Лед и Пламя. Рассвет

Мокрый дерн, серое лицо

Ты найдёшь всё, что надо

Любовь или клад в глубине лесов

Только стёрлась помада

Потолок-звездопад, пальцы на висок

Глаза собраны в кучу

Завтра снова мокрый дерн, серое лицо

Но над тобой только тучи ♫

𓆩 灯 Пламя 灯 𓆪

      Коридоры внутри убежища были узкими и плохо освещёнными. Тишина нарушалась только шагами. Из дальнего участка вышла фигура. Лица ещё не было видно, но он уже знал, кто это.       Саске не отводил глаз. Следил за ней с той самой пугающей точностью, которую невозможно было вынести. Пламя факела, постыдно скрытое от чужого взгляда, скользнуло по её волосам, насыщенно тёмным, почти кровавым, как след на клинке. Идеально ровная осанка, точно выверенная дистанция и небрежная уверенность в том, что она знает, где находится, и не боится быть там. Под капюшоном виднелись глаза. Цвет оставался прежним, золотистым, но взгляд был лишён былой мягкости.       Два года назад она выглядела иначе. Внешне почти ничего не изменилось — те же черты лица, те же глаза. Но в том, как она стояла, как держала спину и смотрела прямо, появилось нечто новое, чужое.       Саске понял, что та версия её, которую он помнил, больше не существует.       В одно мгновение расстояние между ними исчезло. Рывок — и её спина соприкоснулась с каменной стеной. Рука Учихи с легкостью обвила шею девушки, а холод её тела пробежал по пальцам. Он сжал сильнее, но её лицо оставалось пугающе ровным. Саске стоило лишь немного сжать пальцы, и жизнь могла бы оборваться прямо здесь, в его руках.       Но она словно не видела этой грани. — Ты? — голос излучал ледяную твердость, заставляя каждую букву отрываться от его губ, словно удар. — Да, я.       Саске не сомневался в её существовании, не рассматривал это как обман зрения или иллюзию, не пытался разоблачить её как врага, скрывающегося под чужим лицом. Проблема была не в доверии, а в восприятии. Образ, который когда-то исчез из его жизни, стоял на расстоянии одного шага.       Это было как смотреть на кого-то, кто однажды уже умер. — Слишком хрупкая, — произнёс Учиха, с лёгкостью поднимая её за шею и вырывая почву из-под ног. — Ты всегда была такой, Айрин?       Она усмехнулась и прикрыла веки. — Возможно, ты прав, — из-за затруднённого дыхания голос сорвался на хрип. — Но думаешь, что сможешь удерживать меня вечно? — Нет нужды. Я могу закончить всё прямо сейчас, — зашептал он почти бесцветно.       Освещение позволяло разглядеть выражение её лица. То, как она смотрела сквозь него, холодно, без тени сожаления, будто ничего не произошло, вызывало в нём злость, сводящую с ума. На губах Айрин задержалась еле заметная, насмешливая улыбка. Саске заметил, как её тело слегка откликнулось напряжением, похожим на возбуждение, и это не имело ничего общего с испугом. — О чём же ты тогда задумался, Саске?       Не сам вопрос был ударом, а то, как именно прозвучало его имя. В теле Учихи что-то сжалось. Какое-то странное отчаяние, ощущение, что контроль, который он так долго держал в руках, начинает таять. Он понял, что отпустил её. Руки больше не сжимали шею, а ступни Айрин уверенно встали на пол. Она выпрямилась, но не подошла ближе, сохранив расстояние. — Зачем ты здесь? — Орочимару похитил мою напарницу. Я пришла за ней. Других причин нет.       Саске знал, как она движется, не по памяти, а на уровне мышечной реакции. Знал, как склоняется подбородок, если решение уже принято, и как она отсекает эмоции одним только поворотом головы. Это было в ней всегда: расчёт, в котором не оставалось места для личного. Он не ждал от неё оправданий, как не ждут от уравнения внезапного тепла.       Но раньше было нечто ещё. То, что не поддавалось чёткому определению. Присутствие, которое нельзя было разложить на составляющие. Не мягкость, скорее, твердость, упакованная в молчаливую заботу.       С детства она существовала рядом, не приближаясь, но и не покидая. Айрин не вела себя как те, кто стремится заполнить пустоту; она просто занимала в ней место, равное весу своего присутствия. Не вмешивалась в чужие потери, не интересовалась чужими страхами, не задавала вопросов, на которые не может быть ответа.       Когда в доме Учиха стало слишком тихо, а любые слова казались насмешкой над тем, что произошло, именно она не произнесла ни одного. Вместо этого приносила еду, не обозначая момент, когда входила. Иногда оставалась, в той самой зоне, где ощущение чужого присутствия переставало раздражать и становилось необходимостью. Когда темнота захватывала комнату, а время выравнивалось до единого удара сердца, оставались лишь обрывки дыхания и ощущение чужого тепла через стену.       Никто больше не умел молчать так правильно.       И всё же, именно это отсутствие инициативы создавало между ними странную форму близости. Такой, которую невозможно воспроизвести с кем-либо другим. И среди всех, кто однажды пытался быть рядом, ближе не оказался никто.       В тот день, когда возвращение Итачи потрясло деревню, когда в одно мгновение исчезла вся уверенность в том, что оставалось неизменным, Айрин тоже исчезла. Без прощаний, без объяснений. Её исчезновение стало продолжением той пустоты, что заполнила разрушенный мир вокруг. Проще было представить, что она умерла, чем признать, что её выбор был осознанным и она ушла по своей воле.       Теперь Айрин стояла рядом. Живая. Но чужая. Словно вся её суть прошла сквозь пламя и не сгорела, а обуглилась.       Саске знал, что мог бы что-то сказать. Вариантов было достаточно. Он прокручивал каждый из них сотни раз. Но каждый заканчивался одинаково — тишиной. Потому что всё, что должно было быть между ними, сгорело задолго до этой встречи.       Учиха не спросил больше ни о чём. Просто пошёл дальше.

