Глава 3

Кайран родился под кровавым закатом Астрариума, в семье стражей древнего ордена «Дань Создателя». Его отец, Вейнар Дейрмар, был легендарным воином, чья сталь сразила сотни демонов у границ Умбриона. Мать, Сильра, — провидица, чьи сны предсказывали судьбы миров. С детства Кайран знал, что его ждёт лишь один путь: стать Стражем Печати, хранителем хрупкого равновесия между сферами, оберегать свой народ и хранить Печать ценой своей жизни, что на самом деле являлась чуть ли не самым божественным в Астрариуме. Детство проходило в строгих формальных рамках: тренировки с утра до вечера, воспитание дисциплины, стойка на камнях, на иглах, на горячих углях после костра. Кайран являлся первым красавцем во дворце: Стражи Печатей обычно ведут строгий образ жизни. Есть, пить, спать и тренироваться. Всегда быть готовым защитить своих ближних. Они должны быть непоколебимыми бойцами, готовы отстаивать свою позицию до самого конца. С таким предназначением у тебя не должно быть что-то выводящее на эмоции, вносить раздор в повседневность. Правда, кое-что у него было. Лайра родилась спустя восемнадцать лет. Пока Кайран был вовсю занят тренировками, он лишь изредка заглядывал в детскую спальню, когда Стража позволяла себе пропустить его под покровом ночи. И за четыре года до Посвящения у него и в самом деле появилось что-то, что заставляет его не просто существовать ради исполнения долга. Лайра дала ему смысл жизни. Она стала смыслом его жизни - то, что хочется защищать и оберегать. Стук. Сердце предательски пропускает удар. В ночь Посвящения Богам нужна была жертва. Но Дейрмар младший даже представить себе не мог, что в этот знаменательный для всего человечества момент он увидит вместо приношения животного или каких-нибудь человеческих даров… собственную сестру, прикованную к ритуальному холодному камню в одном неглиже. Дыхание становится поверхностным: будто легкие сжали невидимые тиски, а логическое оправдание просто рассыпается на мелкие осколки режущего по самому сердцу стекла. Он не оглядывается - он знает, что Верховный Совет наблюдает за ним, за его действиями и его реакцией. И он ощущает этот взгляд, который будто сковывает какую-либо возможность двигаться, шевелить головой. Одни зрачки бегают из одного угла тела в другой, он смотрит на её измученное, не выражавшее ни единой эмоции лицо: но видит красные от слез глаза, бледную кожу и суженные зрачки. Они что-то ей дали? Из груди рвется «Отец…» — но Кайран понимает, что его растили для того, чтобы он стал воином. Защитником. Стражем. Он молчит. Но ситуация режет хуже наказания. — Нет, — внезапно отрезает он, прерывая тишину церемонии, когда на руке вдоль вены сестры делают надрез. Он не первый раз видит кровь: но, кажется, это был самый ужасный момент. Кайран бросает все, ради чего он всю жизнь существовал, дисциплинировался и готовился к великой миссии. Все это летит в бездну ровно в тот миг, когда блондин срывается со своего коронного места на бег и в момент заставляет отодвинуться стражу и Исполнителя от еще живой младшей сестры, не дрогнув мускулом. Он помнит последний вздох и грубый захват со всех сторон. Он помнит представленный к шее нож собственного отца и краем глаза взгляд. Такой теплый, с каплей сострадания и последней искрой жизни, перед потекшей слезой на молодом девичьем лице, навсегда застывшим в одном положении. Печать впервые пошевелилась спустя долгие-долгие годы. Трещина, тонкая как паутина, рассекла небо над Астрариумом. Отец, ослеплённый яростью, назвал сына предателем. А когда Лайра погибла бесполезной жертвой, Вейнар вонзил меч в Кайрана со словами: «Лучше мёртвый сын, чем бесчестный страж». Кайран