Глава 1

Декабрь, 1996       Звуки рождественских колядок и машин, пробирающихся сквозь слякоть, наполняли воздух. Люди спешили по улице, застроенной магазинами, ныряя в лавки или торопясь домой на вечер. Яркие огни и мишура тянулись вдоль витрин, освещая темнеющие тротуары.       Гермиона любила Рождество. В нём всегда было что-то волшебное — даже в маггловском мире. Радость, заимствованные языческие ритуалы и истории о старом святом Николае — всё это придавало празднику ощущение чего-то потустороннего.       Явно волшебник, — рассеянно подумала она, перекладывая пакеты с покупками в другую руку, пока ждала на тротуаре. Хотя не припоминаю, чтобы кто-то из выросших в магическом мире вообще упоминал Санту.       Она нахмурилась, пытаясь вспомнить, говорил ли Рон или кто-нибудь ещё о летающих оленях или о том, что явно было злоупотреблением маховиком времени, позволяющим доставить подарки всему миру за одну ночь.       Мужчина вынырнул из магазина, ловко избегая давки, и направился к ожидавшей его девушке. Его коротко подстриженные светло-каштановые волосы были тронуты сединой, а у тёплых карих глаз залегли морщинки от смеха. Выражение лица Гермионы прояснилось, и она улыбнулась, когда он подошёл ближе.       — Кажется, я всё! — бодро сказал он, поравнявшись с ней. Её карие глаза улыбнулись в ответ, сияя радостью.       — Готов ехать домой, пап? — спросила она, поправляя вязаную шапку, которая норовила соскользнуть с её пушистых кудрей. Она была припорошена лёгким снегом, а щёки розовели от холода. Мужчина кивнул с широкой улыбкой.       Он всегда тянул до последнего с рождественскими подарками для её матери, и между ними давно сложилась негласная традиция: вместе пробираться сквозь предрождественскую толпу в канун Рождества, чтобы купить для неё что-нибудь. Людей было безумно много, но такие моменты наедине с отцом выпадали Гермионе редко. Он переплёл свою руку с её, и они повернули обратно к машине.       — Будем надеяться, твоя мама уже закончила с пряниками, — заметил он, когда они проходили мимо нескончаемого потока покупателей.       Она не смогла сдержать смех. Её родители почти никогда не держали дома выпечку — привычка по возможности избегать сахара слишком глубоко в них укоренилась, — но на Рождество оба стоматолога всегда делали исключение. Мама пекла столько пряничных пластов, чтобы из них можно было построить домик вполне приличных размеров. Правда, он почему-то никогда не оказывался достаточно устойчивым, чтобы простоять до конца вечера, «случайно» разваливаясь ещё до ночи.       — Ну что ж, значит, придётся всё это съесть! — восклицал отец с притворным изумлением. — Я был уверен, что столько глазури всё удержит.       Мама смотрела на него с выражением смирения, а потом всё равно утаскивала себе несколько кусочков.       Это была почти райская передышка после стресса шестого года в Хогвартсе. Гермиона была довольна тем, что могла просто спокойно провести время с родителями, прежде чем вернуться в школу в конце каникул. Возвращение в Хогвартс означало возвращение к статьям Ежедневного пророка о пропавших людях, к одержимости Гарри Драко Малфоем и общее ощущение надвигающейся войны.       Она не собиралась думать ещё и о том, что ей придётся наблюдать, как Рон и Лаванда обмениваются слюной во всевозможных общественных местах. При одной мысли об этом у неё неприятно сжалось в груди. Честное слово, неужели этим двоим нельзя просто найти себе комнату?       Гермиона решила провести рождественские каникулы так, будто мир стал на паузу.       После нескольких пряников все трое посмотрели пару рождественских фильмов, а затем разошлись спать. Гермиона переоделась в пижаму и легла в кровать, машинально теребя выцветшее жёлтое одеяло.       Её отец в целом был очарован магическим миром и слушал её школьные истории с неподдельным интересом. Мама же относилась к ним так, как относится любая мать к рассказам о жизни своих детей, — с удовольствием, но всегда с лёгкой тенью тревоги. Гермиона знала, что мать беспокоит опасная сторона магии, и старалась её успокоить. В последнее время она начала подправлять некоторые истории, смягчая возможные последствия, стараясь не тревожить родителей по мере того, как волшебный мир погружался во тьму.       Планы на случай непредвиденного, — мрачно подумала она, засыпая. Мне нужны планы на случай непредвиденного для них.       