幻術𓆩 Лед 𓆪幻術

      Айрин выпрямилась, коротко выдохнула и повернулась в сторону технического сектора убежища, где должна была находиться её подруга. Если та ещё не успела втянуться в очередную авантюру.       Она прошла несколько пустых боковых коридоров, заглядывая в помещения, пока за очередной дверью не заметила знакомую фигуру, склонившуюся над столом. Айрин сделала шаг внутрь, позволив взгляду скользнуть по разбросанным свиткам и книгам, прежде чем остановиться на изумрудных волосах, выбившихся из-под капюшона и рассыпавшихся по плечам. — Нашлась. Ты, как всегда, по уши в бумагах... А я — по горло в проблемах.       Хирука вскинула взгляд, слегка удивлённая. На долю секунды на её лице проскользнуло облегчение. Она пригладила выбившуюся прядь и чуть отодвинулась от стола. — Айрин... Я думала, ты появишься позже.       Та стояла возле стола, окружённого ворохом свитков и разнообразных книг. Изумрудные глаза, напряжённо следили за строками, создавая впечатление, что она сражается не только с тайнами свитков, но и с собственными мыслями, а взгляд был сосредоточен до такой степени, что казалось, будто она пытается сжечь тексты силой мысли. — Ты не находишь, что я как-то слишком быстро тебя нашла? И к тому же... что ты вообще делаешь? Зачем роешься в этом рассаднике пыли? Ты так увлечена, что мне начинает казаться, будто ты собираешься написать энциклопедию по проклятиям.     Хирука наконец оторвалась от свитка, бросив на Айрин взгляд, полон усталой решимости. — Очень смешно. Я просто не собираюсь мириться с этим «подарком» от Орочимару, — она указала на проклятую метку, ярко сверкавшую на её шее. — А я думала, ты его фанатка, — ответила Айрин с некой задумчивостью. — Тогда, может, попросишь для меня ещё и автограф?       Айрин оживленно приблизилась к столу, и села на его край, небрежно взяв ближайший свиток. Подняв взгляд, она вопросительно посмотрела на свою подругу. — Так, что мы тут ищем? Или ты просто листаешь всё подряд, надеясь на чудо? — Я ищу любые упоминания о проклятой метке. Должно же быть что-то, что поможет избавиться от неё. — Ты серьёзно думаешь, что Орочимару оставил инструкции по удалению в каком-то забытом архиве? — Айрин покачала головой, глядя на неё с лёгким недоверием. — Ну, если бы я знала, где искать, я бы туда и пошла, — огрызнулась Хирука, вырывая у неё из рук свиток. — А если ты пришла только для того, чтобы язвить, можешь прогуляться.       Айрин, едва заметно усмехнувшись, взглянула на подругу, но в её взгляде не было прежней легкости, лишь тень серьёзности, словно перед ней стоял выбор. — Ладно, не заводись ты так. Если есть хоть малейший шанс избавиться от этого… дара, я помогу.    Хирука на мгновение остановила свои действия, внимательно взглянув на красноволосую, затем, слегка приподняв уголок губ кивнула в ответ. — Вот видишь, иногда ты можешь быть полезной, когда захочешь, — она хихикнула, но этот звук не был отрадным. — Это мой скрытый талант. И если ничего не выйдет, у меня есть план Б. — Какой ещё план Б? — с подозрением уставилась на неё куноичи, на лбу появились морщинки, как если бы она предчувствовала что-то слишком рискованное. — Ты пойдёшь к Орочимару и попросишь его «очень вежливо» снять метку, — Айрин чуть усмехнулась и подняла одну бровь.     