Глава 38: Новая эра

Мир, Эссос.

Сурт наслаждался вовсю: Мир, который должен был быть могущественным городом великой учёности, теперь пылал вокруг него. Довольная улыбка растянулась на его лице, пусть даже это было лицо женщины. Душа Серсеи Ланнистер была отрадой: её безжалостная порочность по человеческим меркам впечатляла, и он с наслаждением выжигал малейшие клочки её души, что ещё оставались. Пытать её было особым удовольствием, которому он предавался каждое мгновение, и делал ещё хуже, заполняя её голову образами того, что сотворит с её сыном и дочерью, когда доберётся до Королевской Гавани. Он видел их в своём сознании и знал, что оба ещё живы, и слышать, как гарпия вопит и беснуется, а потом ломается, когда он добавляет ей страданий, было поистине презабавнейшим развлечением. Но наконец, когда Мир был уничтожен, а впереди показались Ступени, он усмехнулся и окружил себя пламенем, чтобы перенестись над водой. Казалось, он летел над самой кромкой воды, которая обращалась в пар рядом с его великим жаром, и ухмылялся всё шире, направляясь к островам, которые, хоть и были населены лишь пиратами, всё же станут забавной закуской для его голода, пока он не доберётся до Вестероса. Затем, когда он устремился к первому острову, в его сознании мелькнуло видение, заставившее его почти задрожать от предвкушения. Всё складывалось идеально, просто идеально, подумал он: возможность уничтожить врага наконец-то представилась.

***

За Стеной.

Сиф уже много часов провела в чардреве, молясь о помощи: произошло то, чего она давно боялась больше всего. Сурт вернулся. Сиф чувствовала это костями — то холодное присутствие, что было удивительно, ведь он был огненным демоном, но его желание убить всё живое оставалось таким же истовым, как прежде. У него не было иной цели или причины существовать; единственным его стремлением было… убивать и разрушать. Так же, как он разрушил Асгард, подумала она, и из глубин, куда она старалась их запрятать, поднялись мучительные воспоминания. И приятные, и ужасные: те утра и ночи, когда она просто лежала в объятиях мужа, греясь в надёжности его любви; завтраки, что она проводила с детьми, улыбаясь их невинности и радости жизни; все подруги, с которыми она проводила дни, и ночи в постели с мужем, делая с ним то, чего не делала бы ни с кем другим. Но затем те светлые и радостные воспоминания омрачались и вытеснялись ужасом того, что пришло в их дом. Как Сурт уничтожил всё, что они знали; как она видела перед собой сломанные тела своих детей; как её благородный и храбрый муж отдал собственную жизнь, пытаясь сразить чудовище, уничтожившее всё, что было им дорого. А потом она почувствовала это так же ясно, как в тот роковой день: падение в бездну… просто падение и падение сквозь бесконечную пустоту, что сводила её с ума сотню раз или больше, пока наконец ей не удалось отыскать путь в этот мир. И теперь она боялась, что это повторится снова. Сурт ещё не достиг полной силы, поэтому не мог уничтожить этот мир так же, как Асгард; нет, пока он мог воздействовать лишь на небольшую область, но, питаясь, он будет становиться сильнее и в конце концов уничтожит этот мир, как уничтожил Асгард. И, к своей бешеной ярости, думала она с раскалённым гневом, она не в том положении, чтобы остановить его. Он слишком далеко, думала она с отчаянным желанием: к тому времени, как она доберётся, Сурт станет слишком могуч, чтобы его убить. Ей бы лучше владеть асгардской магией — Локи, даже со связанной магией, всё ещё мог телепортироваться куда пожелает. Она отчаянно желала той же способности, ведь тогда сумела бы попасть на юг достаточно быстро, чтобы помочь. Она знала, что Мейра понимает реальность и, несмотря на страх, не станет прятаться или держаться в стороне. Сиф со вздохом тревоги вздохнула, от души жалея, что не может быть рядом и помочь ей сейчас, но времени не было. Оставалось лишь надеяться, что Мейра добьётся успеха, с досадой и грустью осознала Сиф. Мейра решительна и храбра, так что Сиф вверила ей всю свою веру. Судьба этого мира, как и любых других, что Сурт мог уничтожить, лежала в руках Мейры, и Сиф ни на миг не сомневалась, что та справится. Но она всё равно попытается добраться на юг как можно быстрее, чтобы помочь, если сможет, подумала Сиф и отправилась искать самого быстрого скакуна, чтобы двинуться на юг, гадая, сколько времени у неё на это уйдёт.

Лагерь дотракийцев, Эссос.

Локи сидел на гребне над лагерем, пользуясь минутой, чтобы вернуть себе собственный облик и избежать мужа этой девушки, который, честно говоря, был мужчиной видным, но слишком грубым для вкуса Локи, думал он с досадой: оказалось, у кхала и кхалиси была весьма «энергичная» постельная жизнь, которая лично ему не слишком нравилась. Вздохнув, он чувствовал, как Сурт набирает силу, и знал, что противостояние, которое решит судьбу этого мира, приближается с каждым мгновением. Он изо всех сил старался не давать мыслям разбредаться, но не мог не вспомнить, как в последний раз оказывался перед подобным. Он знал, что Асгард ждёт гибель, слишком хорошо знал, что Сурта не остановить, и бежал, вместо того чтобы сражаться и пытаться это предотвратить. Он считал ту битву безнадёжной, которую невозможно выиграть… а его глупый брат, подумал он с некоторой скорбью, так не считал и, вместо того чтобы поставить безопасность семьи выше опасности, сражался. Локи по сей день, вопреки самому себе, чувствовал, как его гложет вина за то, что не помог Тору, когда у него был шанс! Зная, что без его помощи, хоть Асгард и был уничтожен, Тор сумел разрушить физическое тело Сурта и оставить его душой без плоти. Если бы он тогда был рядом, часто размышлял Локи, смог бы он спасти Асгард и убить Сурта навсегда? Этот вопрос крутился в его голове с бешеной скоростью, и, как он ни старался, заглушить его не выходило. Он никогда не ввязывался в бой, из которого не смог бы сбежать, если не сумеет победить, но, честно говоря, теперь всё висело на плечах девчонки Старк, которой предстояло одолеть нынешнее тело Сурта, и его раздражало быть настолько зависимым от человека. Он, Бог Обмана, сильнейший маг, какого только знал мир, — и всё равно вынужден полагаться на неё, чтобы она сразилась и выиграла эту битву за него. У неё будет небольшая весёлая компания в помощь, подумал он, пытаясь себя успокоить, но всё равно понимал, что этого никогда не будет достаточно. И всё же он боялся; Локи, честно говоря, так страшился встречи с Суртом, но его раздирало изнутри бездействие перед такой угрозой и мысль о том, что он посылает кого-то сражаться вместо себя. У него появилась… совесть, подумал он с отвращением при одной мысли и попытался вытравить её из сознания, но она не отпускала. Впивалась в него, как Фенрир, подумал Локи, и мысли его на миг переметнулись к чудовищному сыну; он скучал по нему, как и по Хель и Йормунганду. Что бы они подумали о нём теперь, размышлял Локи с растущим беспокойством: сочли бы трусом, что уклонился от битвы, имея силу помочь?

Красный замок, Королевская Гавань.

