18 глава

Уже в 2 часа ночи Аня была дома и ждала сестру. Сейчас показывать свою слабость было не время, поплакала и хватит - твёрдо решила Анна. Звонок в дверь был нерешительным, коротким, почти робким. Когда она открыла дверь, её сердце сжалось. На пороге стояла Яна. Её лицо было пугающе красным, глаза опухли от долгих слёз, а в руках она судорожно сжимала лямки рюкзака. Она выглядела такой маленькой и беззащитной, что Аня мгновенно забыла о своей собственной боли. — Ань… можно я у тебя? — голос Яны сорвался на всхлип. — Я больше не могу. Они… они совсем меня не слышат. Аня молча шагнула вперед и притянула сестру к себе. Яна уткнулась ей в плечо и разрыдалась в голос — так, как плачут только дома, когда больше нет сил держать «лицо». Аня гладила её по вздрагивающей спине, чувствуя, как куртка сестры намокает от слёз. — Тсс, маленькая, заходи. Всё хорошо, я здесь, — шептала Аня, затаскивая её в квартиру и закрывая дверь ногой. Через десять минут они сидели на кухне. Аня включила мягкий теплый свет над столом и поставила перед сестрой большую кружку горячего шоколада с маршмэллоу — проверенное средство из их общего детства. Яна шмыгала носом, обхватив кружку ладонями, и смотрела в одну точку. — Папа… он снова начал про моё будущее, — начала Яна, вытирая щеку рукавом. — Сказал, что я «распыляюсь», что у меня нет твоей дисциплины. А мама добавила, что они просто не хотят, чтобы я «потеряла время». Ань, они сравнивают меня с тобой каждую секунду! Но я не ты! Я не хочу быть «стальной», я хочу быть просто собой! Аня сконфуженно морщила лоб, слушая этот поток обиды. Внутри неё боролись два чувства: любовь к родителям, которые, она знала, желали только добра, и жгучая жалость к сестре, которая жила в тени её олимпийского блеска. Она понимала, что её собственный успех стал для Яны невидимой клеткой. — Ян, посмотри на меня, — Аня пересела поближе и взяла сестру за руку. — Ты не должна быть мной. И папа… он говорит так не потому, что ты плохая. Он просто боится за тебя. Он видел, сколько раз я «ломалась», и, наверное, в глубине души он хочет, чтобы твой путь был легче. Но он не понимает, что сравнивать — это самый быстрый способ разрушить всё. — Но они смотрят на тебя как на идеал! — воскликнула Яна, и новая слеза покатилась по её щеке. — А я для них — вечный «второй номер», который не может определиться. Аня растерялась. Ей хотелось сказать, что её собственный «идеал» сегодня с треском развалился в раздевалке, что она сама сейчас чувствует себя потерянной и разбитой. Но она была старшей. Она должна была быть скалой. — Знаешь секрет? — Аня чуть улыбнулась, убирая прилипшую прядь с лица сестры. — Тот идеал, который они видят — его не существует. Есть просто я, которая очень устала и которая тоже иногда совершает ошибки. Сегодня мы с Костей так поссорились, что я думала — стены рухнут. Так что мы с тобой сейчас в одной лодке «неидеальных Щербаковых». Яна подняла на неё глаза, в которых сквозь слёзы промелькнуло удивление. — Ты? Поссорилась с Костей? Но вы же… — Мы люди, Ян. Обычные, колючие, уставшие люди. Аня встала и достала из шкафа второе одеяло. — Так, план такой. Сейчас ты идешь в душ, смываешь этот день. Потом мы ложимся в большую кровать, включаем какой-нибудь максимально глупый сериал и спим до полудня. А завтра… завтра пойдешь со мной на съемки и я позвоню папе, объясню ему, что у моей сестры есть право на свои ошибки и свой собственный путь. И я не позволю им давить на тебя моим именем. Яна подошла к Ане и крепко, до хруста костей, обняла её. — Спасибо, Ань. Ты лучшая сестра. — Иди уже, — Аня легонько подтолкнула её к ванной, а сама осталась стоять на кухне. Морщинка на её лбу не исчезла. Она смотрела на телефон, который так и лежал экраном вниз. Забота о сестре дала ей временную передышку от собственных мыслей, но в глубине души она знала: завтра ей придется защищать не только Яну перед родителями, но и свою любовь перед самой собой. Яна вышла из душа. Покраснения на лице выдавали её - она опять плакала. Впрочем, и Ане было нелегко. Пока сестры не было рядом, девушка вновь погрузилась в собственные мысли, от чего по щекам текли предательские слёзы. Яна остановилась в дверном проёме между комнатой и кухней. — Ань.. — тихо позвала сестру Яна — М? — Аня смахнула слезу со щеки и посмотрев на Яну, грустно улыбнулась. Как