17 глава

В этот же вечер Анна и Константин вернулись на лед в «Лужники». После посиделок с друзьями мотивация работать значительно поднялась. Поездка Ани в Милан создала большой перерыв совместных тренировок, поэтому между финальными съёмками нужно наверстать упущенное. Первые два часа все шло как по маслу. Ребята слышали и слушали друг друга, все поддержки идеально получались, каждое движение казалось таким легким и плавным, будто летний теплый ветерок. Время шло. На часах было полвторого ночи. Огромный павильон, где снимали «Ледниковый период», затих, лишь гудели мощные холодильные установки. Лед, изрезанный сотнями глубоких борозд за день репетиций, казался серым и неприветливым под дежурным освещением. Аня и Костя были на льду уже пятый час. Завтра — съемочный день, а две поддержки для следующего номера никак не получались. — Еще раз, Ань. Ты опять опаздываешь на перебежке, — голос Кости прозвучал сухо и резко, эхом отразившись от пустых трибун. Аня резко затормозила, подняв целое облако ледяной пыли. Она тяжело дышала, ее грудь часто вздымалась под тонкой тренировочной курткой. Она сконфуженно морщила лоб, пытаясь понять, что именно идет не так. — Я не опаздываю, Костя! — она сорвалась на крик, чего почти никогда не позволяла себе. — Это ты слишком сильно толкаешься! Я физически не могу развить такую скорость на этом «убитом» льду! — Лед одинаковый для всех, — Костя подъехал к ней вплотную. Его глаза потемнели от усталости и раздражения. — Если мы завтра сделаем эти поддержки так же, судьи разгромят нас технической оценкой. Покажи сталь, не размазывай кашу по льду! Аня замерла, пораженная его тоном. Слова больно полоснули по самолюбию. — Сталь? — она горько усмехнулась. — Тебе нужна сталь или партнерша? Ты ведешь себя не как партнер, а как надсмотрщик! Я не робот, Костя. У меня ноги гудят так, что я их почти не чувствую. Я сделала этот заход сорок раз за вечер! — Значит, сделаешь сорок первый, — отрезал он, отъезжая на исходную позицию. — Музыку! — крикнул он в сторону пустой радиорубки. — Нет! — Аня осталась на месте. — Я никуда не поеду, пока ты не начнешь меня слушать. Ты давишь, Костя. Ты постоянно давишь! Ты хочешь контроля над каждым моим мизинцем, но в паре нужно доверие, а не диктатура! Костя резко развернулся. В его движениях сквозила подавляемая ярость. — Доверие? Я доверяю тебе свою спину в поддержке, Аня! А ты сейчас просто капризничаешь, потому что устала. Мы здесь ради результата, или мы здесь, чтобы ты могла пожалеть себя? Аня почувствовала, как к горлу подступил комок, а глаза предательски защипало. Она ненавидела проявлять слабость, особенно когда на нее так давили. — Пожалеть себя? — прошептала она, и её голос дрогнул. — Ты правда думаешь, что я способна на такое? После всего, через что я прошла в спорте? Она сморщилась, но на этот раз от боли — душевной и физической. — Знаешь что... если тебе нужен идеальный манекен, который не чувствует боли и не имеет своего мнения — найди себе другого. А я больше не могу. Она развернулась и, спотыкаясь на зазубренном льду, поехала к выходу с катка. — Аня! Вернись! — крикнул он ей в спину, но она даже не обернулась. Она выбежала в раздевалку, на ходу срывая чехлы с коньков. Руки дрожали, шнурки путались. Ей хотелось просто исчезнуть, раствориться в этой холодной ночи. Через пару минут дверь раздевалки с грохотом открылась. Вошел Костя. Он всё еще был в коньках, и их скрежет по резиновому полу звучал пугающе громко в тишине. — Уйди, — бросила она, не поднимая головы и продолжая сражаться с узлом на коньке. Костя молча опустился на скамью напротив. Он долго смотрел на неё — взлохмаченную, с красными пятнами на щеках от холода и гнева, с той самой мучительной морщинкой на лбу. Его гнев начал стремительно испаряться, сменяясь глухим чувством вины. — Ань... — тихо позвал он. — Я сказала, уйди. Езжай домой, тренируйся один, делай что хочешь. — Хорошо, как скажешь. — отрезал он и вышел из раздевалки хлопнув дверью. Дверь с грохотом захлопнулась, и этот звук раскатился по опустевшему коридору ледового дворца, глухо отдаваясь в ушах Ани. Она стояла посреди раздевалки. От шока и обиды она не могла пошевелиться. Его слова, брошенные с таким раздражением, казались сейчас самым острым осколком, впившимся прямо в сердце. Аня почувствовала, как по щекам потекли слёзы, обжигая холодом. Она опустилась на скамью, бессильно уронив коньки на пол. Тяжелые, блестящие, они казались сейчас символом всего, что она потеряла и что он ей так несправедливо припомнил. Над головой горела одна-единственная лампа, бросая резкие тени на стены и заставляя раздевалку казаться чужой и враждебной. Обычно здесь царил шум — смех девчонок, шепот тренеров, запах разогревающей мази, но сейчас была только звенящая тишина, нарушаемая лишь её собственными всхлипами. Аня пыталась понять, что произошло. В её голове, привыкшей к четким схемам и логичным построениям