Глава 25: Битва за Рассвет. Часть 5

***

Лес у Тёплых Пещер, за Стеной.

Леденящие ветра с горечью резали Джона и Мейру, пока они стояли лицом к лицу с Иными. Толстые меха, казалось, почти не защищали от холода, и только силы, дарованные их оружием, позволяли им не замёрзнуть насмерть. Иные были ужасным зрелищем: высокие, костлявые, с серой кожей, натянутой на кости и покрытой тревожными разрывами по всему телу, словно она вот-вот соскользнёт. Их тонкие белые волосы, казалось, почти осыпались с голов, а одеты они были в тонкие лохмотья, едва державшиеся на них. Но, несмотря на покрытые льдом мечи и копья, которые они несли, по-настоящему страшными их делали нечеловеческие светящиеся синие глаза. Джон и Мейра уже должны были привыкнуть к ним, но у мертвецов эти глаза были совершенно пустыми. Там ничего не было — лишь ожившая оболочка человека, и это само по себе было страшно. С Иными страх был другим. У них были те же глаза, но вместо пустоты мертвецов в них работал холодный разум. Совершенно нечеловеческий, какого ни Джон, ни Мейра никогда прежде не видели. Они оба чувствовали страх. Это было неудивительно, но они сделали всё, чтобы устоять на месте. Иные, к удивлению, не спешили бросаться на них. Возможно, опасались быть уничтоженными, как другие Иные, встретившие смерть от их рук. Это немного успокаивало Мейру и Джона, но они знали: если будут просто ждать, не победят. Всё зависело от того, кто сделает первый ход. Больше не было ловушек или хитрых планов — только простое выживание. Либо падут Иные, либо падут Джон и Мейра. Поэтому, не раздумывая дальше, они бросились на Иных. Джон ударил мечом по ледяному клинку одного Иного, затем, используя рычаг, заставил его оружие уйти в сторону и, развернувшись на пятке быстрее, чем Иной успел среагировать, разбил его на куски. Но за успех пришлось заплатить: ему пришлось уклониться от удара копья другого Иного, а затем третий ударил его кулаком. Сила удара отбросила Джона назад, и он был уверен, что останется с синяком под глазом. Но времени терять было нельзя. Он вскочил на ноги так быстро, как смог, и вонзил меч прямо в живот Иного, который уже собирался пронзить его. Мейру, как и Джона, окружили Иные. Она крутила копьё вокруг себя непрерывным вихревым движением, отбивая удары, которые, казалось, летели со всех сторон, пока наконец не сумела пронзить Иного, пытавшегося подкрасться сзади. Тот разлетелся на куски, но за это Мейра получила удар в бок от одного из Иных, который, похоже, бросил своё оружие. Она отшатнулась от сильного удара, но, как и Джон, была защищена от слишком серьёзных повреждений усилением тела, которое давало копьё. Она шагнула в сторону от копейного выпада одного Иного и пронзила другого, превратив его в осколки, но снова заплатила цену. Один из Иных рубанул её по груди, и когда его меч не смог пробить валирийскую броню, он ударил её ногой прямо в грудь, заставив отступить на несколько шагов. Мейра стряхнула боль и снова бросилась в бой. Джон сражался примерно с четырьмя Иными, тогда как оставшиеся шестеро навалились на Мейру. Если бы у них было время подумать, их бы смутило, почему Иные так сосредоточены именно на ней. Но времени не было: они сражались за свои жизни. Мейра сумела вонзить копьё ещё в одного Иного, но их численность означала, что время от времени она всё равно будет получать удары. Теперь Иные поняли, что их оружие не может пробить её валирийские доспехи, но физические удары всё ещё могли причинять боль, пока они не найдут способ нанести смертельный удар. У Джона не было такой брони, как у неё, но, к счастью, он был отличным бойцом и не подвергался такому же вниманию. Он сумел сразить ещё одного Иного, напавшего на него, и тут же заблокировал следующий удар. Сила его меча теперь стала куда больше, и он легко смог воспламенить синее пламя, покрывшее клинок Хофунда. Один Иной ударил ледяным мечом по Джону, но когда оружие соприкоснулось с горящим клинком, оно было рассечено пополам. И Иной, и Джон были ошеломлены этим, но Джон тут же воспользовался моментом и убил Иного, пока тот всё ещё был в шоке. Мейра крутанула копьё и поймала другого Иного острым обратным концом, когда тот попытался подкрасться сзади. Но поплатилась за это ударом в лицо. Она чувствовала, что нос теперь свернут набок, плечо и грудь болели, но сейчас она не могла думать об этом. Она достала обидчика копьём и увидела, как он рассыпается ледяными кристаллами, затем успела развернуть копьё и заблокировать ледяное копьё, нацеленное в щели её доспеха. После этого она ударила Иного наручем по лицу. Тот издал нечеловеческий визг, словно прикосновение металла причинило ему боль. Но боль длилась недолго: Мейра вонзила копьё ему в живот, и через секунду от него ничего не осталось. Когда Джон повалил ещё одного Иного, Мейра подняла взгляд и увидела зрелище хуже, чем приближающиеся к ней Иные. Сам Король Ночи. В отличие от своих собратьев, он носил некую броню, а из его головы торчали ледяные осколки, похожие на корону. Честно говоря, Мейра, чьё тело уже ломило, была сильно напугана, но была слишком упряма, чтобы просто сдаться. Она подняла копьё. Остальные Иные, окружавшие её, теперь отступили немного назад, словно сам Король собирался лично разобраться с ней, поскольку она представляла слишком большую угрозу для них. Несколько Иных заметили, что Джон сейчас добивает ещё одного, и пошли помочь в бою против него. Мейра с копьём в руке увидела его ледяной меч. Он ударил, и она парировала, но он двигался куда быстрее остальных и ткнул в неё клинком. Удар пришёлся в броню так сильно, что ей показалось, будто её ударили в живот кулаком, но времени прийти в себя не было: ей пришлось перекатиться назад, чтобы ледяной меч не снёс ей голову. Мейра поднялась на ноги и широким взмахом копья попыталась достать его, но он уклонился и снова двинулся на неё. Мейрра понимала, что попала в беду. Тело устало, а холод рядом с ним вытягивал силы. Но сдаваться она не собиралась. Она снова ткнула копьём, однако Иной просто шагнул в сторону и рубанул по ней. Она заблокировала удар, но тут же должна была быстро сместиться, чтобы не попасть под следующий. Он был умнее остальных и сильнее, подумала Мейра, чувствуя, как даже её усиленная сила подвергается испытанию. Когда он бил, она остро ощущала удар и на мгновение задумалась, кто бьёт сильнее — гигант или Иные. Она сошлась с Королём Ночи в силовом замке. Он свирепо смотрел на неё, она отвечала тем же. И тогда другой Иной внезапно атаковал сбоку. Быстрая реакция спасла Мейру: она успела отскочить, избежав удара покрытого льдом копья. Но Король Ночи воспользовался этим и мощным рубящим ударом выбил Гунгнир из её рук. Мейра осталась без копья, и страх резко поднялся внутри неё. Вокруг были Иные, бежать было некуда. Она оглянулась и нырнула в сторону, когда один из Иных бросился на неё с мечом, но увидела, как Король Ночи идёт к ней. Прежде чем она успела уйти, он схватил её за горло. Он поднял её, держа так высоко, что ноги беспомощно болтались над землёй, а руки отчаянно пытались оторвать его ладонь. Она чувствовала, как голова становится лёгкой, пока он сжимал её горло, но хватка была слишком сильной. Она начала чувствовать, как темнота заползает в её зрение. Джон сражался сразу с шестью Иными и едва справлялся, так что он не мог прийти ей на помощь. Мейра с ужасом пыталась осознать, что вот так всё и закончится… Король Ночи буквально выдавит из неё жизнь. Но когда зрение становилось всё мутнее и расплывчатее, она увидела блеск в снегу за спиной Короля Ночи. Смутно она поняла: это её копьё. Собрав всё усилие, какое ещё могла, она использовала магию и связь с ним, чтобы призвать его обратно в руку. Копьё тут же откликнулось и стрелой понеслось по воздуху. Между ней и копьём стоял Король Ночи. Он едва успел среагировать, когда копьё вонзилось ему в спину. Его хватка ослабла, и Мейра рухнула на землю, хватая воздух и держась за ушибленное горло. Она поднялась на ноги, сумела зайти Королю Ночи за спину и вдавила копьё глубже ему в грудь. Тело Короля Ночи начало покрываться инеем. Он сопротивлялся, но пока ледяная корка расползалась по его телу, для Мейры время словно замедлилось. Поток образов хлынул в её разум.

Видение начинается

Великолепный город раскинулся по земле. Здания, будто сделанные из золота, тянулись бесконечно. Над ним было приятное голубое небо, а мост, ведущий в небеса, казался огромной, но твёрдой радугой. В центре города стоял огромный золотой дворец, рядом с которым любой другой замок выглядел никчёмной хижиной. Внутри стены покрывало искусство, а мужчины и женщины ходили в одеждах прекраснее всего, что могли произвести Вестерос или Эссос. Наконец видение привело её в тронный зал с массивным золотым троном. На нём сидел мужчина в великолепных золотых доспехах и металлической повязке на одном глазу. Его волосы были белыми, борода длинной. В руках он держал Гунгнир. У подножия трона стоял на коленях высокий и свирепый мужчина. — Отец. Локи бежал, но его действия привлекли внимание Суртра к Асгарду, — сказал стоящий на коленях мужчина громким баритоном. Старший мужчина на троне кивнул, почему-то выглядя печальным, и ответил: — Тогда, Тор, сын мой, мы должны подготовиться к Суртру. Его сила велика, и нам понадобится особое оружие, чтобы его убить. Принеси свой молот. Старший мужчина жестом велел сыну, Тору, следовать за ним. Затем место изменилось, превратившись в кузницу. Гунгнир и молот расплавили, а расплавленный металл вылили в форму копья. Старший мужчина стоял над всё ещё жидким металлом, начал петь заклинание и вплетать в рождающееся копьё новую магию. Руны осторожно наносились на металл, пока процесс продолжался. Казалось, это длилось вечность, пока наконец каменная оболочка не раскололась, открывая совершенно новый Гунгнир внутри. Один слегка улыбнулся и передал копьё Тору, который взял его с благоговением. — Теперь оно несёт силу и моего копья, и твоего молота, а также несколько новых способностей. Это будет наше оружие против Суртра, и оно уничтожит его раз и навсегда, — сказал Один с гордостью. Затем образ изменился. Над Асгардом возвышалась огромная фигура с волосами из пламени. Она рычала, извергая огонь на город внизу, словно дракон. На вершине уже горящего дворца, среди пылающих руин города, стоял Тор с Гунгниром в руке. Когда существо, Суртр, выдохнуло новую струю огня, Тор прыгнул и вонзил копьё в тварь. Та закричала от боли. Затем произошёл невероятный взрыв. Он пронёсся по остаткам города. Сиф на радужном мосту была сброшена с края в похожую на ночное небо бездну высоким человеком в доспехах, а её меч упал вместе с ней. Взрыв швырнул Гунгнир по воздуху вниз, в звёздное поле, и он тоже падал в, казалось бы, бесконечную пропасть. Но вместе с ним падало поле злобной красной энергии, камнем летевшее сквозь бескрайние глубины. Затем, спустя будто целую вечность, появился мир. Мир, покрытый снегом. Меч, копьё и облако красной энергии падали к земле. Меч и копьё упали порознь, глубоко вонзившись в землю, а красная энергия словно разделилась и разлетелась во все стороны.