Арья сидела на Железном троне; из-за невысокого роста это давалось ей с трудом, но она надеялась выглядеть хоть сколько-нибудь царственно. Впрочем, из-за вечной хмурости люди избегали встречаться с ней взглядом, и она была благодарна этому: никто не видел раздиравшей её внутренней борьбы. Мейра ускакала сражаться с демоном, имея при себе лишь Королевскую гвардию, Рейнис, Дейенерис и двух драконов. Оставив её! — кипела Арья. Она понимала, почему сестра так поступила; она скорбела о Роббе и об отце не меньше любого из них, но всё равно должна была быть там, с ней, думала Арья почти отчаянно. Что, если её присутствие стало бы решающим между жизнью и смертью? Что, если Мейа не сможет победить без неё? Арья знала, что думать так крайне самонадеянно, но ничего не могла с собой поделать. Раздражённо вздохнув, она поднялась с трона и пошла искать уединённое место, где можно было бы хоть ненадолго подумать в тишине. Варис и только что вернувшийся Тирион с беспокойством смотрели ей вслед и последовали за ней. В конце концов Арья пришла в один из садов, выходивших на залив Черноводной; Нимерия была рядом, а Висенья кружила в вышине. Почувствовав, как Нимерия трётся о её руку, Арья рассеянно почесала её за ухом, но не могла избавиться от ощущения, что должна что-то сделать, чтобы помочь сестре. Первым вошёл Тирион; всё ещё нервничая при виде огромной лютоволчицы, на которой, наверное, можно было ездить верхом, не говоря уже о величественном драконе в небе, он шагнул вперёд, чтобы заговорить, и увидел, что Варис собирается сделать то же. Присутствие друга в этот миг успокаивало — на случай, если она решит натравить на них своих зверей. Хотя она бы не стала, с некоторой уверенностью подумал Тирион, поняв это, пока изучал её. Она убила бы их сама, если бы решилась, подумал он с лёгкой улыбкой: она и впрямь была волчицей. — Ваша милость, я был бы плохим мастером над шептунами, если бы не заметил вашей тревоги из-за нынешнего положения, — со своим обычным спокойствием произнёс Варис, хотя и волновался не меньше остальных, даже сильнее из-за своей неприязни к мистическим искусствам, памятуя, чего ему лично стоило, когда рядом с ним предавались подобным вещам. — Я должна быть там. Я должна помочь ей, — с досадой от этой ситуации произнесла Арья, оттого что она здесь, а не там… где ей и место. — Тогда поезжайте, — с усмешкой сказал Тирион, чем удивил обоих: он видел, что верность сестре раздирает девушку изнутри. Она наполовину убеждала себя остаться и выполнить указание сестры, а наполовину — что должна последовать за ней. — Меня когда-то вдохновила найти собственный путь ваша сестра, и этот путь привёл меня к примирению с дочерью и к уничтожению моих врагов. Всё, что у меня есть, — следствие решения идти собственной дорогой. Теперь вы должны сделать то же: выбирайте… остаться здесь и править… или отправиться туда и сражаться. Сделайте выбор, — сказал Тирион с усмешкой, давая ей совет, который, как ему казалось, был ей нужен. Эти бесконечные метания не только разрывали её, но и замедляли. Ей нужно было принять решение и держаться его — в любую сторону. Варис думал о том же: у Арьи были задатки лазутчицы, и со временем из неё вышел бы достойный мастер над шептунами, возможно, даже его преемница в Малом совете, когда придёт срок. Но, чтобы чего-то достичь в этом мире, ей нужно было научиться принимать собственные решения, быть решительной и уверенной в своих суждениях. Ей нужно было решиться… каким бы ни было решение. В глубине души Арья знала, что они правы и что нужно определить, как поступить. Ей потребовалась пара мгновений, глядя на залив, прежде чем она решилась и поняла, что будет делать.

Побережье Штормовых земель, у Дорнийских топей.