В рождественское утро её разбудили звуки, с которыми мать готовила завтрак. Оставаясь в тёплой постели, Гермиона ещё немного подремала, то погружаясь в сон, то выныривая из него. Она рассеянно подумала, успели ли Гарри и Рон уже открыть её подарки. Гарри она подарила набор самозаправляющихся перьев с запиской, в которой велела ему перестать таскать все её. Рону досталась огромная коробка лимитированных драже «Берти Боттс со вкусом всего на свете».       В специальной версии все хорошие вкусы были убраны, но на коробке об этом предусмотрительно не упоминалось.       Развеселившись от этой мысли и окончательно проснувшись, она откинула одеяло и выскользнула из постели. В доме было тепло, а запах бекона поднимался по лестнице. Тихо прошмыгнув на кухню, она увидела мать у плиты — в домашнем халате и тапочках, спиной к комнате, полностью сосредоточенную на готовке.       Отец был неподалёку, тоже в пижаме, и пытался стащить кусочки бекона так, чтобы жена не заметила. После третьего удара лопаткой по костяшкам пальцев и предупреждающего взгляда жены он сдался и подмигнул Гермионе. Придётся подождать.       После сытного завтрака они перебрались в гостиную, чтобы обменяться подарками. Родители устроились рядом друг с другом на мягком синем диване, а Гермиона примостилась в кресле напротив, любуясь изящно украшенной ёлкой, которую родители поставили за неделю до её приезда.       — Вот, держи, — сказал отец, вытаскивая несколько подарков из-под ёлки и складывая их перед ней. — Сегодня утром я получил не меньше пяти сов с подарками для тебя!       В его голосе слышалась искренняя радость. Отец, заядлый любитель наблюдать за птицами, обожал совиную почту.       Она отложила эту мысль на потом. Сегодня был день счастья и семьи, и она намеревалась держаться за это ощущение как можно дольше.       Она распаковала несколько продуманных подарков от друзей, включая чудесный дневник в переплёте из драконьей кожи от Гарри и новый свитер Уизли от Молли — красный, с золотой буквой «Г» на груди. Джинни прислала ей книгу о систематизации заклинаний, а Луна — собственную пару ярко-лаймовых спектроскопов.       — Это… солнцезащитные очки? — осторожно спросила мама с приподнятыми бровями, разглядывая странные очки с крылышками. Гермиона рассмеялась.       — Не совсем. Они на самом деле не помогают что-то видеть, — ответила Гермиона и протянула их матери. Та надела очки и принялась изображать модель, позируя. И Гермиона, и отец тут же разразились хихиканьем. Подарка от Рона не было, но она этого и ожидала — они всё ещё не разговаривали.       Её внимание привлёк небольшой свёрток на полу у её ног. Он был очень аккуратно упакован в чёрную бумагу и перевязан золотой лентой. Для рождественского подарка выбор цветов показался Гермионе странным. Коробочка была чуть больше её ладони и заметно тяжелее, чем казалась на вид.       Сорвав упаковку, она обнаружила красивый тёмный деревянный футляр. Гермиона нахмурилась и повертела её в руках. На футляре не было никаких отметок, а в упаковке — ни бирки, ни записки. Она не ожидала, что кто-то ещё пришлёт ей подарок. Может быть, Рон всё-таки что-то прислал?       — Пап, а к этому прилагалась записка? — спросила она, приподняв всё ещё закрытую коробочку. Она показала ему тёмную упаковочную бумагу, и он нахмурился.       — Кажется, нет. Честно говоря, я даже не уверен, какая именно сова принесла этот подарок. Все пять прилетели одновременно! — он ухмыльнулся, явно в восторге от утреннего «собрания сов», свидетелем которого стал.       Озадаченная, Гермиона снова посмотрела на футляр и открыла его. Внутри лежал клочок пергамента с тремя словами, выведенными безупречным, каллиграфическим почерком.       Для твоей защиты.       Она подняла пергамент — и едва не выронила футляр. Под ним, на подушке из белого шёлка, покоился прекрасный серебряный браслет. Вдоль всей окружности были инкрустированы чёрные камни, а серебро переплеталось между ними, образуя тонкий, почти лозовидный узор. Это было изысканное, безупречно выполненное украшение.       Прежде чем она успела взять его в руки, чтобы рассмотреть, она опомнилась и резко захлопнула крышку на петлях.       Кэти вдруг плавно поднялась в воздух, раскинув руки, словно собираясь взлететь. Но в этом было что-то неправильное, тревожное. Резкий ветер трепал её волосы, глаза оставались закрыты, а лицо было совершенно неподвижным. Гарри, Рон, Гермиона и Лианна остановились, не в силах отвести взгляд.       