Видение заканчивается

Мейа моргнула и увидела, как Король Ночи рассыпается у неё на глазах. Она не могла поверить, что пережитое видение длилось, казалось, всего миг. Руны на копье ярко сияли, и внутри она почувствовала, как что-то изменилось — словно с неё сняли груз, о котором она даже не знала. Вокруг остальные Иные, включая тех, с кем сражался Джон, тоже разлетелись на куски, будто были связаны с Королём Ночи. Из самого Короля Ночи вышел красный дымок, самый большой из всех, какие она когда-либо видела. Он вырвался из его рта и испарился в ничто прямо у неё на глазах. Но Мейра стояла с копьём в руке, всё ещё сбитая с толку увиденным, и одно слово всплыло в её сознании… словно из ниоткуда. — Суртр, — тихо прошептала она. Она знала, что в скандинавской мифологии он был разрушителем. Предвестником Рагнарёка, который должен был положить конец Асгарду. Но не более того — слишком многое было потеряно за века, а большая часть оставшегося была догадками. Однако та масса энергии была просто более крупной версией красных дымков, которые она видела раньше, хотя часть Короля Ночи, похоже, была самой большой из всех. Мейра стряхнула оцепенение и огляделась. Она убедилась, что стояли только она и Джон. Они моргали, глядя друг на друга, не уверенные, верят ли сами в случившееся… в то, что они только что убили Белых Ходоков. Нос Меиры всё ещё болел и был свёрнут набок, и она с усилием, болезненно вернула его на место. Было больно, но хотя бы заживёт правильно. Затем над ними начали расходиться облака. Свет пробился сквозь них почти ослепительно. Они моргнули и увидели, как тучи быстро разрываются, открывая ясное голубое небо. Кусачий холод тоже, казалось, немного отступил, и солнечное тепло коснулось их обоих. Мейра и Джон улыбнулись друг другу и, хромая, пошли к середине, где обнялись. Их переполняли эмоции: они сражались в, возможно, самой тяжёлой битве своей жизни, в час, который они надеялись считать самым тёмным. И победили. Но Мейра чувствовала себя иначе. Словно тяжёлый груз, о котором она не подозревала, больше не давил на спину. Сначала она не поняла, что это за чувство, но когда отстранилась от Джона и посмотрела на своё кольцо с огненным камнем, не смогла не задуматься. — Люмос, — прошептала она. К её полному изумлению, на краю кольца появился свет — совсем как на конце палочки в её старом мире. Мейра была поражена, как и Джон. — Магия… она начинает расти снова! Восстанавливаться! — с радостью сказала Мейра, понимая, что Иные, должно быть, были важной частью того, что отравляло и вытягивало магию из мира. Она попыталась аппарировать, но обнаружила, что прикована к месту. Мейра нахмурилась. Значит, что бы ни удерживало магию, эта хватка ещё не исчезла полностью. Но это было начало, подумала она с волнением, радуясь возвращению части старых сил. Со временем она поймёт, на что теперь способна. Это было захватывающе. Она улыбнулась, и они с Джоном, поддерживая друг друга, пошли обратно к пещере, оба избитые после боя. Возвращаться к разрушенной деревне оказалось медленнее, чем уходить из неё. Но вскоре они добрались и увидели, как остальные выходят из пещеры, оглядываясь в изумлении. Потом они повернулись к ним с благоговением, и Игритт закричала: — Какого хрена вы выжили?! Какого хрена вы победили?! Она сказала это почти с неверием, но ответа ждать не стала: бросилась к Джону и прыгнула на него. Джон застонал от боли, когда она задела места, по которым его били, но Игритт просто поцеловала его так яростно, как только могла, и Джон был бессилен сопротивляться. Крепкий Щит и Квентин подошли помочь Мейре, взяв её под руки и отнеся к пещере, где усадили на землю. — Всё кончено. Он мёртв, — сказала Мейра, поскольку Джон сейчас был слишком занят, чтобы что-то говорить. — Иные мертвы! В её голосе звучало облегчение. Остальные не могли поверить в это, но Сэмвелл всё же сумел заговорить. — Вы как легендарные герои, — ярко сказал он с улыбкой, словно с него сняли огромный груз. — Вы только что спасли живых от мёртвых. — Ну, в этих историях редко упоминают, насколько сильно избивают так называемых «героев», — сказала Мейра, чувствуя, как ломит всё тело. Она вспомнила все раны, которые получала, когда была Гарри в другом мире и «спасала день». Некоторые из них заставляли её морщиться даже сейчас. — Что ж, — сказал Квентин, глядя на неё с совершенно новым уважением не только за то, что она сделала, но и за её скромность. — Благодаря вам мы снова можем дышать. Проведём день, восстанавливаясь, а потом вернёмся в город. Думаю, всем нам хватит «приключений» на целую жизнь. Он выглядел усталым, но Эдд лишь покачал головой, держась за Джендри. — Искушать судьбу — никогда не лучшая мысль, — сказал он с тревогой. Мира и остальные согласились, что лучше не рисковать. Но сейчас они хотя бы испытывали облегчение: они встретили Долгую Ночь и вышли из неё, принеся Рассвет.

Нифльхейм, за Стеной

В городе к югу, который мрачно готовился к битве, способной стать концом всех битв, Лорра и Бенджен стояли на стенах. Призрак рядом с ними печально смотрел на север, ведь от отряда, ушедшего сражаться с Иными, не было никаких вестей, и они подозревали худшее. Лорра и Бенджен стали выходить на стены в надежде, что с их родными всё в порядке, но с каждым днём без каких-либо признаков надежду становилось всё труднее удерживать. Однако однажды, глядя вдаль, они увидели нечто почти волшебное. Буря, бушевавшая вдалеке так долго, буквально распадалась у них на глазах. Они едва могли поверить этому, и в обоих вспыхнула искра надежды. Призрак радостно тявкнул, словно знал нечто, чего не знали они. Зелёная дымка проклятия, наложенного на них и не позволявшего им и остальным бежать из города, покинула их тела и исчезла прямо у них на глазах. Лорра мягко погладила его шерсть и повернулась к своему сводному брату. — Они сделали это, — сказала она, не будучи до конца готовой поверить. Бенджен тоже был поражён. — Думаю, да, — сказал он, когда солнечный свет пробился сквозь тучи и, казалось, согрел всю округу.

***

Сиф, находившаяся неподалёку, посмотрела на распадающуюся бурю и в тот же миг была поражена мощным приливом энергии. Она вздрогнула, когда сила прошла через неё. Сила, какой она не ощущала веками: магия этого мира была освобождена и начала снова течь естественно. Она чувствовала, как возвращается всё больше её прежних способностей, и улыбнулась, словно встречала новый день. Она ещё не была полностью свободна, но стала куда свободнее, чем была вчера, подумала Сиф с улыбкой. Это было начало.

Штормовой Предел, Штормовые земли

Пока Станнис готовился выступить на очередную битву с Ланнистерами, Локи в облике мастера Килберна старался получить хоть какое-то удовольствие от еды в этом жалком мире, несмотря на её низкое качество, когда почувствовал прилив. Он был настолько силён, что Локи едва не подавился. Казалось, будто кто-то дал ему огромную дозу сахара: он снова почувствовал, как внутри гудит сила . Они сделали это, — понял Локи с ухмылкой. Теперь, когда магия этого мира хотя бы частично освободилась, он чувствовал, как его собственные способности тоже растут. Работа ещё далека от завершения, подумал он с усмешкой, но она только что стала намного легче. Мейра Старк, — подумал он, понимая, что именно она, должно быть, нанесла последний удар, раз эффект оказался настолько сильным. — Какие же у меня планы на тебя, дорогая. Ты будешь мне так полезна. Локи холодно ухмыльнулся.

