Глава 2

Июнь, 1997       — Я была такой глупой, Гарри! — прошептала Гермиона высоким, срывающимся голосом. — Он сказал, что профессор Флитвик потерял сознание, и что мы должны пойти и позаботиться о нём, пока он… пока он пойдёт помогать сражаться с Пожирателями смерти…       Она закрыла лицо от стыда и продолжила говорить сквозь пальцы, так что её голос стал приглушённым:       — Мы вошли в его кабинет, чтобы узнать, можем ли мы помочь профессору Флитвику, и нашли его без сознания на полу… и, о, теперь это так очевидно — Снейп, должно быть, оглушил Флитвика, но мы не поняли, Гарри, мы не поняли…       Гермиона проснулась, вся в холодном поту, дрожа. Пижама промокла насквозь, гриффиндорские одеяла были перекручены. Она сразу поняла, что это был не сон. Она снова и снова переживала события вчерашнего дня на протяжении всей ночи.       В тот день все двигались механически, не находя в себе сил ни на что большее, чем тихо сидеть в гостиной факультета или безучастно ковыряться в тарелках в Большом зале. Весь замок пребывал в трауре — подавленный и тихий. Почти никто ни с кем не разговаривал.       Драко Малфой убил Дамблдора. Гарри рассказал всё — как они вернулись из вылазки к пещере, как Снейп пришёл к другим Пожирателям смерти, которых Малфой впустил в замок, как сам Малфой без колебаний наложил проклятие. Гарри в ужасе наблюдал, обездвиженный внизу, как падает тело Дамблдора.       Гермиону разъедала горечь сожаления, её скручивало от горя. Она весь год отказывалась верить тому, на чём настаивал Гарри относительно Малфоя. Он снова и снова твердил, что Малфой — Пожиратель смерти, что он что-то замышляет, что у него есть задание. Она считала Гарри параноиком, полагала, что его взгляд искажён годами перепалок с этим белобрысым слизеринцем. Ей казалось, что в Малфое нет такой тьмы. Она думала, что он всего лишь высокомерный, избалованный, богатенький сопляк.       Малфой оказался худшим из всех.       Мысли вновь вернулись к крестражам и к тому, насколько невыполнимой казалась эта задача, даже когда Дамблдор был жив.       Что, чёрт возьми, нам теперь делать?