выжил. Чудом. Изгнанный, лишённый титула и веры, Кайран скитался по трущобам Мортании, где магия считалась пережитком, а чужеземцев ненавидели. Он топил горе в дешёвом вине, продавая меч тому, кто платил больше. Он скитался от лесов Мортании к пустырям на Астрариуме, находя щели в печати. Но даже в самом падшем пьянице тлеет искра былой славы. Иногда, в редкие моменты трезвости, он снова вспоминает ощущение первобытного ужаса того рокового дня. «Я не герой. Герои умирают с чистыми руками. Мои же испачканы кровью — и своей, и чужой. Но если мне суждено сгореть, пусть это будет в бою, а не в сточной канаве» Кайран шел по кривым, утоптанным в грязь мостовым, с грацией пьяного кота, который только что проиграл драку замурованному в стену скелету. Его плащ (который он упорно называл «парадным», несмотря на пятна, явно оставленные чем-то между кровью и дешевым вином) волочился за ним, как преданный, но слегка разочарованный пес. Из тени выскочил тощий подросток с ножом. — Кошелек или… — Или что? — Кайран наклонился, и его перегар ударил в лицо воришке, как удар древнего дракона, — Ты мне жизнь отберешь? О, пожалуйста. Я ее уже лет семь как потерял. Может, у тебя в кармане валяется? Подросток заколебался. Кайран вздохнул, достал пустую бутылку и протянул ему. — Вот. Продай. Это последнее, что держал в руках великий маг Астрариума. Ну, кроме его жены. Но она не влезет в твой карман. Вор исчез быстрее, чем надежда на трезвый понедельник. Таверна «Три древа» Кайран ввалился внутрь, едва не снес дверь плечом (он клялся, что это был героический вход, но все остальные видели просто падение с вертикальным уклоном). — Мне самое дешевое, что у вас есть. Нет, подождите — что у вас есть вообще? — У нас кончилось «дешевое». Осталось только «отвратительное» и «я тебя убью, если это снова прольется на мой пол». — О, «отвратительное» — мой второй любимый вкус после «бесплатного»! Он шлепнулся на табурет, который тут же жалобно заскрипел. Рядом сидел здоровяк с топором за поясом, явно искавший повод для драки. — Ты… — бугарь тыкнул пальцем в Кайрана, — Похож на мою бывшую. — О, Светила, — Кайран приложил руку к груди. — Черт, да ты веселый. Пей за мой счет. Отвратительный бокал за бокалом, и тут перед глазами откуда ни возьмись появляется кинжал на столе под прикрытием женской, хрупкой ладони. Он бровь поднимает одну и пьяный взгляд пытается сосредоточенно почувствовать кто перед ним: но все продолжает просто плыть. — Чего? — хмыкнул он, поднимая бровь, — Эй, душка, ты эля нахлебалась? Лира не до конца понимала, что она делает и зачем вообще пришла к нему: но одно она знала точно — сами Светила подали ей знак. Значит точно нельзя отпускать этого Стража просто так. — Не нахлебалась и не душка, - её голос был холоден, но не жесток, — Меня зовут Лираэль Вестериал Де Солленвиль, дочь крови короля, принцесса королевства. Я требую клятвы, достойной моей крови и моего предназначения, - гордость звучала в ней, но без театра, — Мир скоро рухнет, печати трескаются и скоро их не станет окончательно и я... Кажется он даже толком не слушает её, а бывший страж начинает смеяться громко, приложив ладонь к голове. Он думает это всё шуточки какие? — Вот и настал день, когда принцессы сами приходят ко мне с ножами и клятвами. — Мне нужна клятва! - она настаивает на своем, хлопает ладонью по столу. — Клянусь, Принцесса, охранять твою драгоценную шейку, пока моя не отвалится. До последней капли крови, до последнего глотка эля, — Кайран с притворной серьёзностью приложил руку к груди. А после просто порезал руку кинжалом, даже не скривившись и протянул ладонь к её. Их кровь слилась. Руки вспыхнули тонкими алыми линиями.