Винтерфелл, Север

В Винтерфелле всё ещё витало ощущение праздника: двое новых младенцев дома Старков были здоровы и держали своих нянек и мать на ногах половину ночи. Но они были такими очаровательными, что большая часть замка уже была у них в руках. Санса хотела бы проводить больше времени с маленькими племянником и племянницей, но она всё ещё занималась многими делами, пока Уилла восстанавливалась после родов и привыкала к материнству. Одной из более приятных её обязанностей было вручить один из валирийских мечей будущему мужу, Харриону Карстарку. Тот принял меч с сияющей улыбкой, гордый тем, что будет носить его ради своей семьи. Он любовался длинным мечом: белая кожа на чёрной стальной рукояти, а в центре — несколько бриллиантов, тщательно выложенных в форме белой солнечной вспышки, символа его дома. Держа меч в руке, он с восхищением ощутил идеальный баланс. Теперь у дома Карстарков была собственная валирийская сталь. Это был гордый день для него и его дома. Но ещё одной причиной для гордости была она — стоявшая перед ним с ухмылкой на прекрасном лице. Затем она на секунду моргнула, и улыбка застыла, словно её что-то отвлекло. Харрион обеспокоился и спросил: — Санса, ты в порядке? Она не ответила сразу, затем будто встряхнулась и снова улыбнулась, хотя улыбка была немного натянутой. — Конечно, Харрион, лучше не бывает. Просто волнуюсь за Мейру. От неё уже недели ничего не слышно, — сказала Санса. Она слегка поцеловала его в щёку, от чего его лицо вспыхнуло, затем покинула комнату и направилась прямо в богорощу. Войдя в небольшой лес внутри стен Винтерфелла, она почувствовала утешение, когда Леди подошла к ней и потёрлась большой головой о её ногу. Санса мягко почесала волчицу за ушами, прежде чем пойти дальше, а Леди трусила рядом. Наконец она дошла до великого чардрева, где стояли Арья и Рикон. Пока остальные братья и сёстры были далеко, младшая сестра взяла на себя попытки обучить Рикона управлению магией. Санса покачала головой: у Арьи, похоже, не слишком получалось. Скорее это забавляло, чем раздражало, потому что Арья явно пыталась объяснить всё так, чтобы Рикон понял. Оба подняли глаза при её приближении, как и Лохматый Пёс с Нимерией, державшиеся рядом со своими людьми. Рема и Ромул, которые неделями тосковали после ухода Мейры, теперь оживились и энергично играли друг с другом. Вид двух таких счастливых лютоволков, похоже, указывал, что с Мейой что-то происходит. Она… по какой-то причине счастлива, подумала Санса с облегчением. Они всё больше волновались, чем дольше не было от неё вестей. То, что её волки, переживавшие больше всех, теперь стали гораздо радостнее, было хорошим знаком, учитывая связь старшей сестры с ними. Но Сансе нужно было спросить о другом. — Вы оба это почувствовали? Что-то связанное с магией? — спросила она, имея в виду странное ощущение, будто её магия расширилась каким-то образом, которого она, честно говоря, не понимала. Арья кивнула, а Рикон выглядел растерянным, поскольку у него пока почти не было опыта с магией. — Да. Думаю, что-то на неё влияло, а теперь исчезло. Или почти исчезло, — сказала Арья, пытаясь подобрать слова для того, что почувствовала, но поскольку это выходило за пределы их привычного опыта, объяснить было трудно. Санса нахмурилась, не зная, что делать или говорить. Опыта, на который можно опереться, у неё было мало.

Ров Кейлин, Перешеек. Неделю спустя.

Робб Старк въехал верхом через ворота важнейшего оборонительного замка Севера — дома своего младшего брата и ключевого рубежа, отражающего любые вторжения на Север. Он видел Ров Кейлин уже пару раз, проезжая через него дважды: первый раз с отцом, Джоном, Мирой и северной армией, когда они шли воевать против Фреев; второй — недавно, когда вёл часть северной армии для защиты собственных интересов в Речных землях и семьи своей будущей свояченицы, Блэквудов. Но тогда у него не было возможности как следует рассмотреть замок из-за спешки. Он был впечатляющим, подумал Робб с лёгким благоговением, вспоминая, сколько вторжений эта крепость остановила и как всё ещё сумела отбить железнорождённых. Момент омрачало то, что мать последовала за ним, несмотря на его приказ оставаться в Риверране. Он нахмурился, решив, что она сделала это только потому, что здесь Бран и она отчаянно хочет увидеть его. По крайней мере, у неё хватило разума оставить Минису в безопасности у сира Бриндена в Риверране. Поле боя — не место для ребёнка, подумал Робб с холодом в глазах. Кейтилин смотрела на замок с благоговением и широко улыбалась: её второй сын добился столь многого и теперь основывает первую новую младшую ветвь дома Старков за тысячу лет или больше, думала она, не будучи уверенной, когда именно был создан дом Карстарков. Это, в свою очередь, заставило её подумать о Сансе, которая через несколько коротких лет выйдет замуж за Харриона Карстарка, наследника дома. Больше всего она хотела быть там и увидеть это, с отчаянием подумала Кейтилин. Она уже пропустила свадьбу одного из своих драгоценных детей и была полна решимости не пропустить ещё одну. Поэтому было важно постараться заслужить расположение Робба и Брана, думала она с тревогой, решив не разрушить единственный шанс на примирение с детьми, чего бы это ни стоило. Когда они въехали через ворота, то увидели Брана и Миру Рид, стоявших, чтобы их встретить. Сердце Кейтилин остановилось при виде второго сына. Боги, как он вырос, с отчаянием подумала она, страдая от того, что не была рядом и не видела этого. Лютоволк рядом с ним был огромен, и, по её мнению, слишком опасен, чтобы находиться рядом с её детьми, но она знала лучше, чем говорить это, иначе её сразу выставят. Бран удивился, увидев её, и на мгновение она надеялась, что он, возможно, рад. Но вскоре он нахмурился и повернулся к Роббу, когда тот спешился. Бран преклонил колено перед старшим братом и сюзереном. — Лорд Старк, добро пожаловать в Ров Кейлин, — сказал Бран очень официально. — Наш дом, разумеется, ваш. — Встань, Бран, — сказал Робб совсем неофициально. Бран поднялся, как велел старший брат, и тот тепло обнял его по-братски, вызвав улыбку на лицах обоих. — Слишком давно не виделись. — Да, слишком. Но что она здесь делает? — спросил Бран, раздражаясь, когда посмотрел мимо него и увидел Кейтилин, всё ещё сидевшую на коне и с надеждой смотревшую на них. Её лицо слегка упало, когда она поняла, что Бран игнорирует её и зол на её присутствие. Сердце снова разбилось на куски, когда ещё один ребёнок отверг её. — Последовала за мной из Риверрана, — сказал Робб с раздражением в голосе. Тогда Мира Рид заговорила с улыбкой: — О, лорд Старк, мы только что получили весть из Винтерфелла. Леди Уилла родила. Робб не был потрясён этим: он знал, что срок примерно сейчас. Но всё равно было горько, что он не присутствовал при рождении собственных детей. Он тревожно спросил: — И? — Дети и их мать в порядке. По всем сведениям, сильные и здоровые, — сказал Бран с улыбкой. Это удивило всех, особенно Робба. Не то, что они здоровы — это было настоящим благословением, — а то, что было сказано «дети», а не «ребёнок». — Дети? — спросил он. Мира Рид кивнула. — Как было с вами и леди Мейрой: мальчик и девочка вместе, — сказала Мира Рид с яркой улыбкой. Робб был так ошеломлён, что не мог поверить. Он отец… близнецов! — подумал он с благоговением. Кейтилин тоже была потрясена и удивлена тем, что история повторилась. Но одновременно знание, что теперь она бабушка, невероятно подняло ей дух. Единственное, чего ей хотелось, — быть рядом, увидеть рождение внуков и чтобы Нед тоже был рядом, подумала она с печалью.

***

Пока Кейтилин отвлекла Мира Рид, Робб ускользнул, чтобы встретиться с Браном и Жойеном Ридом, который прибыл из Сероводной Стражи обсудить внезапные изменения в магии за последнюю неделю. Робб всё ещё не отошёл от новости о своём отцовстве, но должен был понять, что произошло с магией. — Так что изменилось? Я знаю, что что-то случилось, но не что, — спросил Робб. Его собственная магия теперь стала куда сильнее и имела куда меньше ограничений, хотя он толком не понимал, какие ограничения остались. — Я тоже хотел бы знать, — сказал Бран. Его способность видеть будущее за последнюю неделю стала гораздо сильнее, хотя он всё ещё работал над тем, чтобы полностью её контролировать. Жойен улыбнулся отстранённой улыбкой и рассказал то, что сумел узнать. — Думаю, за это ответственна твоя сестра-близнец, тёзка моей сестры, — сказал Жойен. — Мне удалось увидеть, как она сражается с древним врагом. С тем, с кем, как я думал, нам не придётся столкнуться ещё годы, но они начали двигаться раньше, чем мы ожидали… с Белыми Ходоками. Она убила Короля Ночи и освободила магию от его хватки. Робб и Бран были поражены этим заявлением. Но мысль, что их сестра сражалась с Белыми Ходоками, звучала настолько нелепо, что вполне могла оказаться правдой.

Красный замок, Королевская Гавань

Один из немногих магов Вестероса, кроме Старков, Локи и Сиф, и один из очень немногих к югу от Перешейка, Торос из Мира был сбит с толку, когда почувствовал, как изменилась сама природа магии, которой он обучался всю жизнь. Он не был точно уверен, что произошло. Видения стали нестабильными после перемены, и ему было трудно получить ответы, но одно он сумел понять: источник находился за Северной Стеной. Древний Враг, — подумал он с тревогой. Неужели они достигли чего-то, например, пробили Стену? Он испугался, но затем почувствовал, что это маловероятно: тогда их власть над магией увеличилась бы, а не уменьшилась. Неужели это случилось? — подумал он с надеждой, воспламеняя меч куда легче, чем прежде. — Неужели Азор Ахай принёс Рассвет, как было обещано? Красным Богом, он надеялся, что так. Он понял, хоть и со страхом, что должен отправиться туда и увидеть происходящее собственными глазами. Он мог нарушать некоторые правила своей веры, но перед лицом Иного, истинного врага всего живого, он не будет стоять в стороне и позволять ему распространяться. Поэтому он пошёл собрать свои немногочисленные вещи и подготовиться к путешествию на север, надеясь, что то, что он там найдёт, будет хорошей вестью. Потому что альтернативу он не хотел даже рассматривать.