Тихо фыркнув, Хирука впервые за весь вечер позволила себе лёгкую улыбку. — Прекрасный план. Прямо гениально! — Ладно, не думай об этом. Мы не задержимся здесь надолго, — она не сразу отвела взгляд от собеседника, но когда глаза её, янтарного цвета, направились к двери, лицо Айрин на мгновение побледнело.       Тишину разорвал мягкий, почти вязкий шёпот. — Не будь так уверена...       Тёмная фигура появилась в дверном проёме. Его движения были плавными, едва заметными, как если бы сам воздух позволял ему проникать незамеченным. — Орочимару, сукин сын! — голос Айрин наполнился яростью, она резко встала, подняв облако пыли.       Хирука молча развернулась, её глаза на мгновение сверкнули в пришедшем мраке. — Ну что ж, все здесь, — Орочимару сказал это с ленивым, почти безразличным тоном, подходя к креслу. — Для чего тебе всё это? — спросила Хирука, опуская взгляд. Она явно пыталась скрыть неудобство и стыд за своё наглое вторжение в его библиотеку.       В ответ мужчина спокойно развёл руки, его жест был словно убаюкивающий. — Всё просто. Ваши способности бесценны. Метка, — он указал на шею девушки, — это мой способ убедиться, что вы не сбежите.     Скользнув пальцами по своему горлу, Хирука почувствовала обжигающую боль. Она едва удержалась, чтобы не упасть на колени, стиснув зубы, чтобы подавить крик.     Айрин немедленно опустилась рядом, её янтарные глаза вспыхнули яростью. Она внимательно осмотрела подругу, а затем бросила соответствующий взгляд на саннина. — Ты тронул её, потому что не мог дотянуться до меня?       Он медленно захлопал в ладоши. Лицо было искажённой маской одобрения. — Ах, Айрин… какая проницательность. Всё верно, как всегда. Но разве тебе не льстит, что я приложил столько усилий ради твоего внимания? — Мне отвратительны даже твои намёки, — процедила она. — Если ты ещё не заметил, я здесь не для того, чтобы участвовать в спектакле. Мне нужно знать, на что ты на самом деле рассчитываешь. — Кабуто! — Медик появился так быстро, будто стоял под дверью. — Отведи Хируку в восточное крыло. Ей нужен отдых, — взгляд Орочимару скользнул мимо девушки, как будто она была всего лишь деталью интерьера. — После недавнего ритуала она вряд ли сможет быть полезной. А у нас с Айрин... разговор, требующий конфиденциальности. — Тронете её — оторву руки, — прошипела Айрин, вставая между ними. — Хирука, — Орочимару отвернулся от красноволосой и обратил взгляд на девушку, что всё ещё тяжело дышала, — почему бы тебе не пройти в нижние залы? Кабуто тебя осмотрит. Судя по твоему виду, ты уже успела нарушить всё, что я запрещал.       Хирука колебалась. Она не хотела оставлять Айрин одну с ним, но взгляд Орочимару — спокойный, маслянистый, как болотная вода — был слишком тяжёлым, чтобы выдержать его долго. — Я в порядке, — тихо сказала она для подруги. — Пойду.       