А затем, в шести футах над землёй, Кэти издала ужасный крик. Глаза распахнулись, но то, что она видела или чувствовала, явно причиняло ей невыносимую боль. Она кричала и кричала; Лианна тоже закричала и схватила Кэти за лодыжки, пытаясь стащить её обратно на землю. Гарри, Рон и Гермиона бросились вперёд, чтобы помочь, но в тот самый миг, когда они ухватились за её ноги, она рухнула прямо на них; Гарри и Рон сумели её поймать, но она так сильно извивалась, что удержать её было почти невозможно. В итоге они опустили её на землю, где она билась и кричала, явно не узнавая никого из них.       — Гермиона? Милая, с тобой всё в порядке?       Обеспокоенный голос матери вырвал её из воспоминаний. Гермиона моргнула и поняла, что всё ещё сидит в кресле, но её руки мёртвой хваткой сжимают тёмный деревянный футляр, а челюсти стиснуты. Лицо и шею покрывал холодный пот. Клочок пергамента во время её флэшбэка соскользнул на пол.       Мать смотрела на неё широко раскрытыми глазами, держа спектроскопы в одной руке. Расслабив челюсть, Гермиона выдавила натянутую улыбку в попытке её успокоить, но по выражению лица матери было ясно, что никого она не обманула.       — Я просто… замёрзла, — солгала она. — Я сейчас вернусь, возьму свитер.       Лицо матери ясно говорило о том, что она не верит ни единому слову, но она промолчала. Гермиона подхватила пергамент и выскочила из гостиной, взбегая по лестнице, сжимая шкатулку в одной руке. Ворвавшись в свою комнату, она нашла школьный сундук и выхватила палочку, наложив на футляр запирающее и маскирующие чары. Нужно было не допустить, чтобы кто-нибудь прикоснулся к браслету, пока она не вернётся в школу и не передаст его МакГонагалл для проверки.       Запихнув футляр на самое дно школьного сундука, она с грохотом захлопнула крышку и попыталась сделать несколько глубоких вдохов. Она понятия не имела, было ли украшение проклято; вполне возможно, это всего лишь рождественский подарок от кого-то, кто забыл подписать записку. Но после того, что случилось с Кэти, она не собиралась рисковать. Гермиона посмотрела на крошечный клочок пергамента, сжатый в руке вместе с палочкой.       Для твоей защиты. Если кто-то действительно послал ей нечто, предназначенное для её защиты, то почему, во имя всего святого, он не указал своё имя? И почему не объяснил, как вообще браслет должен её защищать — и от чего? Может, это один из тех «энергетических» браслетов, которые она видела в маггловских аптеках и которые якобы лечат укачивание и ещё целый набор недугов? Такое вполне мог бы подарить Рон, особенно с учётом предстоящего в следующем семестре экзамена по аппарации, но почерк в записке точно не был его неразборчивыми каракулями. И не Гарри — он уже подарил ей подарок. Она бы узнала этот почерк, ведь она исправляла их домашние задания годами.       Браслет к тому же выглядел куда дороже тех, что продаются в аптеках. Похоже, он был из настоящего серебра. Она не знала, какие именно камни были в него вставлены, но общее впечатление было таким, что украшение стоило неприлично дорого.       Если он был проклят, её пугало, насколько легко он мог попасть в руки её родителей. А если бы он был адресован кому-то из них? Они вполне могли бы открыть посылку, решив, что она для них, если бы она не приехала домой на Рождество. На упаковке не было никакой бирки с именем получателя — отец просто решил, что подарок для неё, потому что его доставила сова.       Она спрятала клочок пергамента в одну из школьных тетрадей и спустилась обратно вниз, совершенно забыв про свитер, пока в голове одна за другой возникали теории. Осознание того, насколько уязвимы на самом деле её родители, грызло её изнутри. Нужно было срочно понять, как их защитить. Возможно, у МакГонагалл будет какая-то идея, когда она вернётся в школу. Можно ли наложить заклятие Фиделиуса на дом её родителей? Работает ли оно на магглов? Возможные варианты проносились в голове, пока она мысленно составляла список того, что нужно проверить.       Вот тебе и «поставить мир на паузу».       Пока она была наверху, родители успели открыть свои подарки. Отец пришёл в полный восторг от мятных конфет «Зубная нить», которую она ему подарила, напрочь забыв обо всех остальных подарках, и тут же засунул одну в рот.       — Мммх! — удивлённо выдал он, когда конфета начала чистить ему зубы нитью. — Это чутка… агхрессивно!       Мать с улыбкой наблюдала, как он пытается остановить конфету, дёргая за один конец, но, заметив Гермиону, тут же посерьёзнела.       — Ты точно в порядке, милая? — спросила она, внимательно вглядываясь ей в лицо.       На этот раз Гермиона сумела улыбнуться по-настоящему — часть паники улетучилась благодаря зрелищу, которое сейчас представлял собой её отец. Он уже перестал бороться с конфетой и позволил ей продолжать своё дело. Выглядел он крайне недовольным, но с учётом того, как его рот и губы тянуло в разные стороны, разобрать выражение лица было непросто.       — Я в порядке. Просто парень, который мне нравится, встречается с другой, и я подумала, что один из подарков мог быть от него… но это было не так. Я просто… расстроилась, — это было достаточно близко к правде: Рон и правда ничего ей не подарил на Рождество.       — Ох, милая, мне так жаль. Это из-за Рона? — мама обняла её, когда Гермиона кивнула.       Гермиона обняла её в ответ, наслаждаясь теплом, и заметила, как мятные нити обмякли, закончив чистить отцу зубы.       — Наконец-то! — фыркнул он, вытаскивая их изо рта и с подозрением глядя на нить. Та безвольно повисла — чары иссякли. Он ухмыльнулся и провёл языком по зубам. — Очень основательно. Жаль, что я не могу выдать такие своим пациентам!       Гермиона рассмеялась, а мама закатила глаза.

***

Январь, 1997       Едва вернувшись в башню Гриффиндора и убрав вещи, Гермиона вытащила из сундука тёмный деревянный футляр и записку, сняла защитные чары и поспешила к кабинету МакГонагалл. Она торопливо постучала, нервничая даже оттого, что браслет вообще находится при ней.       МакГонагалл открыла дверь и нахмурилась.       — Могу я вам помочь, мисс Грейнджер?       — Простите, что беспокою вас, профессор, — сказала Гермиона, — но на Рождество я получила странный подарок и надеялась, что вы сможете помочь.       — Рождественский подарок, — с недоверием повторила МакГонагалл.       — Это украшение, и отправитель не был указан, — ровно ответила Гермиона, раздражённая тем, что МакГонагалл могла счесть её визит пустяком.       Пожилая ведьма резко втянула воздух, приподняв брови, а затем жестом пригласила Гермиону в кабинет. Очевидно, ей пришла в голову та же мысль, что и Гермионе: это могло быть повторением истории с Кэти Белл. Гермиона достала футляр из школьной сумки и положила её вместе с запиской на стол МакГонагалл, после чего отступила, позволяя профессору самой подойти к нему.       — Подарок доставили совой. Я её не видела — посылку принял мой отец. К ней не прилагалось никакой записки о том, кто её отправил, только это, — она указала на клочок пергамента.       МакГонагалл взглянула на записку, нахмурилась и достала палочку. Она взмахнула ею — крышка футляра распахнулась, и браслет идеально лёг на белый шёлк. Серебро ярко блеснуло в хорошо освещённом кабинете. МакГонагалл несколько секунд изучала украшение, затем снова взмахнула палочкой — и футляр захлопнулся.       — Я могу отправить браслет на проверку в аврорат Министерства, — сказала МакГонагалл, поворачиваясь к Гермионе; волнение усилило её шотландский акцент. — Но если они обнаружат на нём тёмную магию, его конфискуют, и вы его больше не увидите.       — Я и не хочу его возвращать, если на нём есть тёмная магия, — твёрдо ответила Гермиона. Профессор кивнула, словно именно этого и ожидала.       — Очень хорошо. Я сообщу тебе, как только получу от них ответ. А пока прошу воздержаться от вскрытия любых других посылок без опознавательных знаков и немедленно уведомлять меня, если что-то подобное снова появится.       Гермиона согласилась, и МакГонагалл уже собиралась её отпустить, но она замялась.       — Было ли что-нибудь ещё, мисс Грейнджер?       — Можно ли с помощью чар Фиделиуса защитить жилище магглов? — прямо спросила Гермиона.       Выражение лица МакГонагалл смягчилось, и она вздохнула.       — Боюсь, что нет. Я полагаю, речь идёт о твоих родителях? — Гермиона кивнула.       — Можно попробовать наложить защитные чары на дом, но, возможно, будет лучше, если они на какое-то время покинут страну, — мягко сказала Макгонагалл. — Защитных чар будет недостаточно, если история повторится.       Она поблагодарила Макгонагалл за совет и ушла, с бешено мчащимися мыслями в голове, перебирая возможные решения. Ей нужно было наведаться в библиотеку.