***

— Я… жениться на дочери управляющего! На семье, которая предала меня и теперь давит своим золотом и людьми, чтобы сделать её моей королевой! — прорычал Джоффри, испытывая отвращение к мысли жениться на той, кого считал низкорождённой девкой. Тайвин Ланнистер, недавно прибывший в город, чтобы быть здесь к приезду Тиреллов, нахмурился с раздражением. Казалось, Джоффри не повзрослел настолько, как ему показалось. Он всё ещё прятался от своего долга — жениться и произвести наследника от выгодной семьи. Очевидно, его нужно вернуть в строй, подумал Тайвин с досадой. — Тиреллы помогают нам выиграть эту войну и удержать тебя на троне. Или ты предпочёл бы столкнуться с правосудием Станниса Баратеона? — сказал Тайвин холодным взглядом, который, казалось, напугал Джоффри. Но тот сумел собрать свою глупую храбрость и заговорил: — Другие семьи тоже помогают выиграть эту войну, а Тиреллы пока проявили себя почти бесполезными, — сказал Джоффри, и часть его прежней напыщенности вернулась. Он, конечно, имел в виду то, что Тиреллы почти не выиграли ни одной битвы и даже не смогли защитить собственные земли. Многие районы Простора всё ещё были повреждены войной и, вероятно, какое-то время не смогут снабжать столицу, что было плохо с приближением зимы. Это означало, что они всё ещё будут зависеть от Речных земель в обозримом будущем. Однако Тайвин понял, что дело больше в том, что Джоффри всё ещё тянет к другой женщине — той, кого сам Тайвин однажды пытался привязать к трону. К Мейре Старк. Старки, безусловно, оказались куда полезнее для короны, чем Тиреллы, так что в этом даже был какой-то смысл. Если бы он был эмоциональным человеком, как его отец, он мог бы счесть это милым или трогательным. Но Тайвина подобные вещи отвращали. Его отец едва не уничтожил дом Ланнистеров своей невероятной глупостью и жалкими решениями. Именно поэтому Тайвин никогда не позволял таким вещам определять решения. Он подошёл к трону и навис над внуком, сидевшим на нём. Джоффри слегка задрожал в его присутствии. — Король делает то, что удержит его на троне, — сказал Тайвин с окончательностью. Но у Джоффри, похоже, нашлась храбрость, рождённая глупостью. Он действительно поднялся, хотя был ниже деда, и сказал: — Тогда ей лучше быть королевой, способной выполнять свой долг. Той, кто будет мне полезна. После этого Джоффри вышел из тронного зала с Псом рядом. Тот выглядел обеспокоенным: злить Тайвина Ланнистера не стал бы ни один здравомыслящий человек. Сам Тайвин смотрел вслед юному королю и хмурился, размышляя, не сделала ли корона на его голове и отсутствие должной дисциплины из него короля, похожего на Эйриса, — неуправляемого. Если так, он позаботится, чтобы Джоффри не позволял себе топтать его, как это делал Эйрис.

Общественная площадь, Королевская Гавань

Принцесса Мирцелла Баратеон, охраняемая сиром Окхартом и её дядей сиром Джейме, стояла, пока людям Королевской Гавани раздавали еду. Она улыбалась, видя счастье людей, получавших пищу, в которой отчаянно нуждались. Некоторые даже славили её имя. Мирцелла была юна, но не глупа. Из всех её братьев и сестёр она, вероятно, была самой умной. И уж точно самой рассудительной. Что снова делало её почти полной противоположностью матери по характеру, хотя внешне они были очень похожи. Именно этот ум заставил её заняться этим — чтобы предотвратить возможный бунт. Садизм Джоффри напугал людей, и многие думали, что лучше избавиться от него. Единственная причина, по которой этого пока не произошло, заключалась в том, что её дядя Тирион сумел смягчить последствия его поступков и продолжал кормить город. Честно говоря, то, как Тириону удавалось удерживать мир, сильно вдохновляло её. Мирцелла действительно считала, что дядя Тирион — самый умный и хитрый человек из всех, кого она знала. И лучший рассказчик тоже, подумала она с улыбкой. Как он находил время продолжать писать пьесы и одновременно управлять Королевской Гаванью за Джоффри, оставалось для неё великой загадкой. Мирцелла восхищалась им и тем, насколько хорошо он всё устроил.

Театр Драконьей Ямы, Королевская Гавань.

Тирион смотрел с балкона вниз, где Томмен с рыцарем Королевской гвардии наблюдал за происходящим и наслаждался временем здесь. Томмен любил смотреть, как строят декорации, шьют костюмы и делают всё остальное, что необходимо для успешной постановки. Ему даже нравилось наблюдать, как актёры учат реплики и готовятся к новым ролям. Томмен, похоже, по-настоящему любил театр, подумал Тирион с удивлением и понимал, что мальчик здесь счастлив. Для принца это было не особенно приемлемо, и Тирион знал, что Тайвин попытается запретить ему ходить сюда, но пока, с грустью подумал он, пусть мальчик наслаждается. У Тириона были собственные проблемы. Его план подорвать влияние отца на самом деле продвигался хорошо: большинство лордов теперь либо были у него в кармане, либо не стали бы помогать отцу, даже если ещё не перешли на его сторону. По-настоящему оставались лишь два бастиона поддержки Тайвина: его брат Киван Ланнистер и Гора. Тирион понимал, что из них Гора опаснее. Он становился всё более неуправляемым, и в какой-то момент его придётся устранить. Но Киван тоже был тем, кого Тирион не стал бы просто отмахиваться. Киван, возможно, был медленнее Тайвина, но далеко не глуп. Он был самостоятельным человеком с собственными доходами и сундуками золота. В его службе было двести рыцарей, и при необходимости он мог удвоить это число, привлечь вольных всадников и нанять наёмников. Поэтому Тирион теперь обдумывал, кого лучше устранить первым. Гора был стабилен примерно как двадцатилетняя бочка дикого огня, а Киван, хоть и был его дядей, оставался угрозой. Но сейчас, с гневом подумал Тирион, лицо которого исказила ярость, он отложил этот вопрос, потому что был вынужден действовать ради защиты собственной дочери. Тайвин, пытаясь получить ещё один источник денег и не зависеть так сильно от Тиреллов, обручил Ланну со старым магистром из Пентоса. Тот обладал внушительной казной и связями, уже имел семь жён и шесть взрослых детей, некоторые из которых сами уже имели детей. От этого кровь Тириона вскипела, а руки сжались на перилах так сильно, что пальцы побелели. В ярости он разбил немало вещей в тот день, но в конце концов пришёл в себя и немедленно начал планировать смерть этого старого ублюдка. Варис оказался удивительно полезен, подумал Тирион, прекрасно понимая, что полностью доверять ему нельзя. Но странным образом он всё же ему доверял. У евнуха были друзья в Пентосе и, что ещё лучше, агент в доме нужного человека, который отвечал другому магистру города — Иллирио Мопатису. Тот оказался только рад помочь в устранении этого человека. Тирион понимал, что это не остановит отца, и теперь следил за ним пристальнее, чем когда-либо, чтобы убедиться, что тот не замышляет ничего подобного снова. Ланну никогда не заставят выйти за того, кого она сама не хочет, с решимостью подумал Тирион, намеренный защитить свою дочь. Он уже думал просто убить Тайвина сейчас, но охрана того была бдительна, так что нужно было найти момент, когда защита ослабнет.

***

В другом месте того же театра другой человек наблюдал за юным принцем, игравшим в театре, и слегка улыбался его энтузиазму. Он хотел бы, чтобы мир был настолько добр, что мальчик мог бы следовать своим мечтам, но вздохнул, зная, что счастливый конец для него маловероятен. Варис был встревожен: события развивались не так, как он предвидел, но и не так плохо, как он опасался. Хотя Джоффри оказался куда более садистичным, чем он надеялся, а Станнис теперь оказался в тяжёлом положении на войне, всё в целом оставалось стабильным. Тирион был уже близок к тому, чтобы устранить Тайвина Ланнистера, и управлял Вестеросом эффективно и достаточно разумно. Его человек, теперь лорд Линторн, тоже оказался хорошим администратором и дипломатом, удерживавшим Королевскую Гавань в порядке и процветании. Марея, теперь управлявшая многими делами в Королевской Гавани, и Бронн, превративший Золотые Плащи в достойную боевую силу, тоже были полезны. На мгновение мысли Вариса отвлеклись на принцессу Дейенерис. Он размышлял, что она, возможно, ещё способнее, чем он предполагал. К его удивлению, она сумела не только объединить всех дотракийцев под своим знаменем и знаменем мужа, но и заключить с лхазарянами взаимовыгодный союз. Теперь она ещё и двигалась к союзу с женщинами-воительницами Костяных гор, а также сумела вывести драконов. Последнее застало его совершенно врасплох. Никто за столетия не сумел успешно вывести дракона, а она сумела. Три дракона — пока маленькие, но однажды они могут стать размером с самого Балериона Чёрного Ужаса. Варис вздохнул. Он хотел бы найти способ привести её в Вестерос, потому что здесь она могла бы добиться многого. Оставалось надеяться, что однажды её взгляд всё же обратится на запад. Пока же он сосредоточится на попытке закончить эту войну и сохранить улучшение жизни всех — или хотя бы как можно большего числа людей, подумал Варис. Он знал, что это почти невозможная задача, но был рад, что нашёл столь способного Тириона Ланнистера, который помогает ему в этом деле.