Айрин шагнула вперёд, собираясь ещё что-то сказать, но остановилась, перехватив взгляд Хируки — слишком внимательный, как для человека, совершавшего ошибку. Напоследок она кивнула и последовала за Кабуто, больше не оборачиваясь.       Только когда их шаги окончательно исчезли за пределами слуха, Орочимару заговорил вновь: — Пройди за мной, — почти ласково бросил он.       Орочимару молча прошёл вперёд, чуть задевая Айрин плечом, как будто проверяя её на стойкость.       Девушка промолчала. Просто пошла следом.       Они вышли в коридор, прошли несколько поворотов и остановились возле ничем непримечательной двери. Орочимару с лёгкостью открыл её, раздался скрип. Он показал жестом, и Айрин послушно вошла.       Подобно другим помещениям, комната была аскетичной. В центре располагалась большая кровать, которая казалась одновременно искусственной и живой, олицетворяя внутренний дух её владельца. Свет был тусклым, и его отблески падали на странные предметы на столах: оторванные языки, окровавленные ногти, глаза в банках. Эти "украшения" могли показаться чудовищными для многих, но для Орочимару они были частью повседневной жизни.            Айрин скривилась, глядя на это с искажённым выражением. Ей доводилось видеть и более жуткие вещи, но сама атмосфера вызывала у неё приступ тошноты. — Какая встреча, — с ядовитой неспешностью произнёс Орочимару, скользнув вглубь комнаты. — И даже не пришлось тебя звать. Мы, кажется, всё ещё чувствуем друг друга.       Айрин не обернулась. — Я искала место, где можно смыть всё дерьмо, что налипло за эти годы. Но, похоже, снова ошиблась адресом. — Забавно. Ты тогда говорила совсем иначе. Помнишь? Руки в крови, слёзы на лице — и шёпот, чтобы я стал твоим сенсеем. Такая наивная. Такая покорная.       Он говорил это, словно рассказывая о древнем трофее. И всё же на долю секунды в его взгляде мелькнуло что-то похожее на сожаление, будто изувеченное воспоминание. — Тогда я ещё не знала, что ты до жути отвратительный. И слишком гордый, чтобы признать это.       Айрин наконец обернулась.              Между ними повисло напряжение, как перед выбросом чакры. Комната казалась сжимающейся, стены будто подглядывали. — К тому же, люди меняются, — сухо бросила она. — Иногда — в худшую сторону. Иногда — просто просыпаются.       Орочимару приблизился, почти не шелохнув воздуха. Его голос стал тише. Он вытянул руку, словно хотел коснуться воздуха рядом с её лицом. — Твоё тело — идеальная основа. Благодаря тебе я смог понять принципы восстановления клеток. И пусть первый эксперимент ушёл в Лист, — его голос сорвался на хриплое раздражение, — сейчас у меня есть Саске. Он почти совершенный. Но ты… ты — единственное звено, которое может соединить всё.       Голос его перестал быть человеческим — в нём проступала вибрация чего-то изуродованного. — Полная регенерация. Бессмертие не как идея, а как формула, где ты — переменная, без которой уравнение не работает. И это не отменяет факта, что именно ты открыла для меня двери. Не Саске. Не кто-либо ещё. Ты.       Айрин шагнула в сторону, будто тело само инстинктивно пыталось уклониться от обрушивающегося потока безумия.