Усталый отряд Мейры Старк и её спутников наконец остановился на отдых перед продолжением пути. Они часами пересаживались с одной лошади на другую и покрыли за это время огромное расстояние, хотя им мешала неудобная местность между ними и целью, из-за чего приходилось огибать некоторые места, например горы в Штормовых землях, но всё равно они продвинулись далеко. Они расселись вокруг костра, чтобы дать отдых натруженным костям, прежде чем лорд Сванн приведёт свежих лошадей для продолжения пути, а заодно поесть, чтобы восстановить силы, ведь Дорнийские топи — не то место, по которому путешествуют налегке. С учётом распрей между штормовыми лордами и дорнийцами и изобилия разбойников этот край был тем местом, где их и впрямь могли испытать ещё до настоящего Дорна. Мейра и Рейнис сидели вместе, обе — самые решительные в отряде. Они делали это ради своих семей и ради безопасности всего мира. Неподалёку Дейенерис была с ними схожа: сын, дочь и муж прочно занимали её мысли, пока она следила, чтобы драконы устроились. Несмотря на нервозность, они были полны решимости победить ради своих близких. У Королевской гвардии были свои сокровенные мысли, и каждому предстояло встретиться с собственными страхами и сомнениями. Крепкий Щит и Острый Лук были, как всегда, верны своей госпоже: она обращалась с ними как со свободными людьми и много раз сражалась бок о бок. Они не покинут её и, если понадобится, умрут за неё. Оша, несмотря на обычную уверенную и даже заносчивую личину, дрожала от ужаса при мысли о встрече с существом, способным уничтожать целые города и убивать сотни каждое мгновение. Она бежала с Истинного Севера, спасаясь от подобной опасности, и понимание, что им предстоит встретиться со злом, стоящим за ходоками, без каламбуров, леденило её до костей. Джендри тоже был в ужасе: он видел Белых Ходоков и бывал за Стеной, сражался с железнорождёнными и другими людьми, но это был настоящий демон, о каких он слышал лишь в сказках и видел в кошмарах. И вот он здесь, готовится биться с ним, размышляя о том, как он, бастард-подмастерье кузнеца, стал членом Королевской гвардии и теперь стоит, готовый бросить вызов тому, что поднялось из самых Семи Преисподних. Торос был далеко не так напуган, как некоторые его товарищи: он был уверен в своей вере и преданности. Как никогда в жизни, ведь он нашёл Азор Ахая и будет сражаться с самим Иным рядом с ней! Никогда он не чувствовал такой чести, как сейчас, зная, что присутствует при последнем противостоянии и, возможно, поможет одержать победу. Он был готов отдать за это жизнь, подумал он со спокойным удовлетворением. Бриенна, в отличие от Тороса, не была столь уверена, но всё же больше, чем Джендри или Оша. Она не видела того, что видели некоторые из них за Стеной, и не встречала демонов, но в этом был их долг, а встреча с таким противником — сюжет легенд; она чувствовала честь быть частью этого похода. Ради такого можно было ждать целую жизнь и не дождаться, но теперь, думала она с изумлением… она здесь, в походе… чтобы убить демона. Лорас же не был похож ни на кого из спутников: он не желал жить и делал это назло тем, кто отнял у него Ренли. Все они мертвы, а он жив… в этом было небольшое горькое утешение, но и оно блекло, потому что радости он больше почти ни в чём не находил, думал он, и ненависть пылала в нём так же глубоко, как в тот миг, когда ему рассказали, что случилось с Ренли. Но одновременно его настигло величайшее одиночество, тоска от собственного уединения, где Бриенна была самым близким подобием друга. Она понимала его боль и старалась помочь найти хоть какое-то утешение, за что он был ей глубоко благодарен, но он был готов и к смерти… чтобы снова встретиться с Ренли в ином мире, и ради этого сделал бы всё, чтобы одолеть демона. Они поели и готовились ко сну с наступлением ночи. Луна была полной, звёзды освещали небо, и ночь выдалась светлой, но всё же достаточно тёмной, чтобы Дейенерис заметила что-то, приближавшееся со стороны Дорнийского моря, на берегу которого они разбили лагерь. — Что это? — спросила она, указывая на свет, появившийся на горизонте; все обернулись и увидели его. Свет был небольшим, но нарастал, и его яркость заслоняла тускневшие звёзды. Все растерянно уставились на него, прежде чем Мейра достала подзорную трубу и посмотрела прямо туда. Глаза её расширились, когда она поняла, что это, и побледнела: такого она не ожидала, подумала Мейра с кратким мигом паники… они не готовы… они весь день скакали, и сил у них почти не осталось. Сейчас не время для боя! Но, с растущим чувством обречённости, она осознала, что выбора нет: Сурт здесь! Должно быть, он пробежал все Ступени, а затем напрямик через Дорнийское море, чтобы добраться так быстро! — подумала она, невольно впечатлённая. — Сурт… здесь. Мы сражаемся сегодня ночью, — сказала она им со страхом, поднимая копьё и слегка прокрутив его. Остальные изумлённо переглянулись, а затем, когда демон приблизился, каждый понял, что бой настиг их сейчас — гораздо раньше, чем они думали. Как бы ни ныли кости и мышцы после дороги… нужно было сражаться. Они приготовились как могли: взяли оружие и старались разогнать судороги и боль перед началом битвы. Сурт прибыл раньше, чем кто-либо мог предположить: песок на пляже обращался в стекло у него под ногами от одного лишь жара. Мейра, Арья, Рейнис, Торос и Лорас узнали облик, что принял Сурт… вернее, тело, которым он воспользовался. — Серсея Ланнистер, вот уж чьё лицо я предпочла бы больше не видеть. Почему ты взял её лицо? — спросила Мейра из искреннего любопытства, а заодно чтобы выиграть им ещё несколько мгновений на подготовку. Сурт оскалился при виде них, и это встревожило всех: образ Серсеи Ланнистер в окружении яростного пламени и с нечеловеческими глазами действовал на них. — Я выбрал человека с самой порочной душой, лишённой милосердия и сострадания. Более безжалостной, чем она, я не находил, — ответил Сурт и поднял руку; все крепче сжали оружие, но увидели, что он не нападает, а собирается поиграть с ними. Вокруг начали появляться похожие на призраков существа из живого огня, что напугало всех; Мейра крепче сжала копьё — она одна не боялась этих тварей, — а остальные, даже Дейенерис, уже сидевшая на Дрогоне и поднявшаяся в воздух вместе с Авророй, — боялись. Теперь им предстояло уничтожить этих существ, а затем и самого Сурта, но, чтобы сделать всё ещё хуже, Сурт сотворил ещё и огромного дракона-призрака, что летал вокруг. На мгновение воцарилась тишина, а затем с пронзительным визгом призраки бросились в атаку. Лорас замахнулся мечом на призрака, но вместо того чтобы убить его или рассечь пополам, как он ожидал, сам меч расплавился в лужи жидкого металла у его ног. У Лораса было лишь мгновение среагировать, прежде чем тварь хлестнула его по нагруднику. Он отпрыгнул, что спасло ему жизнь: металл немедленно покоробился от жара её щупальца. — СТАЛЬ БЕСПОЛЕЗНА! — крикнул Лорас остальным, и от второго удара его спасла только Рейнис, рассёкшая призрака пополам своим клинком, отчего тот растворился в воздухе. Это удивило всех, включая Сурта, тем, что сработало. — Переходите на драконье стекло! — крикнула Рейнис, понимая, что обычной сталью против этих тварей не обойтись! Её клинок из певучей стали, к счастью, действовал, вероятно, благодаря тому, как его выковали. Она продолжала орудовать мечом в тщательно выверенном танце среди существ, используя каждое возможное движение, чтобы уклоняться от щупалец, зная, что любое попадание может быть разрушительным, если не смертельным! На лбу у неё выступил пот от напряжения: нужно было двигаться как можно быстрее и проворнее. Она разила одного за другим, но, казалось, их становилось только больше: стоило сразить одного, как Сурт тут же заменял его другим! Она почувствовала, как щупальце задело бедро, когда она развернулась, уходя от другого; поморщилась от боли, но пронзила обидчика, а затем, развернувшись, полоснула ещё одного. Её броня была лёгкой, давала свободу движений, но защищала мало; с одной стороны, хорошо, что можно быстро двигаться, с другой — недостаток защиты мог стоить ей жизни, подумала она с тревогой, заставляя и без того ноющие мышцы работать, когда огненное щупальце прошло на ширину ногтя от её головы! Она уничтожила следующего, подобравшегося слишком близко, но затем пришлось пригнуться и перекатиться, уходя от ещё одного, летевшего прямо на неё. Она глубоко вздохнула и продолжила бой, надеясь, что всё закончится прежде, чем она ошибётся или кому-то из них повезёт попасть.

***

Джендри, в отличие от Рейнис, носил полный доспех, так что в этом бою всё было наоборот. Металл давал лучшую защиту, но делал его куда медленнее. Хуже того, его оружием был боевой молот, как у его отца, покойного Роберта Баратеона. Благодаря огромной силе он размахивал им легко, но в сочетании с полным доспехом становился для призраков гораздо более лёгкой целью. Джендри описывал молотом широкие дуги, разя врагов; он вделал в него осколки драконьего стекла, что делало удары чрезвычайно действенными. Порой он сражал трёх-четырёх за раз, но платил за это. Он чувствовал, как щупальца тянутся с разных сторон, пробуют броню и корежат металл каждым прикосновением, и по мере боя раскалённый металл вдавливался в тело. Стиснув зубы, он продолжал махать молотом; каждый призрак, осмелившийся его коснуться, уничтожался, но на их место всё время метались новые. Он размахивал молотом и чувствовал, несмотря на боль и страх, что делает нечто по-настоящему важное — возможно, впервые в жизни. Он сражался с демонами, чтобы их хозяин не прошёл дальше в Вестерос… он… она, подумал он, не зная, как называть Сурта. Он воин, с гордостью думал он, такой, каким гордились бы его мать и отец. Он громко рассмеялся, когда азарт боя захватил его, и страх отступил; каждый удар замедлял его и причинял боль, но он прорывался сквозь неё и продолжал сражаться как безумец, каждым взмахом разя призраков и наслаждаясь каждым мгновением. Но вскоре покорёженная броня перестала давать защиту, и раскалённый металл жёг кожу; по мере новых атак призраков искорёженный и светящийся от жара металл отваливался от тела вместе с кольчугой грубыми кусками, обнажая уже повреждённую плоть. Наконец одному из призраков удалось пробиться и ударить в одно из таких мест: он вонзился ему в спину и прожёг грудь до самого сердца. Джендри пошатнулся с расширившимися от потрясения глазами, но всё же сумел ещё раз взмахнуть молотом, прежде чем упасть на колени, и улыбнулся, оседая на землю, — без сожалений о прожитой жизни, любивший приключения и весь её азарт.