Драконий Камень, Узкое море

Мрачный остров Драконий Камень был одинаков круглый год: жалко холодный и скучный. Единственным светлым пятном в замке, где жизнь расцветала на этом иначе бесплодном острове, был сад, за которым так тщательно ухаживала принцесса Ширен Баратеон. Это было единственное место на острове, где она чувствовала себя по-настоящему счастливой, печально думала она, заботясь о цветах — таких прекрасных и ярких в таком тёмном месте. Единственное место, которое действительно принадлежало ей. Она хорошо училась. Мейстер Крессен только хвалил её, а образование было очень разнообразным. Она училась не только танцевать, шить и петь, как другие благородные леди, но и управлять. Она знала все земли Вестероса и некоторые за его пределами, хорошо считала, изучала историю, религию, политику, военное дело и классическую литературу, среди прочего. Она даже тренировалась с оружием, подумала Ширен, вспоминая длинный меч, которым отец настоял научиться пользоваться. Ей пока было неуютно с этим оружием, но отец хотел, чтобы она умела сражаться: несмотря на положение второй в очереди на трон после младшего брата, тот мог умереть, и тогда ей пришлось бы принять мантию власти. После смерти трёх старших сыновей и того, как сама Ширен едва не умерла, Станнис не собирался рисковать и хотел убедиться, что она умеет править. Ширен была ему благодарна, подумала она с печальной улыбкой, желая, чтобы он был здесь, а не сражался на материке. Иногда она думала, не продлится ли война достаточно долго, чтобы она выросла и сама вступила в борьбу. В конце концов, она Баратеон, усмехнулась Ширен. Их семья веками была семьёй воинов, и она не станет исключением, поклялась она себе. Рядом появилась тень, и она подняла взгляд, увидев знакомое лицо. — Сир Давос! — радостно воскликнула она, увидев, что он вернулся, и поднялась на ноги. Он тоже улыбнулся её тёплой улыбке. — Ваша милость, — формально сказал Давос, уважая разницу в их положении. Ширен хотелось, чтобы он не был таким официальным. Она считала его дядей или уж точно человеком, на которого равнялась и которого уважала. — Вам нравится на Драконьем Камне? — спросил Давос. Ширен замялась с ответом, потому что, честно говоря, нет, не нравилось. Мейстер Крессен был её единственным другом на острове, пока отца и сира Давоса не было. Её мачеха и её семья, включая сира Реймонда Коннингтона, исполнявшего здесь обязанности регента в отсутствие отца, откровенно не любили её присутствие и никогда не давали забыть, что правят здесь они. Она была защищена тем, что была дочерью Станниса, но это не мешало им использовать любую возможность, чтобы унизить и высмеять её, печально думала Ширен. Она держалась особняком и читала книги — одну из немногих радостей здесь. Терялась в историях и знаниях, чтобы отвлечься от уныния замка. Стеффон рос с каждым днём, но Ширен почти не позволяли его видеть. Её держали как можно дальше, потому что она якобы могла стать «дурным влиянием» и, возможно, заразить младшего брата. Ширен хмурилась от таких слов: от серой хвори её вылечили уже много лет назад, даже шрамы исчезли. К тому же она была хорошей девочкой и не говорила дурного ни о мачехе, ни о брате. Давос увидел её молчание и понял, что она что-то скрывает. А затем, заметив отвращённые взгляды Коннингтонов, проходивших мимо, понял, что именно. Он нахмурился, зная, что социально ниже их и мало что может сделать, чтобы изменить это или защитить Ширен. Коннингтоны имели положение королевской семьи через Алинну, жену Станниса, а также получили обратно большую часть старых земель и титулов, отнятых у них во время восстания Роберта. Давос задумался, сможет ли убедить его милость назначить кого-нибудь другого управлять здесь в его отсутствие — кого-нибудь, кто был бы добрее к принцессе. Но понимал, что это маловероятно, учитывая их пока верную службу. И всё же он молча поклялся использовать любое влияние, какое имел, чтобы найти место, где принцессе было бы счастливее.

Чёрная Гавань, Штормовые земли.

Лорд Берик Дондаррион был моложе многих других, но уже не был неопытным. Когда Станнис созвал знамёна, Берик был одним из тех, кто откликнулся, и усердно сражался за своего короля, заслужив хорошую репутацию воина на службе короля. Станнис даже назначил его мастером над законами в своём малом совете. Это была уважаемая должность, которой завидовали другие. Но теперь Берик был сильно разочарован Станнисом Баратеоном. Всё, что тот сделал за время войны, особенно эти каннибалы — пусть демоны Семи Преисподних проклянут их, — а затем и иностранные наёмники. Некоторые картины, которые ему не повезло увидеть, преследовали его даже сейчас. Он честно не понимал, как человек может быть настолько извращённым, чтобы считать подобное допустимым. Но он был мечом Станнису, а его слово было его клятвой. Он не предаст своего короля и не оставит его. Однако он отправлял своего оруженосца, юного Эдрика Дейна, домой как можно быстрее. В Звездопаде ему будет намного безопаснее, особенно теперь, когда армия Простора объединилась с Ланнистерами и прощупывает их границы в поисках слабости. Одна такая атака уже была предпринята, и хотя её отбили, она не будет последней, думал Берик, гадая, не окажется ли Чёрная Гавань вскоре в осаде. Он удвоил усилия, чтобы отправить Эдрика обратно в Дорн как можно скорее, пока это ещё возможно.

Рогов Холм, Простор

После нескольких месяцев болезни, часть которых он провёл прикованным к постели, лорд Рендилл Тарли наконец смог, пусть и с усилием, встать на собственные ноги. Он отмахнулся от попыток жены и дочери помочь ему и отослал их из комнаты, направившись к столу, где лежали карты, показывавшие нынешнее положение в Просторе, Штормовых землях и Королевских землях. Он был потрясён тем, насколько плохо всё стало в его отсутствие. Простор действительно истекал кровью из-за Станниса Баратеона: множество деревень и ферм были вырезаны и разорены им и его людьми, не говоря уже о каннибалах. От этого даже его закалённый желудок скручивало, и он задавался вопросом, из каких адов выползли эти существа. Уничтожение множества пахотных земель и посевов отбросило Простор на годы назад. Теперь им будет куда труднее пережить грядущую зиму. Рендилл всегда следил, чтобы у его семьи были хорошие запасы, чтобы они были готовы к суровому холоду, но другим повезёт меньше. Многие были злы на слабое правление и руководство Тиреллов во время войны, и сам Рендилл был этим раздражён. Если бы он не был им присягнувшим и если бы честь и целостность не требовали иного, он, вероятно, больше не откликался бы на их зов. Рендилл снова обратил внимание на карты, особенно на последнее сражение. Объединённые силы Ланнистеров и Простора попытались атаковать Фелвуд, один из замков Штормовых земель, но потерпели неудачу и были отброшены. Значит, ему нужно найти место, где Станнису будет трудно обороняться, подумал Рендилл, перебирая варианты, прежде чем задуматься, не лучше ли просто подождать, пока Станнис сам придёт к нему.

Солнечное Копьё, Дорн.

Жаркие пески Дорна были тем, с чем его народ давно научился жить и даже гордиться. Обжигающие пески позволили им выдержать множество вторжений и ломать врагов так же, как холод Севера ломал своих врагов. Рейнис Таргариен побывала во многих землях после своего неофициального изгнания из страны рождения. Некоторые из них по разным причинам могли бы заставить Дорн показаться приятным местом, но именно эта земля заставляла её чувствовать себя целой… в безопасности. А такого ощущения у неё не было сколько она себя помнила. В самых ранних воспоминаниях она едва могла различить крики своего королевского деда, который выкрикивал оскорбления в адрес её и её матери, а также его хихикающую радость от воплей тех, кого он сжигал. Она помнила, как мать рыдала из-за Рейегара, из-за ухода и предательства отца. Помнила, как мать в последнюю ночь перед потерей семьи говорила ей, что всё будет хорошо. Рейнис попыталась выбросить эти мысли из головы. Она больше не хотела думать о тех днях. Она хотела сосредоточиться на будущем. Время, проведённое с семьёй матери, было ей дорого, подумала Рейнис с улыбкой. Они с Арианной были не разлей вода и проводили много дней вместе, как и с Тристаном и младшими дочерьми её дяди Оберина. Дядя Доран тоже был исключительно добр к ней, рассказывал много историй о её матери в детстве и позволял узнать те стороны матери, о которых она никогда не знала. Не имела возможности узнать, подумала Рейнис, и старая злость и ненависть вернулись. Она не смогла удержаться, и лицо исказилось невероятной яростью всякий раз, когда она вспоминала ужасную судьбу, навязанную её матери и младшему брату. Она была не просто зла, а испытывала отвращение к тому, что с ними сделали. Но дяди наконец дали ей ответы на некоторые вопросы, которые она задавала себе всю жизнь. Но сегодня её занимало не это. Нет, её и всю семью тревожило то, что они ничего не слышали о Квентине с тех пор, как он покинул Винтерфелл и направился к Стене. А это было уже месяцы назад. Они отправили несколько писем в Винтерфелл, спрашивая сведения, но в ответ получили лишь то, что он присоединился к отряду, ушедшему за Стену, и с тех пор связи не было. Если появится какая-то информация, Ночной Дозор сообщит им, а больше они ничего сделать не могут. Честно говоря, это ощущалось так, будто они бросили Квентина умирать, подумала Рейнис с гневом. Но она не могла по-настоящему направить этот гнев на Север, потому что понимала: у них сейчас достаточно собственных проблем. Помимо войны с железнорождёнными, была ещё возможная атака одичалых, сила которых, по слухам, достигала размера объединённой армии Простора — ста тысяч. После того как во время войны в Просторе они увидели, какой ущерб может нанести одна группа одичалых, осторожность Севера стала гораздо понятнее. Не говоря уже о том, что исчезли не меньше трёх членов дома Старков: дядя Бенджен, бастард дома Джон Сноу и даже их драгоценная леди Мейра. Должно быть, они переживают за них так же, как она и Мартеллы переживают за Квентина, грустно подумала Рейнис. Она думала отправиться туда и искать сама, но дядя убедил её не делать этого на случай, если её личность раскроют. Он пообещал отправить собственных людей, которые сегодня после полудня выедут к Стене, чтобы наконец получить ответы. Но им потребуются недели, чтобы добраться туда, особенно с продолжающейся войной. Рейнис нахмурилась, ненавидя мысль, что это затянется ещё дольше. Пока она подождёт… но если они скоро не получат ответов, она сама отправится туда и выяснит, что происходит.