***

      Заглянув к Хагриду и Клювокрылу сразу после встречи с МакГонагалл, Гермиона вернулась в гостиную Гриффиндора и обнаружила Гарри, Рона и Джинни, запертых снаружи из-за смены пароля. Впустив всех внутрь, Гарри отвёл её в сторону и пересказал разговор, который он подслушал между Снейпом и Малфоем перед Рождеством.       Гермиона уже порядком устала от настойчивых утверждений Гарри о том, что Малфой — Пожиратель смерти, и, как ни пыталась, никак не могла его в этом разубедить. Все его «доказательства» были косвенными и требовали немалой доли воображения, чтобы сложиться в стройную картину. Она же предпочитала твёрдые факты и логические выводы, но Гарри и слышать об этом не хотел. Пока им придётся остаться при своём мнении.       Через несколько дней, после их обсуждения того, чем вообще может быть крестраж, Гермиона, вполне предсказуемо, оказалась в библиотеке после ужина. Ей нужно было изучить и крестражи, и способы защиты магглов, не нарушающие Статут о секретности. Ей очень хотелось найти хоть что-нибудь о том браслете, но у неё не было ни одной зацепки — кроме почерка, которым были выведены те три слова. Она даже не знала, какие камни были в нём вставлены. Чёрный опал? Существуют ли чёрные бриллианты? Она оттолкнула эту мысль на задворки сознания.       Найдя несколько многообещающих названий в разделе «Защита от тёмных искусств», она заняла свободный столик в глубине библиотеки, где было тише. Гермиона распаковала школьную сумку, разложила пергамент и перо для заметок и взяла один из фолиантов.       Два часа спустя Гермиона без колебаний отложила две из трёх выбранных книг — они оказались совершенно бесполезными. Она собрала свои кудри в небрежный пучок, её руки были перепачканы тёмными кляксами чернил, а усталость давала о себе знать. Гермиона с головой ушла в «Защита, обереги и укрытие» и как раз решила, что придётся взять книгу на дом, чтобы дочитать, когда громкий взрыв смеха слева выбил её из колеи. Она сердито посмотрела в ту сторону и увидела, как Пинс в ярости выгоняет группу студентов за нарушение тишины.       Решив на сегодня с исследованием закончить, Гермиона начала собирать учебные принадлежности, но тут её кольнуло неприятное ощущение — за ней наблюдают. Она попыталась незаметно осмотреться, засовывая последние чернила и пергамент в сумку, но никого не заметила. Ощущение не исчезло ни пока она ставила на полку две ненужные книги, ни когда оформляла выдачу «Защита, обереги и укрытие».       Когда Пинс вернула ей книгу и отпустила, Гермиона услышала, как та спросила:       — А вам что нужно, мистер Малфой?       Гермиона обернулась и увидела Малфоя, небрежно ожидавшего прямо за её спиной. В руке он держал небольшой фолиант, название которого она не могла разглядеть. Хотя Пинс обращалась к нему, взгляд Малфоя был прикован к Гермионе — он бесцеремонно скользил по её фигуре сверху вниз. Гермиона нахмурилась. Она заметила, что он выглядел так, будто почти не спал: под глазами залегли тёмные круги, а осанка была не такой напряжённой, как обычно. Он выглядел изрядно измотанным.       Пинс громко прочистила горло, прерывая их молчаливое противостояние взглядов. Гермиона, не сказав ни слова, отвернулась и вышла из библиотеки, почти сразу забыв об этом эпизоде — её мысли вновь вернулись к тому, как лучше защитить родителей.