***

Оша сражалась копьём, а это оружие было неудобно против призраков: если одна из тварей коснётся деревянного древка, оно легко переломится пополам, так что ей приходилось этого избегать; хуже того, копьё было плохим выбором в ближнем бою, поскольку требовало гораздо больше места. Она колола и тыкала во всех призраков на своём пути, но её быстро окружили, и страх нарастал, когда она осознала, как плохо положение. Она не видела этих существ и им подобных даже в самых страшных кошмарах и самых тёмных сказаниях; она знала, что опасность есть, но такого не видела никогда. Часть её хотела бежать, но, быстро оглядевшись, она поняла, что призраки полностью их окружили: бежать некуда, спасения нет. Оставалось сражаться… или умереть. Или сражаться и умереть, подумала она, пригибаясь от одного из щупалец, быстро пронзая обидчика, а затем широкой дугой зацепив копьём с драконьим стеклом нескольких. Она взмокла от одних лишь непрерывных движений, уворачиваясь от призраков и их огненных щупалец, но затем её зацепили сзади. Она почувствовала режущий жар, когда щупальце обвилось вокруг её горла, и, хотя кожа обугливалась, сознание не угасало, и она чувствовала, как оно сжимается, перекрывая дыхание. Она хватала ртом воздух, когда её потянули вниз, а затем на неё набросились ещё несколько; она не могла закричать — не хватало воздуха, — а затем потеряла сознание, и шея её под напором их хватки сломалась.

***

Лорас тем временем бросил остатки бесполезного меча и сражался кинжалами из драконьего стекла. Такой стиль боя не был ему особенно знаком и ничуть не удобен; ему было трудно орудовать даже одним кинжалом, не говоря о двух, когда он так привык к одному мечу. Лорас ловил себя на движениях, которые сделал бы с длинным мечом, что было совершенно бесполезно при коротких кинжалах. Одновременно он с трудом уворачивался от огненных щупалец и с ужасом увидел, как падает Оша. Лорас рванулся вперёд ей на помощь и совершил первое убийство, зацепив одного из призраков кинжалом. Он поморщился, услышав хруст шейных позвонков Оши, и отплатил призракам, перехватив кинжалы обратным хватом и орудуя ими, как при ударах кулаком. Это оказалось куда легче, и он начал перемещаться по полю, делая именно так, изо всех сил стараясь не попасть под щупальца, хлеставшие по нему. Лорас ощутил боевой азарт и вошёл в ритм; страх исчез, сменившись полной сосредоточенностью на происходящем. Он вспомнил уроки придворных танцев, на которых настаивала его покойная и нелюбимая бабушка, и, как ни странно, они пригодились: он двигался стремительно, без крупных неуклюжих движений, и на ходу разил призраков. Щупальца задевали броню, раскаляя её, но он стискивал зубы и шёл вперёд, решив забрать с собой как можно больше этих тварей, прежде чем они доберутся до него. Краем глаза Лорас увидел, как падает Джендри; он с мрачным видом убил виновных призраков, но затем одно из щупалец туго обвилось вокруг его ноги и рвануло, заставив упасть на колени; однако он сумел перерубить щупальце кинжалом и, пошатываясь, поднялся, чтобы продолжить бой. Он полоснул ещё пару призраков, и те исчезли с тихим визгом, а он продолжил схватку. Он сражался яростнее, чем когда-либо, подстёгивая себя тем, что каждый миг может стать последним, и потому отбросил осторожность, пробуя движения и удары, на которые не отважился бы ни в какой иной ситуации. Не думая ни о чём, кроме этого самого мгновения. Увидев троих, несущихся прямо на него, он метнул один из кинжалов в приближающихся призраков, поразив двоих подряд, а третьего добил, вонзив клинок ему в грудь. Выхватив новый кинжал взамен брошенного, он увидел, что Бриенна ведёт собственную схватку с толпой призраков, и один из них летел прямо к её незащищённой спине! Недолго думая, Лорас бросился вперёд и пронзил призрака, но тем самым открылся ещё двоим, которые проткнули его щупальцами прямо в щели доспеха. Жгучая боль была невыносимой, но, падая на землю, Лорас чувствовал, как зрение затуманивается, пока из мешанины цветов не проступила фигура; он поднял взгляд и увидел — с, пожалуй, самой искренней улыбкой чистой радости, какую когда-либо испытывал, — что перед ним стоит Ренли! Поле боя замедлилось, словно застыло, — все, кроме них, — и Ренли протянул руку, а Лорас без малейшего колебания взял её, просто счастливый снова быть с ним.

***

Бриенна услышала глухой удар, с которым Лорас мёртвым рухнул позади неё; она размахивала булавой, утыканной осколками драконьего стекла. Обернувшись на миг, она увидела, как его тело ударилось о землю, и её глаза расширились от потрясения при виде падения столь славного рыцаря, но оплакивать своего единственного настоящего товарища — единственного, кроме неё, кто остался из лагеря Ренли, — времени не было. Бой, подумала она, стиснув зубы, был слишком жарким, чтобы останавливаться хоть на что-то. Она взмахнула булавой и уничтожила ещё двух призраков, прежде чем продолжить бой; всё её умение уходило на то, чтобы не быть убитой так же, как убили Лораса. Она не видела остальных: вокруг было столько призраков, что она потеряла их из виду, несмотря на жар, что эти демонические создания создавали самим своим присутствием в таком количестве. Она едва могла поверить в происходящее: они сражались за свои жизни против демонов, способных за часы пересечь океан, который быстрейшие корабли одолевали за дни и даже недели, и никогда — с той лёгкостью, с какой это делал демон. Честно говоря, она словно покинула привычный, рациональный мир, который всегда знала, и вступила в новый, пугающий, который едва могла понять. Мир, где рушились все знакомые правила и непреложности и где, казалось, возможно всё — от величайших желаний… до глубочайших страхов. Она продолжала обрушивать булаву на призраков, а те всё прибывали; сдерживать их было всё труднее, тем более что она, как и её спутники, устала после долгой скачки, успела лишь немного поесть перед появлением существа и не сомкнула глаз. Бриенна на миг задумалась, не бредит ли она и не обманывает ли её разум ложными видениями наяву, но жгучая боль, когда одному из существ удалось удачно попасть по её наручу, доказала, что всё это слишком реально, подумала она, напрягая мышцы, чтобы продолжать бой. Она врезала булавой ещё одному призраку и скорее почувствовала, чем увидела, щупальце, едва не задевшее спину, поэтому развернулась на пятке и уничтожила двух призраков, нападавших сзади. В просвете между призраками она заметила тело Джендри и помрачнела: он был таким достойным молодым человеком. Таким преданным, с целой жизнью впереди; со временем он, быть может, стал бы столь же легендарным воином, как когда-то его отец. Не было большим секретом, что он — бастард короля Роберта, думала она порой, считая, что, если бы Ренли больше времени посвящал закалке тела, превращая его в столп силы, он, возможно, был бы похож на Джендри. Но снова и снова твари окружали её, и у Бриенны не было возможности глубже задуматься над этой семейной драмой; приходилось вновь пускать в ход булаву, чтобы уничтожить очередного призрака, пытавшегося напасть сбоку, а затем прибить ещё одного, осмелившегося ударить в лоб. Но их всегда было больше, думала Бриенна, и в бешеном темпе боя накатывала усталость, однако приходилось заставлять себя продолжать, что бы она ни чувствовала телом или духом.