Саат, Эссос

Небольшой портовый город Саат был сравнительно незначительным поселением в Эссосе, пережившим дотракийцев благодаря помощи Иба и Лората. Его положение на побережье и у устья большой и широко раскинувшейся реки Сарн делало его ценным торговым портом. Он был достаточно богат, чтобы позволить себе оборонительные стены и главные ворота, но они были куда меньше, чем у крупных Вольных городов. Дотракийцы собрались, а повозки с частями таранов, которые они собирались использовать, а также деревом и верёвками для лестниц были сведены вместе. Осадные машины собирались под руководством Халдона и должны были помочь легко прорвать оборону города. Дейенерис с Рейего на руках стояла рядом с Бешкой и Ирри, с интересом наблюдая за происходящим. Это был первый раз, когда она видела нападение на город. Она знала, что поступает жестоко, и её лучшая часть — та, что заботилась обо всех народах мира, — кричала ей остановить это. Но она молчала. Если она собирается строить свою империю, думала она, стараясь быть холодной, им нужен порт. А строить его с нуля заняло бы вечность. Так должно быть, подумала она с неохотой. Её предки не построили королевство добротой. К собственному раздражению, она держалась позади: нужно было убедиться, что если случится худшее, Рейего не потеряет обоих родителей, ведь Дрого будет вести штурм. Сир Джорах будет сражаться рядом с ним, вместе с кровными всадниками и её женщинами-воительницами. Дейенерис рвалась присоединиться к бою, но удерживала себя, намереваясь в будущем сражаться рядом с мужем. Она смотрела вместе с остальными, включая женщин-воительниц из Костяных гор, которые сопровождали их, как дотракийцы начали атаку. Тяжёлый таран поставили на место, и мужчины всей силой толкнули его вперёд, чтобы вложить максимальную мощь. Его передняя часть была укреплена железным заострённым наконечником, чтобы причинить наибольший урон. Пока это происходило, люди с лестницами побежали к стенам. Лучники на стенах начали стрелять, и некоторые мужчины были поражены стрелами, но её женщины-лучницы открыли ответный огонь, заставляя вражеских лучников укрываться, пока мужчины устанавливали лестницы и начинали взбираться. В то же время таран с силой ударил в деревянные ворота, которые содрогнулись от удара. Но мужчины не остановились: они откатили таран на колёсах назад и снова врезали им по воротам, которые с каждым ударом всё больше прогибались. Затем, когда люди сумели подняться на стены, ворота, оказавшиеся не такими крепкими, как выглядели снаружи, поддались и распахнулись. Дрого верхом на коне въехал внутрь вместе с остальными мужчинами и женщинами, ознаменовав начало разграбления. Крики и вопли больно резали слух, но Дейенерис заставила себя не слушать, иначе сбежала бы в слезах. Она заметила, что женщины-воительницы смотрят на неё выжидающе, словно думая, что она побежит и докажет, что у неё не хватает духа для войны. Дейенерис разозлила их уверенность. Она снова повернулась к городу, пока его грабили, и не отвела взгляда. Несмотря на ненависть к себе, она понимала: если хочет построить империю, ей придётся делать и такое. Она смотрела и слушала, слыша, как невинные умирают, чтобы её мечта могла жить. Это заставляло её задуматься, стоит ли эта мечта вообще продолжения. Но она знала: если в Эссосе что-то должно измениться, это придётся проталкивать силой. Перемены никогда не приходят тихо и мирно, и никогда — без того, кто ведёт их вперёд. Там и тогда она поклялась себе никогда не наслаждаться такими вещами, но и не отворачиваться от них. Поэтому она смотрела, неподвижная как камень.

***

Наконец спустя какое-то время город прочно оказался в их руках. Дейенерис под сильной охраной встретила Дрого в центре города. Она слышала, как некоторые дотракийцы радуются, что последняя часть царства Сарнор наконец пала перед дотракийцами спустя четыреста лет. Она проигнорировала это и сумела улыбнуться, увидев мужа, стоящего высоким и гордым в городе, и подошла к нему. Он широко улыбнулся и притянул её и Рейего в объятия. Она с благодарностью прижалась к нему. Сир Джорах поклонился ей, и она ответила уважительным кивком. Она слушала речь мужа об их великой победе и о том, что это место останется форпостом их народа. Она улыбалась, хотя в основном напоказ. После речи, когда их люди разошлись веселиться и праздновать достижение, к ним подошли женщины-воительницы Костяных гор. Дейенерис волновалась. Она знала, что во время разграбления те следили не только за ней, но и за их мужчинами. Если она хотела получить хороший запас стали не только для оружия, но и для инструментов, их оценка была решающей. Она скрыла тревогу за твёрдой маской, лишённой настоящих эмоций. Женщины огляделись с впечатлением и сказали ей: — Ты была права, — спокойно сказала предводительница, чем немного удивила Дейенерис, да и Дрого тоже. — Твои всадники именно такие, как ты обещала: сильные, мощные и способные, — продолжила она, почти улыбаясь. — Мы готовы к этому союзу. Сегодня ночью… мы посмотрим, сравнима ли их доблесть в битве с их умением как производителей. Она произнесла это так, словно речь шла о долге. Ну, возможно, для них так и было, подумала Дейенерис с лёгкой улыбкой. После жара битвы многие мужчины будут готовы провести ночь с ними. Если они окажутся достойны задачи, то Дейенерис была почти уверена: вскоре в Костяных горах начнётся переворот против довольно жалких Великих Отцов.

***

Пока тела мёртвых убирали из города, Дейенерис вернулась в их с Дрого шатёр, всё ещё держа Рейего на руках. Она улыбнулась, когда сын потянул её за волосы, словно играя с ними. Он делал это мягко, поэтому она позволила ему и улыбнулась тем очаровательным звукам, которые издают дети, когда их что-то заинтересовало. Дейенерис уже так гордилась сыном, думала она, глядя на него с нежной улыбкой. Она никогда не думала стать матерью, но теперь не хотела бы, чтобы было иначе. Три дракона, теперь размером с гончих, радостно приветствовали её. Она опустилась на колени с Рейего, и они все сгрудились вокруг них. Она уже дала им имена, потому что у каждого был собственный характер, и их нужно было различать. Тот, у кого была чёрная чешуя, был Дрогон, названный в честь её мужа. Он был немного крупнее остальных и самым защитным из троих — не только по отношению к братьям, но и к ней и Рейего. Он держался к ней ближе всех, так что она решила, что именно он связан с ней. Это было хорошо, подумала она, понимая, что именно на нём она будет летать по небу. Рейегаль был с зелёной и бронзовой чешуёй. Он явно был самым смелым и дерзким. Он постоянно проверял границы, и не раз ей или Дрогону приходилось возвращать его назад, когда он заходил слишком далеко. Последним был дракон с кремовой и золотой чешуёй, пожалуй, самый спокойный из троих. Его голос был куда громче, чем у остальных, но он редко им пользовался. Она назвала его Эйгероном — в честь знаменитого предка, который взял Вестерос и основал их династию. Следить за ними становилось почти полноценной работой, подумала Дейенерис с усталостью. Они росли быстрее, чем она ожидала, и теперь начинали пытаться летать. Они уже умели дышать огнём и несколько раз едва не подожгли шатёр, но по мере роста учились и хотя бы поняли, что делать этого больше не следует, с облегчением подумала Дейенерис. Она некоторое время играла с ними и Рейего, пока дети — драконьи и человеческий — не уснули на дневной сон, а она наблюдала за ними. Она улыбнулась и увидела, как в шатёр входит Дрого. Она повернулась и вошла в его объятия. Он обнял её и просто держал, что приносило ей огромное утешение. — Если судить по звукам из шатров женщин-воительниц, думаю, они будут очень довольны, — сказал Дрого, зная, что некоторые его всадники приняли предложение женщин и теперь проходят испытание. Он задумался, справятся ли мужчины с женщинами или женщины с мужчинами. Не было ясно, кто в этих парах окажется более энергичным. Дейенерис испытала облегчение: это означало, что её союз практически обеспечен. Хороший запас стали скоро пойдёт к ним, что позволит и дотракийцам, и лхазарянам получить лучшее снаряжение. Бойцы получат лучшее оружие, а фермеры, ремесленники, строители и другие — лучшие инструменты. Женщины Костяных гор получат сильных и здоровых детей, которые, будь они мальчиками или девочками, будут лучше тех, кого они когда-либо могли бы получить от Великих Отцов. Но пока их ребёнок и драконы спали рядом, руки Дрого скользнули по её спине, и она почувствовала знакомую волну жара в животе. У неё с Дрого не было близости уже несколько месяцев, с начала беременности, и она честно по этому скучала. Похоже, муж хотел снять напряжение битвы другим способом — с ней, подумала она с торжеством, зная, что он никогда не изменит ей, и чувствуя себя самой особенной женщиной в мире. Она потянулась вверх и прижалась губами к его губам. Ему не потребовалось много времени, чтобы ответить. Он легко поднял её на руки, позволяя ей обхватить его талию ногами, чтобы отнести её к их ложу и насладиться друг другом так, как они не могли уже месяцы.

«Опустошитель», море у Светлого острова, Западные земли

Теон Грейджой стоял на палубе, глядя на тёмный и неспокойный океан, пока его корабль медленно, но уверенно продвигался к Железным островам и неизбежной встрече с семьёй. О боги, — с унынием подумал он. — Это будет плохо. Лицо Теона было напряжено сильнее, чем когда-либо. Ему дали корабль и команду, а вместо того, чтобы идти воевать против Севера и тратить всем время без реального шанса на добычу, он уплыл веселиться на другой конец мира. Что ждало его дома, можно было только гадать, но вряд ли что-то хорошее. Он был рад хотя бы тому, что Ланнистеры не восстановили флот, иначе проскользнуть мимо них на пути к Железным островам было бы, мягко говоря, сложной задачей. Учитывая, кто, вероятно, решал бы его судьбу в случае поимки, лучше было бы умереть. Именно это, с тревогой думал он, может ждать его по возвращении на Железные острова.

Нифльхейм, за Стеной. Несколько дней спустя.