***

Март 1997 года       Наутро после того, как обоих парней выписали из больничного крыла — Рона после отравления медовухой Слизнорта, а Гарри после трещины в черепе, — все трое сидели за завтраком в Большом зале. Рон и Гарри расположились напротив Гермионы. Она заметила, что Гарри снова уткнулся в эту проклятую книгу по зельям.       Луна заглянула к ним, чтобы дать Дину Томасу несколько советов по поводу, как она выразилась, очевидного заражения морщерогими кизляками. Она водила руками вокруг его головы и с предельной серьёзностью излагала крайне сомнительные инструкции по избавлению от них. Среди них были купание в авокадовом масле ровно в полночь каждую ночь в течение недели и засовывать лук в носки. Дин не знал, оскорбиться ему или смутиться, и так и не придумал, что ответить, прежде чем Луна плавно удалилась к столу Когтеврана, пообещав проверить его прогресс на следующей неделе.       — Чокнутая, — пробормотал Дин, покачав головой и возвращаясь к завтраку.       — Она мне даже начала нравиться, — пожал плечами Рон, имея в виду свой прежний комментарий во время эпизода с лирным корнем. — Она чокнутая, но зла никому не желает.       Гермиона задумчиво пожевала тост. Луна, конечно, была эксцентричной, но Рон был прав. В ней не было злого умысла — она была просто… странной. Казалось, она настроена на какую-то сторону магии, недоступную остальным, — если, конечно, её предположения были правдой, а не плодом воображения.       — В ней нет дурных намерений, — согласилась Гермиона. Рон ткнул в неё вилкой.       — Вот именно, — попытался он отчётливо произнести с набитым яйцами ртом. Он проглотил и продолжил, теперь указывая вилкой на газету, лежавшую рядом с тарелкой Гермионы. — Сейчас это многое значит.       Гермиона кивнула. Новости становились всё хуже: новые нападения, всё больше сообщений об Империусе, а теперь ещё и арест Наземникуса. Поток мыслей Гермионы резко оборвался, когда она заметила, что Лаванда кричит на Рона, и, судя по всему, это было крайне публичное расставание.       Разговор, по всей видимости, был полностью односторонним: Рон сидел, вполоборота на скамье, а Лаванда стояла рядом с ним, плача и одновременно выглядя и расстроенной, и злой. Рон казался совершенно растерянным и молчал, разинув рот.       Когда она, громко топнув ногой, ушла прочь — их отношения были явно закончены. Рон ещё несколько секунд смотрел ей вслед, прежде чем медленно повернуться обратно. Он выглядел потрясённым и в то же время слегка облегчённым. Гарри как-то упоминал, что Рон не хотел продолжать отношения с Лавандой, но при этом был не в состоянии с ней расстаться.       Гарри в знак поддержки похлопал Рона по спине, и они вдвоём тихо о чём-то перешептались — Гермиона предпочла это проигнорировать. За последние несколько дней она поняла, что, хотя раньше и испытывала к нему симпатию, на самом деле встречаться с Роном она не хотела. Лаванда никогда не была подругой Гермионы, но ей всё равно не нравилось то, как Рон с ней обошёлся. Вид того, как отчаянные чувства соседки по спальне были встречены таким равнодушием, окончательно уничтожил последние остатки её влюблённости.       Мальчики. — с фырканьем подумала она. Её взгляд скользнул к другим столам — интересно, не загнала ли Луна в угол ещё кого-нибудь. Но прежде чем она успела разглядеть белокурые волосы Луны, её внимание привлёк другой блондин. Через весь зал она встретилась взглядом с Малфоем.       Он снова смотрел на неё. С того вечера в библиотеке Гермиона стала замечать, что он поглядывает на неё чаще — или, по крайней мере, чаще, чем она замечала раньше. Особенно на общих уроках: как минимум раз за занятие она чувствовала его взгляд, и это, в свою очередь, заставляло её смотреть на него тоже. Может, он стал смотреть чаще потому, что чаще смотрела она?       Гарри нужно было наконец избавиться от этой теории о Пожирателях смерти, твёрдо подумала она. Только поэтому она и продолжала наблюдать за Малфоем. Каждый раз, когда тот хотя бы чихал, Гарри воспринимал это как почти прямое признание. Возможно, Малфой знал, что Гарри его преследует. Гермиона бы решила, что он смотрит на Гарри, а не на неё, если бы они с Гарри всегда сидели рядом на уроках. Но это было не так — и она слишком часто случайно ловила взгляд Малфоя, когда замечала, что он смотрит. И он, к тому же, не отводил взгляд, когда она его ловила, как это сделал бы тот, кто пытался действовать незаметно.       Он, наверное, просто пытается её запугать.