тонко они чувствуют грусть и подавленность друг друга с самого детства — Ты плачешь? — обеспокоенно спросила Яна — Как и ты.. — верно подметила Щербакова — Иди сюда, мелкая Яна села рядом с сестрой и они крепко обнялись. Первые пару минут девушки молчали, каждая думая о своем, но потом тишину прервала Яна. — Ань… а ты? — тихо спросила она, нарушая тишину. — Ты сказала, что вы с Костей поссорились. Это из-за льда? Аня сидела, обняв колени, и смотрела в пустоту перед собой. Она морщилась, словно пытаясь заново собрать в голове осколки того вечера. Ей было непривычно признаваться младшей сестре в своей слабости, но сегодня броня из стали была не просто треснута — она рассыпалась. — Он ушел, Ян, — голос Ани прозвучал глухо и бесцветно. — Представляешь? Я всю жизнь старалась быть самой безупречной, чтобы им всем — папе, тренерам, зрителям — не было за меня стыдно. А оказалось, что это… все зря. По её щеке, вопреки всем усилиям, скатилась одинокая слеза. — Оставил меня одну на катке. Я стояла там, в этой пустой раздевалке, и понимала, что без него мне этот лед вообще не нужен. Я тренировалась, чтобы он гордился мной. А он… Яна придвинулась ближе и положила голову на плечо сестры. В этот момент она не чувствовала себя «вторым номером» или «проблемным ребенком». Она чувствовала, что её идеальная сестра — такая же израненная и непонятая, как и она сама. — Значит, мы обе сегодня «не те», — прошептала Яна. — Я — недостаточно дисциплинированная для папы, а ты — для Кости. Какой-то замкнутый круг, Ань. Нас как будто пытаются втиснуть в рамки, которые нам не по размеру. — Наверное, — Аня тяжело вздохнула и приобняла сестру за плечи. — Самое страшное, что я на него злюсь, но при этом… я жду, что он сейчас позвонит. Я смотрю на телефон каждые пять минут, хотя сама его прогнала. Я чувствую себя такой дурой, Ян. Сильной чемпионкой мира, которая не может справиться с собственной обидой. — Ты не дура, — Яна подняла голову и посмотрела Ане в глаза. — Ты просто его любишь. И папу ты любишь, поэтому тебе больно, когда он недоволен. И мне больно. Мы с тобой просто слишком сильно всё чувствуем, Ань. Нам бы хоть каплю этого «стального» равнодушия, про которое все пишут… Аня грустно усмехнулась. — Сталь не чувствует боли, но она и тепла не дает. Я не хочу быть просто куском металла. Они замолчали. Две сестры, две Щербаковы, каждая со своей личной катастрофой за плечами. В этой ночной тишине их общая боль стала чем-то вроде моста. Яна перестала злиться на родителей, понимая, какой груз ожиданий несет Аня. А Аня поняла, что её перфекционизм ранит не только её саму, но и тех, кто ей дорог. — Давай пообещаем друг другу, — Яна протянула Ане мизинец, как в детстве. — Что бы ни случилось завтра… если папа будет давить на меня, а Костя молчать — мы будем на стороне друг друга. Всегда. Даже если весь мир будет ждать от нас прыжков выше головы. Аня зацепилась своим мизинцем за её. — Обещаю, — она притянула сестру к себе и крепко прижала. — Спи, мелкая. Завтра будет новый день. Мы что-нибудь придумаем. — Мы — банда? — сонно пробормотала Яна, закрывая глаза. — Мы — банда, — подтвердила Аня. Они уснули под утро, согревая друг друга теплом. Телефон Ани так и лежал на тумбочке, но теперь он больше не казался центром её вселенной. Главное было здесь, рядом — в дыхании сестры и в этом хрупком, но настоящем чувстве. Утро прокралось в квартиру Ани тихими солнечными лучами, которые настойчиво пробивались сквозь щель в шторах. Аня проснулась первой. Несколько секунд она лежала неподвижно, глядя в потолок и пытаясь вспомнить, почему на душе так тяжело. Потом память услужливо подбросила вчерашний вечер: пустой каток, хлопок двери, резкие слова Кости и заплаканное лицо Яны на пороге. Она осторожно повернула голову. Рядом, запутавшись в огромном одеяле, спала Яна. Волосы сестры разметались по подушке, одна рука была подложена под щеку. Во сне она выглядела совсем маленькой, и следов вчерашнего бунта почти не осталось. Аня потянулась за телефоном, лежащим на тумбочке. Экран был пуст. Ни одного уведомления от Кости. Сердце неприятно кольнуло, но она заставила себя выдохнуть. Сейчас не время для собственной боли. Она тихо встала, стараясь не разбудить сестру, и пошла на кухню. Надела свою любимую объемную кофту, которая скрывала её хрупкие плечи, и занялась завтраком. Щелкнула