программ, эта ссора казалась абсурдной, незаслуженной. Он тот, кто всегда понимал её стремления, тот, кто сам был воплощением перфекционизма, вдруг обвинил её в том, что она слишком мало старается. Она посмотрела на свои руки. Пальцы были покрасневшими от попыток распутать шнурки, которые казались теперь неразрешимым узлом. Снять коньки? Уйти? Куда? Домой? В эту пустую квартиру, где её будет ждать только тишина и воспоминания о его словах? В голове проносились обрывки фраз. Каждое слово отзывалось болью. Аня подняла голову и посмотрела на свое отражение в зеркале напротив. Заплаканное лицо, растрепанные волосы, тусклые глаза. Никакой «стали». Только усталость и обида. Она хотела позвонить Алёне, Саше, кому угодно. Но что сказать? Аня притянула колени к груди и обняла их, пытаясь хоть немного согреться. Холод от льда, который она так любила, проникал под одежду, пробирал до костей. Одиночество, которое она так боялась, навалилось на неё со всей своей тяжестью. Она осталась одна. В пустой, холодной раздевалке, со своими коньками и своей болью. А он, тот, кто обещал всегда быть рядом, просто ушел. Эта мысль ранила сильнее всего. Слезы продолжали течь, но уже тише. Она чувствовала, как внутри что-то сломалось. Не физически, а эмоционально. И эта трещина, появившаяся на её «стальной» броне, казалось, никогда уже не затянется. Она просто сидела, пока холод не начал пробирать до самых костей, чувствуя себя такой же израненной, как этот лед за стеной. Отвлекло девушку звук уведомления, исходившего от рядом лежащего смартфона. На экране высветилось «Яна❤️», а текст сообщения она с трудом разглядела, в глазах все еще были капли слёз. «Ань, я с родителями поссорилась. Можно я к тебе приеду?» — сообщение Яны Аня прочитала лишь с 3 раза, когда поднесла экран ближе. Сначала девушка удивилась, Яна никогда не ссорилась с родителями, но расспрашивать сестру здесь и сейчас смысла не было. Щербакова вытерла слезы и набрала номер Яны — Алло, солнце — начала Аня тяжело вздохнув — Что случилось, расскажешь? — Я не хочу больше с ними разговаривать.. — всхлипывая ответила Яна — Ань, пожалуйста можно к тебе — Так, ты сейчас где? — обеспокоенно спросила Щербакова — Я на скамейке сижу у дома — ответила сестра — В таком холоде!? — повысив тон спросила Аня, но после, услышав как часто дышит сестра и тихо всхлипывает, тон сменился на более мягкий — Так, сейчас я вызываю тебе такси, ты садишься и едешь прямиком ко мне. Дальше поговорим уже в тепле. И я сейчас поеду домой — А ты не дома? — На льду была. Все, делаем как я сказала, ты поняла? — Да, хорошо. Спасибо, Ань.. Аня сразу заказала такси и начала собираться. Плакать можно долго, но сейчас плохо не только ей, но и ее близкому человеку, а значит надо помочь ей. В это время Костя ехал в сторону дома. Ночная Москва за окном автомобиля превратилась в смазанный поток неоновых огней. Парень вел машину механически, едва замечая светофоры. В салоне, где обычно пахло Аниным парфюмом с нотками ванили и свежестью льда, сейчас царила тяжелая, давящая тишина. Он бросил короткий взгляд на соседнее сиденье. Оно было пустым. Там не лежала её сумка, не валялись забытые чехлы для коньков. Это пустое пространство словно кричало о том, что он совершил огромную ошибку. Костя вспомнил её лицо в момент их высшей точки ссоры. Губы Ани дрожали, но взгляд оставался ледяным — та самая «сталь», которую он сам же в ней и культивировал. Он вспомнил свои слова. Они прозвучали в его голове сейчас так мерзко и несправедливо, что он невольно сильнее сжал руль, до белизны в костяшках. — Идиот, — глухо прорычал он в пустоту салона. Он ведь знал, почему она так вцепляется в каждую секунду тренировки. Знал, что для неё этот лед — единственное место, где она чувствует контроль над своей судьбой. И вместо того, чтобы стать её защитой, он сам ударил в самое больное место. Перед глазами стоял кадр: Аня, одинокая фигура посреди огромного темного катка, упрямо идущая на очередной заход. Без него. Без его рук, которые должны были её страховать. Костя остановился на красном светофоре и на секунду закрыл глаза. В памяти всплыло, как она смотрела на него. В этом взгляде было не только разочарование, там было предательство. Он обещал быть её опорой, но при первом же признаке усталости сорвался. Радио заиграло какую-то мелодичную композицию — одну из тех, под которую они могли бы поставить показательный номер. Костя резко выключил звук. Тишина стала еще невыносимее. Он доехал до своего дома, припарковался, но не спешил выходить. Он сидел в темной машине, глядя на приборную панель. Костя представил, как она сейчас заходит в свою пустую квартиру, как у нее болят ноги, как она пытается уснуть и прокручивает в голове его резкие слова. Победа в споре оказалась самым горьким поражением в его жизни. Этой ночью он не собирался спать. Он собирался думать о том, как возвращать все, что едва не разрушил собственными руками.