«Всё из-за одной малейшей ошибки в прошлом и незнания того, что мир может быть таким жестоким»

      Её история началась с пепла. Ни надежды, ни утешений — только гарь на коже, звук обрушивающихся крыш и щемящее, незнакомое желание выжить. В четыре года Айрин стояла по колено в грязи, среди выжженной травы и обугленных тел. Рядом умирали те, кто ещё утром улыбался. Детство сожгли войной.       Айрин испытывала потребность в силе, чтобы перестать видеть мертвые глаза своих друзей. Последней каплей стала смерть старшей сестры Хируки. Ей было всего десять, когда её холодное тело принесли к порогу павильона, где они были вынуждены часто проводить дни, помогая раненым.       Тогда пришли слёзы. Просто потому, что это была не первая смерть, к которой Айрин привязалась. И сил терпеть не оставалось.       Айрин сидела на полу, привалившись к стене, и вдруг заметила, как в павильон вошёл он.       Орочимару появился тогда внезапно, как это с ним бывало часто, не создавая лишнего шума. Высокий. Ворот распахнут, чёрные волосы перекинуты через плечо, в движениях — всё, от чего веет опасностью: неспешность, экономия, будто каждое слово — яд, дозированный по граммам. Орочимару скользнул взглядом по помещению, не задерживаясь. Ни на телах. Ни на взрослых. Ни на ней.       Айрин вскинула голову.       И всё внутри сжалось. Вот он — шанс.       Она поднялась, медленно стерев слёзы. — Станьте моим сенсеем!       Он не остановился. Даже не повернул голову. Просто на секунду застыл, а потом тихо выдохнул, как будто сдерживая усмешку: — Что мне делать с ревущей грязной сиротой, с ребёнком без клана, имени и дара? Потратить время? — Я покажу вам нечто, что вы захотите забрать!       Орочимару прищурился. Он знал такие взгляды — фанатичные, мимолётные, глупые. Но у этой девочки не дрожали губы, не сбивалось дыхание. Он наклонился ближе. — И что ты думаешь показать мне, раз уж считаешь себя исключением?       Она не ответила. Только вытащила тонкое лезвие из ящика — скальпель, острый, как обещание.       Одним движением рассекла себе предплечье — глубоко, под кость. Кровь хлынула мгновенно.       Мужчина не двинулся. Лишь глаза расширились. Девочка смотрела в них в упор, как на судьбу.       Плоть раскрылась, как трещина в камне, но прежде чем капли успели коснуться пола, кожа начала затягиваться. Неестественно, плотно, без следа. Через пару секунд на её руке не осталось ничего, кроме тонкой полосы высохшей крови.       Орочимару не шелохнулся. Только глаза перестали моргать. — Как долго это с тобой? — С детства. Никто не знает об этом. Я молчала.       Орочимару знал, что это значит. — У тебя клетки Хаширамы.       Единственное повторение уникального феномена и в теле ребёнка, выброшенного из всех систем.       Мужчина не сказал этого вслух.       Но в следующую секунду Айрин уже чувствовала: он сделал выбор.       Позже Орочимару назовёт это интересом. Потом — одержимостью, возникшей без привязки к жалости, без намёка на защиту или утонченную сентиментальность. Она была не вопросом морали, а объектом, чьё существование бросало вызов пониманию.              Со временем деревню начала раздирать паника. Начались исчезновения. Когда вскрылась правда, выяснилось, что за этим стоял он. Лаборатории, эксперименты, дети, превращённые в материалы — всё ради одного: найти того, кто выдержит невозможное. И из всей сотни выжил только один — мальчик по имени Ямато Тэнзо.              Оказавшись перед Орочимару снова, Айрин видела того же человека, что и тогда. С тем же спокойствием, с той же ленивой улыбкой, за которой скрывалось что-то необратимо порочное. — Я пришла не для того, чтобы слушать твои исповеди, — процедила она. — А для чего тогда? Чтобы снова ощутить, каково это — быть нужной?       