***

Торос обнаружил, что поджигать свой меч против этих тварей опасно. Хотя магическое пламя позволяло убивать их, жар перекалял и ломал его меч! — подумал он, когда клинок снова сломался от покорёженного жаром металла. Приходилось применять силу, чтобы чинить его каждый раз, магией как можно быстрее сплавляя металл воедино, и делать это каждые несколько мгновений, чтобы меч не развалился. Он мог бы попробовать драконье стекло, как остальные, но его умения в боевых искусствах ограничивались мечом и только мечом. Ездить верхом он умел, но любое другое оружие давалось ему куда хуже меча, так что он продолжал, прокладывая путь сквозь орду тварей, посмевших быть из пламени. Не будь он так уверен, что Мейра Старк и есть Азор Ахай, он бы решил, что эти создания — творения его бога, но это был не божественный огонь, подумал он с отвращением, пока лицо его заливало потом от жара и напряжения боя. Они посмели использовать излюбленное пламя его бога! — думал Торос с неудержимой яростью, и его собственный огонь разгорался жарче и ярче от силы гнева, а магия, к счастью, укрепляла металл меча, иначе тот разваливался бы ещё быстрее. Никогда в жизни он не сражался так яростно и столь хорошо; это была самая важная битва в его жизни, ведь древний враг наконец вышел из укрытия и стоял перед ними. Сквозь мельтешение окруживших его призраков он разглядел вдалеке самого Азор Ахая: её отрезали от остальных, и она вела собственную ожесточённую дуэль со злом, что они пришли уничтожить. Торос осознал, что их задача — не дать призрачным порождениям навредить Мейре Старк в её схватке с Иным. Он нахмурился, поняв, что план был атаковать Иного… Сурта сообща, а демон не давал им прийти на помощь королеве. Это открытие заставило его биться ещё отчаяннее; пламя меча разгоралось всё жарче, пока он продолжал разить призраков, уничтожая как можно больше, и медленно пробивался к королеве, горя желанием помочь, чем только сможет.

***

Бывшие Безупречные Крепкий Щит и Острый Лук перед лицом этих существ были куда спокойнее остальных. Всю жизнь их готовили быть воинами, сражаться и в конце концов пасть на поле — так для них было заведено, и враг, пусть и опаснейший из всех, с какими они сталкивались, ничего для них не значил. Они отдадут жизни за дело куда большее, чем они сами, и ради защиты своей госпожи, с решимостью думали оба, готовые поступить правильно и довести всё до конца, каким бы он ни был. Острый Лук орудовал луком; у ног лежал мешок со стрелами с наконечниками из драконьего стекла. Он пускал их с ослепительной скоростью и перезаряжал с невероятной сноровкой, с которой не сравнился бы ни один вестеросский лучник, даже Игритт, поражая одного, а то и двух-трёх за выстрел. Он, честно говоря, не думал ни о чём другом: это требовало полного сосредоточения, иначе он бы промахнулся. Крепкий Щит тем временем изо всех сил оборонял брата от призраков, вооружившись секирой с лезвием из драконьего стекла. Это было не его привычное оружие, но владел он им не хуже любого другого. Крепкий Щит орудовал секирой с опытным глазом и точностью, каких и следовало ожидать от Безупречного. Он сражал призрака с каждым взмахом, взмахи следовали один за другим, казалось, бесконечно, думал он, продолжая с полной сосредоточенностью защищать брата и королеву, которой служил. Она увидела, что они в беде, и тут один из призраков сумел нанести удачный удар и перерубил деревянное топорище. Но его королева сняла с пояса собственный особый меч и бросила ему; он поймал его отточенным движением, и оказалось, что так гораздо легче, чем с секирой. Крепкий Щит орудовал так плавно, что впечатлил бы самого Барристана Селми, разя окружавших их с братом призраков и позволяя Острому Луку расправляться с остальными. Торос сумел пробиться к ним вместе с Бриенной и Рейнис, и вчетвером они выстроили неплохой оборонительный круг, но видели лишь проблесками Мейру, которую всё ещё отрезали от них призраки.

***

В воздухе дела шли немногим лучше: Дейенерис и двум драконам противостоял лишь один призрак, но зато особенно крупный и живучий. Дейенерис на спине Дрогона летела так быстро, как только возможно, с Авророй рядом, уворачиваясь от странного багрового пламени, что извергал на них призрачный дракон позади. Они ныряли и взмывали, расходились, пытаясь ускользнуть или сбить его с толку, но дракон изгибался и выворачивался так, как настоящему дракону и не снилось: он выписывал виражи, которые переломали бы любому из них скелет, и поворачивал под почти невозможными углами, с которыми два его противника не могли тягаться. Дейенерис, честно говоря, была в ужасе: отправляясь на бой с этим демоном, она и представить не могла такой ситуации. Существо, созданное Суртом, было настолько иным, что она даже не понимала, как его одолеть, и успела лишь мельком заметить, как Аврора обдала призрачного дракона своим огнём, но это почти ничего ему не сделало. Он лишь отряхнулся от пламени и летел дальше, будто ничего не случилось; это потрясло Дейенерис: она никогда не видела, чтобы что-то выдерживало драконий огонь, не говоря уже о том, чтобы вовсе его игнорировать. Но поскольку их пламя было против этой твари совершенно бесполезно, им пришлось уйти в крутое пике, уклоняясь от ответного огня, и они оказались над морем, несясь прямо к нему. Дейенерис смотрела на воду внизу, уверенная на миг, что они погибнут. Но Дрогон и Аврора выровнялись в последний возможный миг, а призрачный дракон последовал за ними, не выпуская из виду; его громадная пасть открылась, исторгнув неземной рёв, от которого у неё кровь застыла в жилах. Ничего подобного она в жизни не слышала, и это лишило её всякой уверенности в победе. Затем, когда они с невероятной скоростью неслись над водой, призрачный дракон снова разинул пасть, явно собираясь обдать их новым залпом странного багрового пламени. Дейенерис понимала, что они всё ещё в пределах его досягаемости, и, хотя могли резко разойтись, чтобы увернуться, кто-то из них почти наверняка попал бы под огонь и рухнул в море на смерть, если бы неестественное пламя не убило раньше, думала она, не зная, как выбраться из положения и как прикончить эту тварь. Но когда надежда почти покинула её, помощь пришла с неожиданной стороны. Сверху спикировал новый дракон — с пурпурно-золотой чешуёй — и обдал призрака собственным огнём. Пламя, как и прежде, не причинило вреда, но сила удара оказалась достаточной, чтобы сбить призрачного дракона на несколько драгоценных метров вниз. Он врезался в воду, которая тут же начала обращаться в пар от жара существа. Дейенерис удивлённо моргнула, увидев, что на драконе в бой вступила, к её изумлению, Арья Старк; они кружили над местом, где призрачный дракон ушёл под воду, ожидая его появления. Но, как они смотрели, тварь отчаянно барахталась и, похоже, не могла взлететь. Вокруг призрачного дракона всё ещё клубился пар, но он исчезал в воде — море гасило его. Дейенерис улыбнулась, как и Арья: похоже, даже с магией некоторые правила всё ещё действовали на магических существ, поняли обе и, помимо воли, ощутили гордость за победу, но затем увидели, что на берегу призраки изматывают их друзей. Поэтому они сразу вернулись к серьёзному делу и вместе с Авророй полетели к берегу, обрушивая огонь на призраков внизу, тщательно стараясь не задеть своих; эти меньшие призраки, к счастью, были куда менее крепкими, чем их драконий собрат, так что с каждым заходом они выжигали целые группы.