кофемашина, по квартире поплыл аромат арабики. Аня достала муку, яйца и молоко — решила приготовить те самые блинчики, которые они в детстве ели по выходным. — М-м-м, пахнет как дома, — раздался сонный голос из дверного проема. Яна стояла там, кутаясь в плед, с трудом разлепляя глаза. Вид у неё был помятый, но уже не такой «убитый», как ночью. — Садись, — Аня кивнула на стул. — Кофе или какао? — Какао. С двойной порцией маршмэллоу, если мы всё ещё в режиме «у нас всё плохо», — Яна опустилась на стул и подперла голову рукой. Аня пыталась идеально перевернуть блинчик на сковородке. Перфекционизм не отпускал её даже здесь, на собственной кухне. — Как ты? — спросила Аня, не оборачиваясь. — Голова болит. Наверное, от слёз, — честно ответила Яна. — И... мне страшно смотреть в телефон. Там наверняка сто пропущенных от мамы и гневное сообщение от папы в стиле «Анна, верни её немедленно». — Никто тебя насильно не вернет, — Аня поставила перед сестрой кружку и тарелку с блинчиками. — Я уже написала маме коротко, что ты у меня и с тобой всё в порядке. На звонки пока не отвечай, дай себе время остыть. Сама Аня села напротив, обхватив свою чашку кофе обеими руками. Тишина на кухне была уютной, но в ней всё равно ощущалось напряжение. — А от него есть что-нибудь? — Яна кивнула на телефон Ани. Аня покачала головой, и морщинка на её лбу стала глубже. — Тишина. Видимо гордость не позволяет. — Дурак он, — авторитетно заявила Яна, отправляя в рот кусок блина. — Оставить такую тебя одну... Я бы на его месте уже под дверью с букетом жил. — Яна, всё сложно, — вздохнула Аня. — Вчера он был прав в одном: я действительно иногда не умею собираться. Но то, как он это сказал... Они сидели в мягком утреннем свете, две сестры, которые за одну ночь стали друг другу еще ближе. Аня смотрела на Яну и понимала, что быть сильной — это не только выигрывать медали. Это еще и уметь защитить тех, кто тебе дорог, даже когда у самой крылья надорваны. — Так.. сегодня очередные съемки — сказала Анна и тяжело вздохнула — Ты со мной? Ещё на тренировку перед этим — С тобой, конечно. Я не хочу одна — ответила сестра — Ну тогда кушай и собирайся, возьми у меня в шкафу вещи Сестры начали собираться на тренировку, а Костя в это время только проснулся после тяжёлого вечера. Раскатов проснулся от яркого солнечного света, пробивавшегося сквозь щель в шторах. Первое, что он почувствовал – это тяжесть. Тяжесть в груди, тяжесть в голове, тяжесть от осознания того, что он наделал. Он провел рукой по лицу, вспоминая вчерашний вечер: ледяные глаза Ани, её слова, её резкий уход, и его собственное, ничем не оправданное, раздражение, переросшее в ссору. Он не спал почти всю ночь. Сидел в гостиной, смотрел на телефон, который молчал, и прокручивал в голове их разговор. Каждое его слово казалось сейчас ядовитой стрелой. Костя встал с кровати. В квартире было тихо. Он подошел к окну и отодвинул штору. На улице было солнечно, даже слишком ярко для того, как хреново он себя чувствовал. Люди спешили по своим делам, машины сигналили — обычный городской шум, который казался сейчас каким-то абсурдным на фоне его внутренней тишины. Костя взял телефон. На экране не было ни одного сообщения от неё. Ни звонка. Он открыл её контакт, но рука дрогнула, когда он хотел нажать на кнопку вызова. Что он скажет? «Привет, я тут подумал, ты была права»? Как-то слишком просто для такой ссоры. Он прошел на кухню. Открыл холодильник — там пусто, кроме бутылки воды и пачки масла. Костя вздохнул и закрыл холодильник. Он чувствовал себя опустошенным. Его «стальная» уверенность, которая помогала ему на льду, сейчас казалась просто глупой гордостью. Он понял, что не может позволить себе потерять её. Он решил действовать. Не словами, а делом. Он быстро собрался, накинул спортивную куртку, взял ключи от машины. Костя вышел на улицу. Утренний воздух был свежим, но не приносил облегчения. Он сел в машину, но не завел мотор. Вместо этого он достал телефон и открыл переписку с Аней. Быстро набрал сообщение: «Я знаю, что был не прав. Не только вчера, но и вообще. Прости меня. Я приеду к тебе. Просто дай знать, если я могу приехать.» Он зажал телефон в руке, глядя на экран. Ждал. Ждал её ответа, который мог бы принести хоть какое-то облегчение. Этот солнечный день казался ему серым, пока он не услышит её голос.