***

      После того как Гермиона прочла Гарри очень длинную лекцию о недопустимом обращении с домовыми эльфами и жёстко пресекла его маниакальные попытки следить за Малфоем, Гарри попытался возразить, что он вовсе не Пожиратель смерти — и тут же получил ещё одну, яростную лекцию от Гермионы, которая наконец заставила его замолчать, но оставила её саму в крайне скверном настроении.       Рон всё это время с увлечением рылся в коробке «Берти Боттс со вкусом всего на свете», которую Гермиона подарила ему на Рождество. Их с Гарри разговор постоянно прерывался тем, что он с отвращением выплёвывал очередной «вкус».       — Как ты мог забыть сказать им спать? Честное слово!       — Тьфу! Трава!       — Мерлин, Гермиона, я просил их просто следить за ним, а не записывать каждый его шаг!       — ФУ-У! Кажется, это была рвотная!       — Это было совершенно диким вторжением в личную жизнь Малфоя! Как бы тебе понравилось узнать, что за тобой подглядывает домовой эльф, когда ты сидишь в туалете?!       — Ушная сера? Нет, скорее просто свечной воск… Фу.       После нескольких особенно неудачных конфет и нескольких раундов препирательств Гермиона объявила, что идёт спать. Гарри остался сидеть молча, кипя от злости.       — Спокойной ночи! — крикнул Рон ей вслед, совершенно не замечая её ярости, встряхивая коробку, чтобы перемешать драже. Он заметил мрачное выражение лица Гарри. — Хочешь?       Он протянул коробку. Гарри, который игнорировал Рона на протяжении всего их с Гермионой разговора, не глядя запустил руку внутрь, продолжая буравить взглядом удаляющуюся фигуру Гермионы.       — Осторожно, приятель, эта… — начал Рон, но Гарри уже сунул драже в рот и тут же выплюнул его, с отвращением скривившись.       — …пергамент, — закончил Рон, поморщившись. Он подозрительно уставился в коробку на пару секунд, а затем отодвинул её в сторону.       — Ну что, — спросил он Гарри. — Какой план?

***

Апрель, 1997       Шестой курс, похоже, стал тем самым годом, когда библиотека Хогвартса подвела Гермиону.       Она не смогла найти ни единого упоминания о крестражах, и столь же бесплодными оказались поиски чего-либо существенного о защите магглов — за исключением одного совета: полностью скрывать от них магию. Это не было вариантом, учитывая, что её родители обладали обширными и подтверждёнными знаниями о волшебном мире с тех пор, как ей исполнилось одиннадцать и она получила письмо из Хогвартса. Более того, за несколько лет до этого они не раз становились свидетелями всплесков случайной магии.       Она знала, что полное стирание их воспоминаний и вынужденный переезд — это жизнеспособный вариант, она это знала, но сама мысль о том, чтобы отказаться от всей своей истории, от отношений с родителями, от дома, от всей своей семьи — по сути, от всей жизни вне Хогвартса — была для неё невыносимой, если существовало хоть какое-то другое решение. Она отчаянно нуждалась в любом ином выходе.       Если бы дело дошло до того, чтобы стереть себя из их жизней, она даже не была уверена, что смогла бы это сделать. Заставить родителей забыть её? Она была недостаточно бессердечной для этого и при этом достаточно эгоистичной, чтобы признаться: она хочет сохранить свою семью.       Должно же быть что-то ещё.

***

Май 1997 года       Теперь, когда благодаря воспоминанию Слизнорта у них появилось более чёткое понимание того, что такое крестражи и во что именно Волдеморт превратил их, очертания предстоящей задачи ясно вырисовывались в сознании Гермионы.       Предстояло сделать очень многое. Дамблдор говорил о шести крестражах. Два уже уничтожены, но оставалось ещё четыре, которые нужно было найти и разрушить, причём о двух из них они даже не знали, что это такое, задача казалась практически невыполнимой.       Слава богу, что есть Дамблдор. Лихорадочно подумала Гермиона. Она не представляла, как им вообще удалось бы справиться с чем-то столь грандиозным без него.       Ей казалось, что её лекция «оставь Малфоя в покое» всё-таки дошла до Гарри, но история с Сектумсемпрой наглядно показала, что это не так. Никогда ещё она не была настолько зла на Гарри — и никогда ещё так не переживала за Малфоя.       Он мог быть придурком, но уж точно не заслуживал, чтобы его изрезали, как рождественскую ветчину.       Когда Гарри посмел пожаловаться на отработку, она в очередной раз устроила ему разнос. Чья-то жизнь была куда важнее его чёртовых матчей по квиддичу, и никаких возражений она слушать не собиралась. Досталось и этой проклятой книге по зельям. А то, что Джинни, только что расставшаяся с Дином, осмелилась встать на сторону Гарри, заставило Гермиону лишь закатить глаза.       