Вид обнесённого стеной города стал таким облегчением для замёрзшего и усталого отряда, что они едва не заплакали. К счастью, не заплакали, потому что холод тут же приморозил бы слёзы к лицам. Несмотря на то что Иные исчезли, земля всё ещё была крайне холодной, а путь через снег с мешками драгоценной еды, да ещё и с ранеными, сделал возвращение куда труднее, чем должно было быть. Ворота открылись, и они стянули шарфы и головные повязки, защищавшие их от холода. Почти всё население города вышло посмотреть на них. Они увидели Гренна и Лилли, стоявшую со своими сёстрами. Мира Форрестер, к удивлению, была рядом со сводными братом и сестрой, Джосерой и Элсерой. Там же были другие друзья Квентина: сир Геррис Дринкуотер и сир Уэллс. В центре стояли Бенджен и Лорра с её сыновьями и Сиф. Все улыбались с огромным облегчением при виде их. Но самым восторженным был Призрак, бросившийся к Джону. Он прыгнул на него и начал лизать его холодное лицо, чем вызвал смех у нескольких людей, включая Мейру, которая подумала о собственных лютоволках дома. В следующий раз, когда она покинет Винтерфелл, она точно возьмёт их с собой, подумала она с болью, так сильно скучая по обоим. — Вы?.. — спросила Сиф прежде, чем кто-либо успел заговорить. Сэмвелл, снимая головной убор, ответил: — Да. Они сделали это. Пока Джон сдерживал остальных Иных, леди Мейра Старк убила Короля Ночи! Он сказал это с гордостью и волнением. Люди, ещё мгновение назад полные осторожного оптимизма, на мгновение замолчали. Единственными звуками были дыхание, сопение снежного медведя Джосеры и громкое дыхание Призрака. А потом тишина взорвалась самыми громкими и восторженными криками, какие кто-либо из них когда-либо слышал. Люди кричали почти как безумные, хватали друг друга, обнимались с огромной радостью, славили богов и ликующие возгласы разносились повсюду. Вернувшиеся, уставшие с дороги, смотрели удивлённо, но вскоре их захлестнуло возбуждение толпы. Их окружили и подняли на руки. Всем было крайне неловко, но сопротивляться они не могли, пока толпа несла их. Остальные шли следом с улыбками, счастливые, что они вернулись живыми и целыми. Но мужчины, несшие Мейру, некоторые из которых, как ей неприятно показалось, слишком смело распускали руки, продолжали выкрикивать слово, которого она не знала. — МОРРИГАН! МОРРИГАН! Они повторяли это снова и снова, пока несли её. Мейра решила, что, что бы ни означало «Морриган», это относится к ней. Она понятия не имела, что именно оно значит, но то, с каким восторгом они это кричали, заставляло думать, что это важно. Лорра и её сыновья, когда она сумела мельком их увидеть, выглядели впечатлёнными и даже гордыми тем, что её так называют. Значит, это должно было означать что-то хорошее.

***

Когда они прибыли в большой зал, им дали почётные места за высоким столом рядом с Лоррой и её сыновьями. Еду и напитки быстро принесли, заполняя все столы. Стало ясно, что готовится пир, а они, по-видимому, были почётными гостями. Зал вскоре наполнился людьми, которые радовались и горели желанием отпраздновать невероятную новость. Они с жадностью принялись за еду и питьё. Учитывая, насколько голодна и жаждала группа из Тёплых Пещер, они быстро присоединились, отчаянно желая съесть и выпить хоть что-то кроме пайков, которыми питались неделями. Игритт, практически сидевшая на коленях у Джона, рассказывала историю того, что произошло там, наверху. Сэмвелл время от времени вставлял детали, которые она явно хотела пропустить, за что получал от неё несколько свирепых взглядов. Но Лилли, усевшаяся прямо рядом с ним, мягко сжимала его руку, поддерживая. Когда они дошли до момента, где Мейра убила Короля Ночи, поднялся самый громкий крик. Люди снова начали скандировать «Морриган», а некоторые потребовали, чтобы она произнесла речь. Мецра почувствовала, как все взгляды обращаются к ней, и внезапно занервничала: опыта публичных выступлений у неё было мало, а перед ней была комната, полная людей, которые поколениями ненавидели её семью. Но она собрала мужество и, встав, начала говорить. — Я знаю ваш народ совсем недолго, — сказала Мейра, стараясь говорить спокойно и ясно. — Но я сражалась рядом с вашими людьми, чтобы победить величайшую угрозу, какую когда-либо знали живые. Существа, буквально нечеловеческие, нарушающие естественный порядок жизни и смерти. Они хотели уничтожить всех нас. Но потому что мы дали отпор, потому что были умны и решительны… мы положили конец угрозе, которую они представляли. Раз и навсегда. Вольный народ выглядел воодушевлённым её словами. Она восприняла это как добрый знак и продолжила. — Победа досталась ценой. Многие из тех, кто ушёл с нами сражаться, не вернулись. Мы должны почтить их жертву, помнить о роли, которую они сыграли. Вольный народ, проводники Ночного Дозора и Безупречные, отдавшие жизни ради защиты мира, — они тоже были героями. И мы должны проживать каждый день во всей полноте, — сказала Мейра с улыбкой. — Истинный Север помнит! Она использовала название земли так, как называли её они, и люди тут же повторили её слова. — Истинный Север помнит! — крикнули люди в зале. Затем они вернулись к еде, выглядя такими же счастливыми, как прежде. Мира тихо вздохнула, садясь обратно, и Лорра улыбнулась ей. — Ты хорошо справилась. Твой отец гордился бы тобой. Я знаю, что я горжусь. И Бенджен тоже, — сказала Лорра. Хотя они знали друг друга не так давно, её слова значили для Мейры очень многое. Упоминание о том, что отец гордился бы ею, принесло ей утешение. Его одобрение значило для неё очень много, и она могла лишь надеяться, что он гордится ею, где бы сейчас ни был. Она надеялась однажды снова его увидеть. В другой жизни отцовские фигуры были редкими и обычно отнимались у Гарри едва ли не сразу, как он начинал их узнавать. На ум болезненно пришёл Сириус, и знакомая боль пронзила её при мысли о том, как их глупость привела к его смерти и к ранениям друзей. В семнадцать, почти восемнадцать, они теперь знали, как именно был наконец побеждён Волдеморт, и часто гадали, что откроет приближающийся день имени. Они всё ещё не приблизились к пониманию, как оказались в этом мире и были перерождены Мейрой. Она перестала думать о прошлом, потому что Лорра всё ещё говорила. И, чтобы не признаваться, что не слушала, Мейра спросила: — Что значит «Морриган»? Лорра посмотрела на неё с понимающим взглядом, и Мейра поняла, что та не обманута внезапным вопросом. Но она ответила, не упрекая её. — Морриган — древняя воительница из мифов Вольного народа, которая для некоторых стала богиней. Говорят, она определяла судьбы воинов в битве и управляла царствами жизни и смерти. Те, кто вставал против неё, умирали. Она была великим вождём, а для некоторых — великой или призрачной королевой, способной повелевать погодой, чтобы помогать своему народу. И наконец, она мстительное создание, которое убивает тех, кто причинил ей зло, — сказала Лорра с улыбкой. — Люди видят в тебе её возрождение или хотя бы её избранницу. Ты её воплощение. Это тревожило Мейру. В основном потому, что она знала: слава переменчива. Люди, возносящие тебя на пьедестал, могут так же быстро сбросить тебя вниз. Жить в соответствии с легендой, которую они создали, почти невозможно. Она помнила это с тех времён, когда была Гарри, и как люди почти поклонялись им в один момент, а в следующий раз разрывали на части. Но ещё её тревожило упоминание о том, что смерть — её область. Это напомнило старый титул Повелителя Смерти… то, чего она до сих пор не понимала. Что это действительно значит, думала она в замешательстве. Смерть — её область?

***

Позже той ночью, когда немало людей уже пьяными разбрелись, Мейра воспользовалась случаем выбраться из неуютной обстановки и подышать свежим воздухом. Она вздохнула, прислонившись к стене здания. Она не выпила ни капли спиртного, потому что последнее, что ей было нужно, — напиться. Но, судя по всему, сир Уэллс был куда менее осторожен: теперь он шатался, настолько пьяный, что не понимал, где верх, а где низ. Квентин пытался помочь другу, пока двое остальных валялись без сознания внутри. Она лишь покачала головой с досадой и пошла помочь. Взяв его за другую руку, она помогла Квентину завести сира Уэллса обратно в зал, чтобы тот проспался. — Спасибо, — сказал ей Квентин. Она кивнула, прежде чем сказать то, что считала нужным: — Нет, спасибо тебе. За то, что остался и рисковал жизнью вместе с нами, когда мог бежать обратно на юг или остаться здесь. Он, несомненно, оказался храбрее, чем она думала, и она не собиралась этого отрицать. — Спасибо, но я всегда выполнял долг перед семьёй и страной, — скромно сказал Квентин. — Это ничем не отличалось. Просто на этот раз мой долг был перед всем миром… тем миром, который принадлежит всем, независимо от происхождения. Эти существа шли за всеми нами. Неважно, Старк ты, Ланнистер, Мартелл, Тирелл или кто угодно. Мы все должны были сражаться, чтобы остановить их. Для меня было честью сражаться за мир. Квентин говорил совершенно искренне. Он действительно считал честью быть частью такой большой и важной битвы и внести свою долю в спасение мира. Мейра, конечно, не была уверена, не использует ли он просто красивые слова, но, по крайней мере, он, казалось, понимал важность того, что они сделали. Когда он ушёл спать, она осталась одна, глубоко задумавшись. Она действительно думала, что их убьют, когда они столкнутся с Иными. Но вот они здесь. Она никогда не представляла невозможного — что они могут выжить. Это снова заставило её задуматься о будущем. Она не знала, чего хочет. Честно говоря, она не была уверена, комфортна ли ей мысль о близости с мужчиной или женщиной, хочет ли она собственных детей или вообще хочет отношений. Будучи Гарри, она когда-то хотела семью. Они мечтали иметь детей с Джинни и начать новую жизнь без прежних страхов, больше не оставаясь одни. Она лишь надеялась, что у них были эти дети и хорошая жизнь. Старая досада от незнания, как всё случилось, снова всплыла внутри, но она подавила её. Однажды она узнает, но пока должна жить жизнью Мейры и не слишком думать о том, кем была как Гарри. Возвращаясь к первоначальным мыслям, она отказалась от романтики после смерти Домерика. И хотя ещё не знала, чего хочет, ей придётся открыться возможности… понять, что именно ей нужно.

***

В ту ночь многие люди переплелись друг с другом, празднуя великую победу и освобождение от Иных и их мертвецов впервые за тысячи лет. Сэмвелл, несмотря на свою предполагаемую трусость, сражался за живых. Его считали героем, одним из «Братства Рассвета», как их начали называть, и он, возможно, слишком увлёкся выпивкой. Проснулся он с раскалывающейся головой. Но, ощупав ноющую голову, он заметил, что переплетён с кем-то ещё. Другая рука ощущала тепло другого тела и мягкую кожу. Он медленно открыл глаза и увидел, что Лилли обвилась вокруг него. К счастью, он заметил, что они оба всё ещё в одежде. Он с облегчением выдохнул, поняв, что не воспользовался Лилли, пока они были пьяны. Но в то же время был растерян: впервые в жизни он держал девушку в объятиях вот так. Это было по-настоящему странно, и он обнаружил, что ему нравится это ощущение. Возможно, потому что это была Лилли, подумал он, снова устраиваясь поудобнее и позволяя ей спать. Он не хотел тревожить её, да и сам хотел отдохнуть в надежде, что голова перестанет болеть.