***

Мейра Старк тем временем оказалась лицом к лицу с Суртом, и, хоть он и носил тело Серсеи Ланнистер, он был по-прежнему крайне опасен, в чём ей вскоре предстояло убедиться. Мейра начала с залпа заклинаний — проклятий и сглазов, которые, как она надеялась, собьют его с толку и позволят подобраться и вонзить копьё, — но Сурт даже не потрудился отбивать заклинания: он просто позволял им ударять в себя и растворяться в ничто. Мейра стиснула зубы, видя бесполезность своих чар, и стала выстреливать любое заклинание, какое приходило в голову, но Сурт лишь ухмылялся: на него, похоже, ничто не действовало. Мейра с удивлением обнаружила, что магия не действует на него ни в какую сторону; во всяком случае, её магия, как она поняла, была совершенно бесполезна. Она крепко сжала копьё, но тут на её глазах Сурт сотворил меч из странного красного материала, немедленно охваченный пламенем. Сумеречный меч, подумала Мейра, вспоминая, что знала из легенд о Сурте; и хотя он не был огромным, как тогда, когда Сурт разрушал Асгард, зрелище всё равно было устрашающим. Но она собрала решимость и бросилась вперёд, и Гунгнир встретился с Сумеречным мечом в ослепительной вспышке света. Мейра думала, что Сурт окажется грубым воином, полагающимся на силу и тяжёлые удары, но сильно ошибалась. Сурт был куда более умелым бойцом, чем она ожидала. Он парировал каждое её движение: каждый замах и выпад отбивались с почти смехотворной лёгкостью, и Сурт с презрением скалился на неё. Мейра стиснула зубы и продолжала прощупывать его оборону, но Сурт мощным парированием отвёл копьё и с такой невероятной силой вырвал его у неё из рук, что оно, пролетев по воздуху, со стуком упало на землю где-то рядом. Мейра была ошеломлена: она не ожидала, что Сурт настолько силён! Это было всё равно что пытаться пробить кирпичную стену голыми кулаками. Ей пришлось пригибаться и уклоняться, когда Сурт замахнулся на неё мечом, используя всю свою ловкость, чтобы не быть разрубленной пополам; призвать копьё она не могла, потому что не могла задержаться на месте достаточно долго. Вся её сосредоточенность уходила лишь на то, чтобы выжить! Торос, которого уже захлёстывали окружившие его призраки, взял свой последний кинжал из драконьего стекла и со всей оставшейся силой метнул его в Сурта, надеясь, что последним деянием если не убьёт демона, то хотя бы поможет Азор Ахаю. Кинжал, вращаясь, пролетел по воздуху, и Сурт поднял меч, чтобы блокировать; кинжал разлетелся при ударе о клинок, и один осколок рассёк щёку Сурта, ошеломив существо. Но чего он не заметил — трещин, образовавшихся в месте удара кинжала о меч; Мейра же их увидела и со всей силы ударила ногой по мечу в том же месте. К её изумлению, меч разлетелся, как стекло, упав на землю дымящимися осколками, к величайшему потрясению Сурта. Мейра не упустила мгновения и ударила демона кулаком в лицо, не успев призвать копьё до того, как Сурт оправится; руке Мейры было больно, но демон отшатнулся и ответил собственным ударом. Мейра сумела увернуться, а затем ударила коленом в живот, выбив из существа дух, но за это получила удар по лицу, и было очень больно. Теперь оба, лишившись оружия, сошлись врукопашную, обмениваясь ударами рук и ног; Мейра почувствовала, как крепкий кулак врезался в рёбра, сломав по меньшей мере одно-два, судя по возникшей боли. Губа её кровоточила, а после сильного удара ногой в бок она была уверена, что началось внутреннее кровотечение. Удар отбросил её, и она, перекатившись, болезненно ударилась о землю. Морщась, Мейра поднялась: тело ныло, но надо было вставать, иначе смерть. Она упёрлась руками в землю и, когда Сурт двинулся на неё, призвала копьё обратно в ладони. Оно пронеслось мимо Сурта, заставив его отшагнуть в сторону, и это дало ей время поймать его. Мейра оперлась на него, как на костыль, помогая себе подняться и встать перед Суртом, который теперь выглядел встревоженным, лишившись Сумеречного меча. Вместо этого он исторг из ладоней мощные струи огня и направил их на Мейру; её глаза расширились при их приближении, но она инстинктивно начала вращать копьё, призывая ветры. Созданные ею воздушные воронки отводили пламя в стороны; руны на копье вспыхнули яростным красным, вбирая часть силы демона и укрепляясь. Сурт почувствовал это и усилил напор, медленно приближаясь к Мейре, а та стискивала зубы: поддерживать воронки против чудовищного давления, что создавал Сурт, становилось всё труднее. Теперь это была битва воли — у кого сильнее воля выжить… победить. У кого больше сил и у кого больше решимости. Мейра с трудом удерживалась на месте: давление, что обрушивал на неё Сурт, было будто стадо слонов, пытающееся удержаться на её плечах. Остальные были слишком заняты, чтобы помочь, и любое движение, чтобы ослабить напор, означало бы, что огненные струи, такие мощные, ударят в неё. Она мрачно понимала, что рано или поздно кто-то из них дрогнет, но не знала — она или Сурт. И тут краем глаза она заметила мерцание зелёного света и, к своему изумлению и тревоге, увидела, что сбоку появился Локи. Сурт был настолько сосредоточен на ней, что не заметил прихода Бога Обмана. Мейра поймала взгляд Локи; они мгновение смотрели друг на друга. Она не понимала, зачем он явился в такой важный момент, но затем он ухмыльнулся, подмигнул ей и вытащил из кармана какой-то мешочек. Затем Локи, тщательно прицелившись, швырнул мешочек прямо в лицо Сурту! Мешочек пролетел по воздуху, и время будто замедлилось; все, кто мог это видеть, напряжённо следили, как он подлетает всё ближе к цели. Ударившись о лицо Сурта, мешочек лопнул, и существо окутало облако тёмного порошка. Сурт закричал от боли: что бы это ни было, оно глубоко ранило его, но по-настоящему важно было то, что он перестал создавать потоки огня, сдерживавшие Мейру! Поэтому в те несколько секунд, что существо было отвлечено и уязвимо, она рванулась вперёд и со всей оставшейся силой вонзила копьё прямо в грудь Сурта! Существо, и без того уже вопившее в агонии от порошка, что применил Локи, теперь издало нечеловеческий визг, эхом прокатившийся по округе. Руны на копье яростно засветились, древко раскалилось докрасна; Мейра чувствовала, как руки обжигает раскалённый металл, но не смела отпустить и провернула копьё, оставшееся в теле Сурта. Существо извивалось, пытаясь вытолкнуть копьё, но Мейра не позволяла; красное свечение вокруг Сурта усиливалось, и ей пришлось отвести взгляд, чтобы не ослепнуть от яркости. Она скорее чувствовала, чем видела, как от раны, оставленной копьём, по всему телу Сурта стремительно расползаются линии. Энергия, заключённая в существе, обращалась против него самого, и хотя его прежнее тело выдержало бы достаточно, чтобы дух уцелел, как в прошлый раз, человеческое тело было далеко не таким крепким. Сурт боролся со смертью каждой частицей своего существа, но всё было тщетно, и он завопил так громко, что у всех заложило уши, а затем его тело взорвалось громадным выбросом красной энергии, сбившим всех с ног. Все призраки исчезли в ничто вместе с гибелью своего создателя, чем удивили тех, кто с ними сражался, но Арья, Мейра и остальные их родичи, где бы они ни находились, почувствовали, как исчезает последняя хватка Сурта на магии этого мира, освобождая её, чтобы она снова текла свободно. Мейра ощущала себя разбитой, когда ударилась о землю, хоть и удержала Гунгнир, а затем выпустила его, наконец осознав, что всё кончено. Она не могла пошевелиться: казалось, каждая часть тела переломана. Она увидела Локи, глядевшего на неё сверху с забавной улыбкой, а затем он положил руку ей на живот, и она почувствовала облегчение, когда он исцелил её тело. — Спасибо, — с искренней благодарностью сказала Мейра Локи, пока он залечивал её раны. Локи посмотрел на неё с недоумением и спросил: — За что? — За это. И за то, что отвлёк его. Что вообще было в том мешочке? — с любопытством спросила она. Локи ответил с торжествующим блеском в глазах: — Драконье стекло, только стёртое в пыль. Неприятно. Его улыбка превратилась в самодовольную усмешку. — Он исчез? — настойчиво спросила Мейра, всё ещё не уверенная. — Насовсем? — Думаю, да. Я чувствую, как исчезает хватка на магии и как снова открываются двери в другие миры. Может, с его гибелью миры и оправятся — кто знает, — с задумчивым видом произнёс Локи. — Я редко благодарю кого-либо, но за то, что ты убила это существо, пусть и с моей помощью… спасибо, — сказал Локи, и собственное эго не дало ему забыть напомнить, что ей понадобилась его помощь, чтобы довершить дело. Мейра лишь улыбнулась и кивнула, приняв это с достоинством, а затем он снова исчез у неё на глазах — в иные миры. За тысячи миль отсюда, у самой Стены, Сиф тоже почувствовала гибель Сурта, улыбнулась и исчезла, гадая, не вернутся ли с уходом существа и другие миры, такие как Асгард.

