, чем безразличие. И вот, спустя четырнадцать дней этой холодной войны, когда база почти опустела, он снова зашел к ней. На этот раз без стука, без шуток и без зрителей. Эмилия сидела за столом, обложенная бумагами. Она выглядела уставшей. Светлая прядь выбилась из идеального пучка, верхняя пуговица блузки была расстегнута, туфли скинуты под столом. Она крутила в руках дорогую перьевую ручку, хмуро глядя в толстый том с названием «Поведенческая экономика и теория игр». Дэмиан тихо прикрыл за собой дверь. — Если ты скажешь, что у тебя болит мочка уха, я вызову охрану, — сказала она, не поднимая головы. — Ничего не болит, — он прошел вглубь кабинета, но не сел на кушетку, как обычно. Вместо этого он подошел к книжному шкафу, изучая корешки книг. — Я просто ждал, пока ты закончишь, чтобы убедиться, что ты не работаешь на износ. Эмилия наконец подняла на него взгляд. В тишине кабинета, без свидетелей, её броня была чуть тоньше. — Забота? Как мило. Но я не твоя подружка, Риверс. И не твоя фанатка. — Я знаю, — он повернулся к ней, опираясь плечом о шкаф. — Ты Эмилия. Девушка, которая читает Ричарда Талера в восемь вечера вместо того, чтобы пить вино. Эмилия удивленно приподняла бровь. Она не ожидала, что он узнает автора или вообще поймет, о чем книга. — Ты знаешь, кто такой Талер? — Нобелевская премия две тысячи семнадцатого года, — спокойно ответил Дэмиан. — Теория подталкивания. Люди принимают решения не рационально, а под влиянием контекста, который для них создают. Тишина в комнате изменилась. Если раньше это было напряжение хищника и жертвы, то теперь это было напряжение двух равных интеллектов. Эмилия отложила ручку. Впервые за две недели она посмотрела на него с настоящим интересом, а не как на дорогой кусок мяса. — Ты умеешь читать, — констатировала она. Сарказм остался, но из него ушло презрение. — Я впечатлена. Думала, твой максимум — это чтение статистики матча и меню в стрип-клубе. Дэмиан усмехнулся, подходя к её столу. Он двигался плавно, как большая кошка. — Я инвестирую свои деньги, Эмилия. А не просто спускаю их на тачки. Чтобы управлять капиталом, нужно понимать, как мыслят люди. — Он кивнул на книгу. — Ты читаешь главу про иррациональность рынков? Или пытаешься понять, почему я продолжаю приходить сюда, хотя ты меня отшиваешь? — Это очевидно, — она скрестила руки на груди, откидываясь на спинку кресла. Блузка натянулась, но Дэмиан заставил себя смотреть ей прямо в глаза. — Ты нарцисс, который не привык к слову «нет». Это просто азарт. Как только я соглашусь на свидание, твой интерес угаснет. Классическая «ловушка невозвратных затрат». Дэмиан улыбнулся. Не той наглой ухмылкой, которой он награждал фанаток, а умной, чуть хищной улыбкой человека, который видит достойного соперника. — Ошибка в анализе, док. Он взял со стола её очки (она сняла их минуту назад) и начал вертеть их в руках. — Я прихожу сюда не потому, что ты говоришь «нет». А потому, что ты единственная в этом здании, кто не смотрит мне в рот. И единственная, с кем я могу поговорить о теории игр, не объясняя каждое второе слово. Он наклонился над столом, опираясь на руки. Их лица оказались на одном уровне. — Я не хочу тебя завоевать как трофей, Эмилия. Трофеи пылятся на полке. Я хочу узнать, что скрывается за этой ледяной коркой и очками Prada. Эмилия молчала. Она чувствовала его запах — сандал, кожа и чистое мужское тепло. Но больше всего её зацепили его слова. Он ударил в её слабое место: в её интеллект, в её снобизм, в её одиночество среди людей, которые видели в ней только красивую картинку или «дочь босса». Она медленно протянула руку и забрала у него свои очки. Их пальцы соприкоснулись. Искра была почти осязаемой. — Ты все равно самовлюбленный идиот, Риверс, — тихо сказала она. Голос не дрогнул, но прозвучал глуше. — Возможно, — согласился он, выпрямляясь. — Но я умный идиот. И я отлично готовлю пасту. Настоящую, а не разогретую. Эмилия медленно отставила книгу, пальцы скользнули по корешку. Внутри что-то щёлкнуло. Она не сразу поняла, что именно, но впервые за две недели интерес не возник от его внешности, а от того, что он умеет видеть мир так же, как она. Он направился к двери, зная, что на этот раз задерживаться нельзя. Нужно уйти на пике. У порога он обернулся. — Завтра выходной. Я заеду за тобой в семь. Не надейся на рестораны, я не буду покупать твое внимание. Мы просто поговорим. И я докажу тебе, что иррациональность иногда — лучшая стратегия. Он вышел, не дожидаясь ответа. Эмилия осталась сидеть в тишине, которая теперь казалась оглушительной. Она посмотрела на закрытую дверь, потом перевела взгляд на книгу. Она с раздражением отбросила ручку на стол. — Черт бы тебя побрал, Риверс, — прошипела она в пустоту, чувствуя, как привычный контроль ускользает сквозь пальцы. Самое страшное было не то, что он был настойчив. А то, что ей впервые стало интересно, что будет дальше.