***

Мейра, не выпившая прошлой ночью ни капли алкоголя, проснулась свежей утром. Она была закутана в меха, а не в доспехи, и это было большим облегчением — наконец носить что-то другое. Бродя по городу, она видела, как многие страдают от последствий вчерашней ночи, и улыбалась. Она не знала почему, но было так хорошо снова быть среди людей после того, как столько погибло, сражаясь с Иными. Она задумалась, что братья и сёстры подумали бы о её и Джона недавнем приключении, и с улыбкой решила, что они, вероятно, никогда бы в него не поверили. Всё было настолько странно, что она честно сомневалась: кто-либо, не видевший Иных и мертвецов собственными глазами, поверит. Из уважения к тем, кто отдал жизнь, она не станет лгать, но как заставить людей поверить, она не знала. От этих мыслей её отвлёк вид Сиф. Та сидела на открытом месте, держа Хофунд в руках и глядя на него глазами, почти полными слёз. Мейра осторожно подошла к, похоже, настоящей богине, поскольку та явно была очень заинтересована в мече Джона. Она знала, что он пришёл из Асгарда, как и Сиф, но мало что сверх этого. Она решила подойти — отчасти потому, что у неё были вопросы о видении, которое она увидела, уничтожив Короля Ночи. Вопросы, на которые могла ответить только Сиф. Сиф, с инстинктами прирождённой воительницы, подняла взгляд в тот момент, когда Мейра приблизилась, и немного нахмурилась, прежде чем сказать: — Должна признать, ты воин, — сказала Сиф, и на её лице появилась небольшая улыбка. — Я надеялась лишь, что вы сможете сдержать Белых Ходоков, пока мы не будем готовы встретить их. Но вы сумели победить их сами. Это впечатляет. А меня редко впечатляют. Мейра понимала, что это, вероятно, редкий комплимент, и приняла его. Особенно учитывая, что Сиф, скорее всего, сражалась веками. Если с таким опытом она считала её воином, это было серьёзно. Мейра кивнула и спросила. — Я ценю это. Я хотела спросить… ты знаешь о Хофунде? Сиф, похоже, удивилась, что она знает название, но затем её взгляд скользнул к Гунгниру за спиной Мейры, и она снова улыбнулась. — Я забыла, что копьё помогает понимать руны, — сказала Сиф, прежде чем объяснить. — Хофунд был мечом моего брата Хеймдалля. Он охранял Радужный мост, соединявший Асгард со всеми другими мирами, и высматривал угрозы нашему дому. Судя по всему, что я слышала о твоём кузене, меч нашёл того, кто столь же стоек и честен, как Хеймдалль. Думаю, он бы одобрил. Сиф улыбнулась, думая о дорогом брате и желая, чтобы он был сейчас рядом. — У него есть особые силы. Интересно, теперь, когда магия частично восстановилась, получится ли использовать часть из них. То же самое и с Гунгниром, — сказала Сиф задумчиво. Упоминание особых сил заставило Мейру задуматься, что именно это за силы, но у неё был другой вопрос. — Что такое Суртр? — внезапно спросила Мейра, становясь серьёзной. Сиф посмотрела на неё с шоком, услышав это имя. — Откуда ты знаешь это слово? — подозрительно спросила Сиф. Мейра с серьёзным выражением ответила: — Когда я уничтожила Короля Ночи, у меня было видение… Асгарда… того, что произошло. Сиф приподняла бровь с подозрением. — Я видела, как Тор и Один объединили молот с Гунгниром, чтобы увеличить его силу. Я видела, как Тор вонзил его в это… существо, Суртра. Я видела, как ты упала с Радужного моста в пустоту. Я видела, как горит Асгард, — призналась Мейра, не желая думать о зрелище уничтожения целого мира, особенно такого великолепного, как Асгард. Сиф была удивлена и на несколько мгновений ушла в глубокие мысли. Мейра терпеливо ждала, пока та вернётся к настоящему. Когда это произошло, Сиф выглядела встревоженной и злой. Упоминание дня, когда она потеряла всё, было настолько болезненным, что ей захотелось что-нибудь разбить. Но всей силой воли она удержалась и после нескольких глубоких успокаивающих вдохов объяснила: — Суртр — демон из демонов. Он существует только для разрушения. Буквально только это он и делает. Он питается смертью и уничтожением. Когда Хеймдалль узнал, что он идёт к Асгарду, Тор и Один превратили Гунгнир в единственное оружие, способное его убить. Мой муж пытался. О, как он пытался. Но Суртр взял верх. Он уничтожил Асгард, когда Тор сумел нанести удар, но даже всей силы, вложенной в Гунгнир, оказалось недостаточно, чтобы полностью убить его, — сказала Сиф с раздражением. — Что ты имеешь в виду? — спросила Мейра в замешательстве. — Полностью убить? — Его тело было уничтожено, но дух выжил и попал в этот мир, — сказала Сиф с рычанием на лице. — Красные дымки, какими ты их знаешь, — это лишь его разделённая сущность. Они заражают других, подталкивая их сеять как можно больше смерти и разрушения, чтобы питаться этим. Это, как и магия, которую он поглощает, поддерживает его. Гунгнир — единственное оружие, способное окончательно уничтожить его дух. Но поскольку он так широко рассеян по миру, его трудно выследить и уничтожить. Я бы сама попыталась, но у меня не было копья, а теперь оно связано с тобой. Ты одна — единственная настоящая угроза для него. Когда ты уничтожила большую часть его сущности, управлявшую Иными, это освободило большую часть магии этого мира, хотя он всё ещё частично держит её. Настоящая проблема в том, что мы не можем сказать, в ком есть его часть, а в ком нет. Сиф раздражённо говорила об этой проблеме. — Магия сможет полностью восстановиться, а другие миры получат шанс вернуться только тогда, когда он исчезнет окончательно. Если же он обретёт тело, он уничтожит этот мир так же, как уничтожил Асгард. Мейра была потрясена. Она не ожидала всего этого, хотя часть уже знала из видения, просто без контекста. Но Сиф должна была дать ещё одно предупреждение. — И теперь он точно попытается уничтожить тебя. Он знает, что копьё — единственная настоящая угроза для него, а значит, он придёт за тобой. Ему будет труднее овладевать людьми, в которых есть магия: их собственные силы работают против него, — сказала Сиф, надеясь, что это поможет. По спине Мейры пробежал холод. Во второй раз за обе свои жизни она снова оказалась с мишенью на спине. И на этот раз перед ней был враг куда опаснее, чем Волдеморт мог когда-либо быть. Мысль о бесплотном демоне-разрушителе миров, желающем её смерти, была по-настоящему страшной. И хуже всего — она не могла быть уверена, кто одержим им, а кто нет. Увидев, насколько Мейра встревожена, Сиф положила руку ей на плечо, чтобы утешить. Она понимала, что та имеет право бояться, особенно если само выживание мира может зависеть от неё.

Стена, Север.

У Стены произошло то, чего Джиор Мормонт опасался: все четыре замка Ночного Дозора пали. Теперь Манс Налётчик взял всю Стену для себя и своего народа. Все проходы были запечатаны, все скрытые туннели заблокированы. Теперь Стена действительно стала непроницаемой и полностью перекрывала любое движение между Дальним Севером и южным Севером. Разведчики Лорры наблюдали за странной ситуацией последние несколько дней, но не имели ясного понимания, что именно сделал Манс. Они осматривали окрестности и почти не видели следов Ночного Дозора. Поняли происходящее они только тогда, когда кто-то с вершины Стены бросил вниз камень с привязанным сообщением. Это был единственный шпион Лорры в лагере Манса, которому только теперь удалось уйти достаточно далеко, чтобы отправить послание. Разведчики увидели камень и быстро подошли поднять его. Все они умели читать, поэтому быстро развернули послание и начали путь домой, чтобы сообщить своей королеве о случившемся.

Нифльхейм, за Стеной. Несколько дней спустя.

Игритт лежала в собственной постели и наслаждалась ощущением твёрдых мышц торса Джона рядом, пока они лежали, переплетённые друг с другом. Он был слишком зажатым, думала она, но, честно говоря, был одним из немногих настоящих мужчин, которых она встречала. Он относился к ней как к человеку с собственной головой, а не как к дырке на ногах. Не говоря уже о той штуке, которую он называл «южным поцелуем», подумала Игритт, слегка краснея от воспоминания о том, что это с ней делало. Она действительно теряла над собой власть, подумала Игритт с тёплым чувством, из-за которого разбудила его. Он проснулся медленно и увидел её ухмылку. — Доброе утро, — сказал он с небольшой улыбкой. — Доброе, — ответила Игритт, заметив, что его член уже поднялся. Она ухмыльнулась и осторожно, дразняще коснулась его рукой. Выражение его лица заставило её ухмыльнуться ещё шире. Затем она забралась на него сверху и «помогла» Джону с его проблемой.

***

Несколько часов спустя множество людей собралось в главном зале, включая Лорру и её сыновей, которые с гордостью представили ей первого внука, Рикарда. Его назвали в честь деда, собственного отца Лорры. Все смотрели, как Лорра впервые с гордостью держит внука на руках. Бенджен сидел с Мейрой и остальными, улыбаясь этой сцене. Это был милый момент, а такие в этом мире случались редко. Но момент был разрушен, когда в зал вошёл гонец, выглядевший измученным, подошёл к Лорре и протянул ей кусок пергамента. Лорра была явно раздражена этим, но неохотно вернула внука отцу, взяла послание и прочитала. Она посмотрела на него с удивлением, изящно приподняв бровь, затем подошла к Мире и Бенджену и с хмурым лицом передала им сообщение. Мейра взяла пергамент и держала так, чтобы они с Бендженом могли прочитать. Им потребовалось мгновение собраться, и для обоих это стало страшным потрясением — настолько сильным, что им пришлось напомнить себе дышать, когда дыхание перехватило. Потом они перечитали снова, чтобы убедиться, что действительно правильно поняли в первый раз. Стена пала перед Мансом Налётчиком. Он перекрыл все пути на юг и на север от Стены, и ни один известный проход больше не был открыт. Мейра почувствовала холод, пробежавший по спине. Она поняла: теперь они заперты по другую сторону Стены.