***

Мейра глубоко вздохнула, поднимаясь на ноги, и огляделась; Локи нигде не было — она решила, что он либо снова затаился, либо покинул этот мир. Она не знала наверняка, но это было к лучшему; в то же время она была благодарна, потому что была почти уверена, что проиграла бы бой с Суртом без его помощи, подумала она с неохотной признательностью. Оглядевшись, она увидела, что Рейнис цела, а Дейенерис сажает драконов; с ними была и Арья, что слегка удивило Мейру, но такова была её сестра, подумала она с гордостью за её характер, пусть даже та поступила вопреки её приказу. Трое драконов выглядели невредимыми, как и они сами, отметила она, но когда она перевела взгляд на свою Королевскую гвардию, сердце её упало. Из семи, что были вначале… в живых остались лишь Крепкий Щит, Острый Лук и Бриенна Тарт. Её самой не было бы в живых, если бы не Торос из Мира, печально подумала она, глядя на его распростёртое неподалёку тело. Она видела и Джендри, и Ошу, и Лораса, и вздох скорби сорвался с её губ. Четверо погибших — в обмен на жизни всех остальных, подумала она, и всё равно это казалось ей слишком многим. Она взглянула на Арью, и та улыбнулась и подбежала к ней; несмотря ни на что, обе бросились друг к другу и обнялись с неподдельным теплом и любовью… прошлые обиды были забыты. Остальные тихо смотрели, отдыхая и осмысливая случившееся, и никто толком не понимал, что и думать о событии, в котором они только что участвовали. Для Мейры это была уверенность, что к ней полностью вернулась магия и что они убили одного из худших демонов, каких только можно вообразить. Она увидела, как подошла Дейенерис, немного поговорив с Рейнис, и кивнула ей; та ответила кивком, затем снова села на дракона и улетела в Эссос, к семье. Мейра не винила её; чёрт возьми, она и сама теперь жаждала увидеть своих братьев и сестёр, ведь теперь, она была уверена, могла аппарировать. Она непременно научит этому и остальных как можно скорее, и они больше никогда не будут разлучены, если сами того не захотят. Но ей также предстояло изучить, какие ещё магии теперь ей доступны, подумала Мейра, как и внедрить все изобретения, что она собиралась подарить Вестеросу, но рассмеялась про себя: теперь у неё было всё время мира, чтобы заниматься этим без угрозы Сурта, нависшей над головой. Она повернулась к спутникам и сказала: — Мы сложим погребальный костёр для наших павших, а затем поедем обратно в Королевскую Гавань… медленнее. Все с облегчением улыбнулись. Хорошо будет оплакать тех, кого они потеряли, но в то же время возвращение в Королевскую Гавань в более спокойном темпе станет отрадой. Легче для их тел, подумала Мира, чувствуя боль в мышцах при одной мысли.

Риверран, Речные земли. Пару дней спустя.

Миниса сидела и играла с игрушками, а Кейтилин наблюдала за ней, находя в этом небольшую отраду, ведь Мейра где-то рисковала жизнью, а она ничем не могла ей помочь. Но больше всего её поразило письмо, прибывшее этим утром; на самом деле писем было два, написанных спокойным почерком Мейры. Одно адресовалось Минисе, и Кейтилин его не читала, потому что оно предназначалось не ей, но второе, к её удивлению, было отправлено и ей. Руки у неё дрожали, когда она брала его и вскрывала, не зная, что внутри, но ей нужно было узнать. «Мама, Я сотню раз пыталась придумать, как передать тебе свои чувства, но слова кажутся неподходящими в тот самый миг, как я их пишу, так что я сделаю всё возможное и надеюсь, что написанное мной окажется достаточным. Я изо всех сил старалась разобраться в своих чувствах к тебе: всю мою жизнь ты обращалась со мной как с проблемой, а потом назвала демоном. Были времена, когда мне честно казалось, что ты хочешь моей смерти. Я знаю, что эти чувства были не совсем твоими — красный дымок избрал тебя носителем и отравил тебя против меня. Боль от тех слов и твоих поступков до сих пор ранит моё сердце; она ожесточила меня и сделала той, кем я стала. Отчасти всем, что я есть, я обязана тебе, и если бы не ты, не было бы ни меня, ни братьев и сестёр, которых я так люблю. За это я тебя благодарю. Ненавидеть тебя… пустая трата. Времени и души. Не могу сказать, люблю ли я тебя, но я тебя прощаю. Я прощаю то, что ты говорила и делала. Кем мы с тобой теперь станем друг для друга — неизвестно, но я уверена, что врагами нам быть не обязательно. Твоя дочь, Мейра Старк». Кейтилин всё ещё держала письмо в руках и перечитала его уже сотню раз, но каждый раз сердце её взмывало. Мейра… её не ненавидела. У них ещё было время стать друг для друга кем-то большим. Когда пришла весть, что Мейра пережила битву с демоном и Арья тоже выжила, Кейтилин ещё никогда не чувствовала такой радости и покоя. Её дочери были живы, и им вскоре разрешили навестить Красный замок, чтобы повидаться. Она с нервным нетерпением ждала визита, отчаянно желая провести время с дочерьми, несмотря на все опасности. Но впервые за долгие годы у неё снова появилась надежда — надежда, что, возможно, она вернёт свою семью… то, что от неё осталось, с грустью подумала она, вновь переживая горе потери Неда и Робба. Но вернуть остальных детей… впервые встретить внуков… это было всё, о чём она мечтала. Улыбнувшись, когда Миниса подошла к ней, она подняла её на колени, нежно поцеловала в лоб и, прижав к себе, просто наслаждалась настоящим. Всё пережитое научило её, что всё может измениться в мгновение ока и что такие миги не повторяются.

Красный замок, Королевская Гавань. Пять лет спустя.