Куда делось «девчонки прежде всего», ну вы поняли.       Не имело значения, был ли Малфой Пожирателем смерти — он не заслуживал смерти. По мнению Гермионы, Джинни защищала Гарри исключительно потому, что хотела залезть к нему в штаны, и от этой мысли Гермиону откровенно передёргивало. Эти двое вели себя как влюблённые телята, последние недели не сводя друг с друга глаз. И её, и Рона от этого одинаково тошнило.       Гермиона знала, что Гарри никогда не извинится перед Малфоем. Будучи единственной в их компании, кто испытывал к нему сочувствие, она взяла на себя обязанность зайти в больничное крыло с домашними заданиями по общим предметам через несколько дней после того, как Гарри напал на него. Она заметила, что Малфой почти перестал общаться с ребятами со своего факультета, и не была уверена, что кто-то вообще удосужится принести ему конспекты.       Она остановилась у дверей больничного крыла и ещё раз проверила, что у неё есть копии всех записей, которые она собиралась ему отдать, нервно приглаживая школьную форму. Их с Малфоем отношения никогда не были тёплыми, но, по крайней мере, в этом году он почти не докучал ей. Что бы с ним ни происходило — из-за чего он выглядел таким измождённым и ещё более заострившимся, чем обычно, это явно вытеснило из его головы желание её дразнить.       Тяжёлая дверь больничного крыла открылась беззвучно, и она проскользнула внутрь. Время посещений ещё не закончилось, но, похоже, на данный момент он был единственным пациентом, его кровать стояла недалеко и от входа, и от кабинета мадам Помфри.       Он полулежал, опираясь на несколько подушек, без рубашки, с одеялом, аккуратно подтянутым к талии. Белые бинты закрывали почти всю открытую бледную кожу, не оставляя на виду практически ничего, кроме одного плеча и правого предплечья — чистого, безо всяких следов татуировки. Она как раз пыталась вспомнить, на какой стороне обычно ставят Тёмную метку, уже предвкушая, как ткнёт этим Гарри в лицо и скажет, что Малфой, чёрт возьми, вовсе не Пожиратель смерти, когда заметила, что его серебристые глаза пристально смотрят на неё, пока она приближается.       Выражение его лица было замкнутым, но ей показалось, что в нём есть злость. Он выглядел ещё бледнее обычного и явно слишком худым. Кости плеч выпирали сильнее, чем казалось нормальным, а лицо было заметно худее, чем в прошлом году. Руки лежали вдоль тела, и та, что была ближе к ней, была сжата в кулак.       — Пришла закончить начатое, Грейнджер? — усмехнулся он.       Она остановилась в шаге от его койки, сжимая конспекты в руках и хмурясь. Всего несколько дней назад он выглядел так, будто его что-то разъедало изнутри, но теперь в его поведении явно произошла перемена. Исчезла та отчаянная, загнанная нотка. Теперь всё его тело было напряжено, взгляд — почти злым. Для человека, лежащего в больничном крыле, закутанного в бинты, он выглядел пугающе опасным. Решив, что его манера — не более чем попытка запугать её, Гермиона проигнорировала это и резко протянула ему конспекты.       — Конспекты по тем занятиям, которые ты пропустил, — сухо сказала она. Выражение его лица не изменилось; взгляд оставался жёстким и изучающим. Он не сделал ни малейшего движения, чтобы взять их.       — Мне не нужна твоя помощь, — огрызнулся он. Она почти услышала невысказанное «грязнокровка» в его тоне. Мерлин, это вообще тот самый Малфой, которого, по словам Гарри, он всего два дня назад застал плачущим в ванной?       Она опустила конспекты к боку, колеблясь. Может, ему уже принесли их кто-то из слизеринцев? Она почувствовала себя полной дурой за то, что вообще решила его навестить; его прежний вид и эти взгляды заставили её вообразить невесть что...       ...о чём именно она вообще думала? Малфою не нужна была её помощь. И не нужна была она сама. Она была идиоткой, наивной сочувствующей дурой по отношению к человеку, который никогда, ни разу не проявил к ней ничего хорошего.       — Неважно, — пробормотала она и повернулась, чтобы уйти. Это было огромной ошибкой. Она почти дошла до двери, когда он произнёс её имя.       — Грейнджер, — тихо сказал он. Она обернулась, положив руку на дверь больничного крыла, и остановилась.       — Когда начнётся ад, беги. Подальше, — его голос был низким и твёрдым, безошибочно предупреждающим.       Она посмотрела на него с недоверием.       — Я никуда не уйду. Это такая же моя война, как и Гарри, — яростно ответила она.       Его выражение лица сменилось на грозное, но она, не дожидаясь ответа, отвернулась и выскользнула за дверь.