В глазах девушки мелькнула опасная вспышка. — Я пришла, потому что ты перешёл черту, похитив Хируку. Если ты думаешь иначе, то ты ещё хуже, чем я о тебе думала. — Забавно, — протянул он, даже не глядя на неё. — Представь себе, чья жизнь сейчас в моих руках. Та, что тебе небезразлична.       Айрин не ответила сразу. Молчание, которым она обвела пространство, напоминало ловушку. Она медленно выдохнула, взгляд прошёлся по комнате — никакой надежды, никакого выхода. И всё же привычка искать слабые места не отпускала. — Если я задам вопрос, ты решишь, что я уязвима. Если промолчу — посчитаешь, что уже прогнулась. А если угадаю — это даст тебе власть, пусть и иллюзорную. Ты ждёшь реакцию. Но я не хочу играть в угадайку под остриём клинка, — её голос не дрогнул. Он звучал ровно, почти сухо. — Так что просто озвучь свои условия.       Орочимару чуть склонил голову — так делают только те, кто получает больше, чем ожидал. Он ждал вспышки — даже не слабости, а пусть презрения, боли, чего угодно, что раскроет карты. Но перед ним была пустая поверхность, на которой ничего нельзя было считать. Даже злость была бы честнее. — Что ж, пусть будет так, — отозвался он, — ты ведь давно поняла: у тебя нет права выбора. Но ты можешь выбрать, как именно будешь подчиняться. Красиво, с гордо поднятым подбородком. Или как зверёк, забившийся в угол, — он обошёл её, не касаясь, но с той мерностью движений, которая давит сильнее любого прикосновения. — Мне неважно, в какой ты позе, Айрин. Мне важен результат. — Я могу согласиться. Могу даже сделать вид, что мне это подходит. Но давай говорить честно. Ты нуждаешься в моём подчинении. — Верно, — он знал, что девушка уже приняла правила игры. — Я не против обсудить дополнительные условия. Мои интересы ограничиваются исключительно наблюдением и экспериментами. — Ты никогда не ограничивался.       Мужчина усмехнулся, но Айрин не позволила этой усмешке разрастись. — Подопытная? Очередной проект в твоём цирке уродов? — У тебя будет не клетка. Будет место. Возможности. И... гарантия, что твоя подруга останется в живых. Ты получаешь крышу, ресурсы и безопасность. Я — твою покорность. Простая сделка.       Айрин прищурила глаза. — Безопасность в обмен на послушание. Ты правда веришь, что можешь предложить мне то, что я не способна забрать сама?       Она сделала шаг — один, чёткий. — Пусть будет временно. И не более. Я не стану частью твоих амбиций. — А если я знаю больше, чем тебе хотелось бы? — Орочимару медленно провёл пальцами по краю стола, как будто выбирая, какую часть правды показать. — Итачи... разве не его имя ты прячешь за прочими? А оно всё равно сквозит... — его голос стал мягче, но с пугающей ноткой насмешки. — Я слышал, вы провели немало времени вместе. Это ли причина твоего стремления к свободе?       Айрин не двинулась. Улыбка появилась на её губах, но не неся в себе ни капли радости. — Не трать время попросту. Не сработает. — А если Саске узнает? Всё, что было между вами. Всё, что осталось.       Айрин приблизилась ещё на шаг. Её ладонь легла поверх его руки, всё ещё лежащей на столе. — Как ты мило пытаешься запугать меня.       Орочимару чуть наклонил голову, то ли в знак признания, то ли просто прислушиваясь. — Саске и так ненавидит меня. С той самой минуты, как снова увидел. И если ты хочешь подлить масла в этот костёр — дерзай. Но не удивляйся, когда он случайным образом обернётся на тебя. — Ты становишься интереснее, Айрин. — Ты становишься предсказуемым, — парировала она, уже разворачиваясь.       Мужчина кивнул больше для себя. — Кабуто тебя проводит. — Как мило с твоей стороны, — отозвалась Айрин, почти шёпотом.       Она не обернулась, но тон её слов был хищно-ровным, как будто следующим шагом она собиралась вернуться уже не гостьей, а палачом.