Наступление нового лета после долгих суровых зимних лет стало желанным облегчением для жителей Вестероса; в некоторых местах приходилось трудно, но они сумели пережить это. Сама королева поощряла Север начинать поставки стекла в остальной Вестерос, чтобы и там строили стеклянные сады, что помогало кормить людей; помогло и расширение торговли с Эссосом, особенно с империей, созданной Дейенерис Таргариен, — с ней открылись новые торговые пути, раскинувшиеся широко и далеко. Мейра стояла на балконе, глядя на город, улыбалась и глубоко вздохнула, с удовлетворением выдохнув. Из всего, чего она достигла за эти пять лет, одним из важнейших стало строительство новой канализации для Королевской Гавани — стоков и цистерн, уносивших нечистоты далеко и позволявших воздуху быть чище, чем он был веками. Некоторые районы города перестроили для лучшей жизни. Она изо всех сил изгоняла из города паразитов — и человеческих, и животных, и прочих. То, что она и вправду, как и обещала, улучшила условия в Королевской Гавани, снискало ей здесь немало любви, с улыбкой подумала Мейра. Ей это было не нужно, но всё равно приятно. Она делала всё возможное, чтобы продвинуть Вестерос, а открытие новых торговых путей с Эссосом выявило — вернее, обнажило — довольно большую проблему, с которой ей пришлось разбираться. Профессиональных купцов и дипломатов в Вестеросе было мало, и хотя некоторые люди могли выполнять эти обязанности, было неясно, справятся ли они и можно ли им доверять. Поэтому она открыла первую в Вестеросе коллегию, носившую её имя, где обучали искусствам дипломатии и торговли — ремёслам, которым мейстеры обычно не учили. Втайне Мейра намеревалась со временем расширять направления, чтобы ограничить власть Цитадели: она считала, что та держит власть мёртвой хваткой и сдерживает развитие Вестероса, удерживая его там, где ей удобно. Продвижение технологий и науки шло медленно, но постепенно укоренялось, с улыбкой думала Мейра: идеи, что она посеяла, начинали давать всходы. Дело двигалось неспешно, но она собиралась продвинуть Вестерос на эпоху-другую вперёд, прежде чем закончит. Она оставляла после себя книги и другие вещи, которые вдохновят развитие даже после её ухода. Но звук шагов её сыновей позади вызвал у неё более тёплую улыбку, и она обернулась, опустилась на колени и обняла их. Робб и Джеймс подбежали к матери, и она поймала их в объятия, прижала к себе, целуя обоих в лоб, а они обнимали её в ответ. Сердце её, казалось, готово было разорваться каждый раз, когда она проводила время с сыновьями; она так любила их, думала она, поднимаясь, беря их за руки и уводя внутрь. Она гадала, вспомнит ли её «муж», с хмурым видом подумала она, навестить их сегодня. Она выбрала в консорты дворянина из Долины: ей нужны были дети, чтобы упрочить линию престолонаследия. Второй сын, больше интересовавшийся старинными фолиантами, чем битвами или политической властью, но здоровый и умный, так что он был идеальным выбором. Заставить его лечь с ней было непросто, но им пришлось сделать это лишь пару раз, так что терпимо. Рейнис тоже пользовалась его услугами и теперь имела собственную дочь — Элию, в честь её матери. Нельзя сказать, что не было трудностей, подумала она со вздохом: время от времени вспыхивали мятежи против её правления, в основном повторявшие один и тот же довод — что она женщина и потому не годится править, хотя правила уже много лет и не совершала серьёзных ошибок, с досадой думала она. Но, к её удивлению, битва с Суртом сделала такие мятежи мелкими: столь многие считали её едва ли не легендой за победу над демоном. Её и тех, кто сражался в той битве, видели местные жители, осмелившиеся наблюдать издалека; тогда их не замечали, но видели всё, и теперь некоторые почитали её как Воителя или Матерь — те, кто поклонялся Семерым. Она понимала, что такая репутация может работать и против неё, и на неё, но пока она была в её пользу, так что она будет пользоваться ею осторожно. Все её братья и сёстры, кроме Минисы, теперь состояли в браке, и у большинства вот-вот должны были появиться дети. Они раз в год собирались в Винтерфелле, чтобы восстановить связь друг с другом; правда, в этом году, как она с неудовольствием отметила, было решено, что Кейтилин и Минисе позволят приехать. Для некоторых это было больным вопросом, и, учитывая её поступки, Кейтилин вряд ли ждал тёплый приём, но их собственные отношения с годами улучшились — до того, что Кейтилин оказалась готова принять Рейнис как её «спутницу» и души не чаяла во внуках. К слову о спутнице: хотя, к сожалению, они никогда не могли открыто признать свои отношения, как им бы хотелось, из-за нетерпимости Вестероса, и не могли проявлять привязанность на людях. Это ранило обеих, но если они хотели жить здесь и делать всё возможное для Вестероса, так им и приходилось жить, с грустью думала она. Бриенне, по крайней мере, повезло больше, подумала Мейра, вспомнив своего верного рыцаря Королевской гвардии. Из уважения к ней и её отцу Мейра дала Бриенне благословение завести детей, чтобы продолжить имя Тартов. Это было сделано во многом ради сохранения лица, когда Бриенна неожиданно забеременела; личность отца оставалась загадкой, но многие замечали золотистые волосы и зелёные глаза её детей и подозревали, что отцом может быть Джейме Ланнистер. По окну скользнула тень дракона, и она ухмыльнулась, зная, что Рейнис или Арья вылетели на прогулку. Аврора и Висенья стали ещё крупнее и часто парили в небе над Королевской Гаванью, а теперь к их утренним полётам присоединился новый товарищ. Когда расчищали Драконью Яму под жильё, нашли ещё одно драконье яйцо, затерявшееся в хаосе её разорения более века назад. Рейнис с их помощью выходила его, и теперь Дейерон летал вместе со своими более крупными собратьями. Драконы даже начали откладывать новые яйца, которые раздадут по мере появления между членами семьи, пока драконы снова не воцарятся в небесах. Учить семью их магии стало куда легче, подумала Мейра, устраиваясь поиграть с сыновьями, ведь теперь она могла аппарировать и создавать порталы: расстояние больше не было помехой, и они могли встречаться, когда была возможность для урока магии. Эти двое волчат, подумала она, прижимая сыновей к себе, скоро сами начнут учиться магии, размышляла она, нежно гладя их по волосам. Единственной из её братьев и сестёр, у кого ещё не было детей (не считая, конечно, слишком юной Минисы), оставалась Арья — по собственному выбору, знала Мейра: сестра ценила свободу и оттачивание своих разнообразных умений. Ей хватало забот с обучением управлению шпионской сетью и коневодческими хозяйствами, и ни один мужчина или женщина пока не сумели её очаровать, несмотря на множество попыток, с усмешкой подумала Мейра о том, что сестра вытворяла с такими. Последнего выставили из Красного замка без штанов; она фыркнула при мысли о самонадеянном глупце, возомнившем, что сумеет приручить её сестру. Сама Мейра скоро должна будет держать приём, а затем обсуждать дальнейшие планы с советниками; работа её никогда не кончалась, подумала она с некоторой усталостью, но она того стоила: нужно было обеспечить мальчикам лучшее будущее, думала она, прижимая детей к себе. Она была довольна так, как и не мечтала — ни в одной из своих жизней, — и просто играла с детьми, обдумывая систему каналов и внедрение простейших паровых двигателей, чтобы по-настоящему запустить в этой стране промышленную революцию.