***

      МакГонагалл попросила Гермиону зайти к ней на следующий день после похорон Дамблдора. Она велела Рону собирать чемодан, пока Джинни и Гарри пошли прогуляться. У неё были подозрения, что он собирается расстаться с Джинни, но на этот раз оставила своё мнение при себе.       Она сомневалась, что в ближайшее время Гарри будет её слушать.       Войдя в класс трансфигурации, она ощутила волну меланхолии при мысли, что, возможно, делает это в последний раз. Ходили слухи, что школу могут закрыть.       — Я получила ваш браслет обратно из Министерства, — сразу сказала МакГонагалл. Гермиона вздрогнула. Среди всего произошедшего она почти забыла о браслете.       — Значит, на нём нет тёмной магии? Они выяснили, откуда он?       — Нет, — ответила она. — В письме прилагалось описание уникальности предмета, но никаких указаний на личность отправителя.       Минерва протянула Гермионе небольшой деревянный футляр и пергаментное письмо. Гермиона приняла их, но почувствовала, что МакГонагалл колеблется, словно не договаривает чего-то.       — У вас есть предположение, профессор? — прямо спросила она. Терпения на тонкости у неё после последних дней не осталось.       МакГонагалл нахмурилась; выражение её лица стало строже обычного.       — Такой… экстравагантный подарок, как этот, как правило, преподносят в качестве ухаживания. Подарок с намерением, если угодно. Так принято в старых волшебных семьях.       Она приподняла бровь и внимательно наблюдала за реакцией Гермионы. Теперь настала очередь Гермионы нахмуриться, уловив невысказанное в словах МакГонагалл.       — Я не встречаюсь с чистокровным, если вы об этом, — ровно ответила она. — В нынешнем политическом климате я сильно сомневаюсь, что кто-то из старых семей осмелился бы на такое.       — Не стоит себя недооценивать, — резко отрезала МакГонагалл, заставив Гермиону вздрогнуть. Профессор кивнула на коробочку и письмо в её руках. — Кто-то приложил немало усилий и средств. Эта вещь стоит целое состояние и вполне может быть семейной реликвией. Какой именно семьи — это ещё предстоит выяснить.       Гермиона уставилась на неё. МакГонагалл повернулась обратно к своему столу, ясно давая понять, что разговор окончен. Гермиона сунула футляр и письмо в сумку и вышла из класса.       Всю дорогу до спальни её мысли метались. Старая, чистокровная волшебная семья? Это не укладывалось в голове. Она ни с кем не встречалась — с тех пор как рассталась с Крамом на четвёртом курсе, да и тогда всё длилось всего несколько месяцев и не заходило дальше поцелуев. Она уж точно не находилась ни с кем на стадии «подарков с намерением», и тем более — с каким-нибудь отпрыском волшебной аристократии.       Добравшись до общей спальни, она села на кровать и задёрнула полог. Наложив заглушающее заклинание, она достала футляр с письмом и начала читать.       Она бегло просмотрела информацию в начале отчёта — кто и когда проверял браслет. Он был сделан из серебра, как она и предполагала, а камни оказались обсидианом. Внутри содержался целый перечень защитных чар, срабатывающих при ношении. О некоторых заклинаниях Гермиона никогда раньше не слышала и сразу решила, что обязательно исследует их — вдруг они помогут защитить её родителей. Браслет был зачарован так, чтобы защищать её от самых разных угроз: физических нападений, оглушающих заклятий, даже режущих проклятий. Его нельзя было трансфигурировать, и он был невосприимчив к Бомбарде.       Кто, во имя всего на свете, стал бы идти на такие меры, чтобы защитить её — и при этом анонимно? Какой-нибудь чистокровный с тайной влюблённостью? При таком уровне усилий разве он не захотел бы, чтобы она знала, кто именно это был?       Внизу письма были две строчки, которые сразу привлекли её внимание.       Не защищает от Непростительных. Она и так знала, что от них не может защитить ничто, но это было отрезвляющим напоминанием о том, что произошло с Дамблдором всего несколько дней назад. Напоминанием о том, что они стоят на пороге полномасштабной войны; что, помогая Гарри в его миссии, она будет находиться в постоянной опасности. Что она может не выбраться живой. Она глубоко вздохнула, отгоняя эти мысли.       Никакого самобичевания. Гермиона перевела взгляд на последнюю строку письма.       Заклинание прослушивания — требует активации с другого украшения и одновременного ношения браслета. Снимите его, если не желаете, чтобы вас подслушивали.       Кровь в её жилах застыла. Заклинание прослушивания. Кто-то хотел иметь возможность слышать, чем она занимается. Вот она, цена этого грандиозного жеста защиты, мрачно подумала она. Капля безопасности в обмен на информацию.       Неудивительно, что кто-то пошёл на такие усилия, чтобы защитить её — ей нужно было оставаться в живых, чтобы можно было подслушивать её секреты. Это также объясняло, почему подарок был отправлен анонимно. Он не хотел, чтобы она знала, кто именно слушает.       С отвращением она рывком распахнула полог кровати и со злостью швырнула письмо и браслет в школьный сундук. Она не была радиоканалом, к которому можно подключаться, когда вздумается. Она решила не надевать эту чёртову штуку, если только не придётся идти в бой.       Ты можешь слушать, как кричат люди, мрачно подумала она. Ничего другого ты от меня не получишь.

***

Июль, 1997       Её палочка из виноградной лозы была неподвижна, дыхание — ровным и глубоким. Она могла думать только о текущей задаче и ни о чём больше: не о последствиях, не о том, что будет, если она переживёт войну, ни о чём таком. Она не могла позволить себе думать о том, что после этого пути назад не будет. Ни возвращения воспоминаний, ни счастливого конца для неё и её родителей. Если память Златопуста Локонса так и не удалось восстановить после использования неисправной палочки, то у памяти её родителей не было ни единого шанса — не с её совершенно исправной.       Она не могла думать о том, что ей не удалось найти другой выход — никакой другой — чтобы защитить их от Волдеморта и его сторонников. О бессонных ночах, проведённых за исследованиями, о попытках связаться с другими волшебниками, о почти мольбах найти разумную альтернативу. Она не могла даже просто отправить их подальше, не изменив им память, как предлагала МакГонагалл. Они всё ещё носили фамилию Грейнджер. Они всё ещё знали о ней, о магии, о Гарри. Они могли случайно проговориться, что у них есть дочь — Гермиона — в Британии. Она не могла допустить, чтобы кто-то их нашёл.       Больше ничего нельзя было сделать. Других вариантов не существовало.       Думай об этом. Только об этом.       Не стоит думать о том, как она старалась выжать максимум из последних недель с ними. Впитывая их любовь и заботу, цепляясь за каждую возможность провести время вместе. О том, как она выключала телевизор и настаивала, чтобы они сыграли в настольную игру. О прогулках по маггловскому миру, попытках собрать как можно больше счастливых воспоминаний — ведь их должно было хватить ей на всю жизнь.       Больше никаких праздников. Больше никакого Рождества. Больше никаких объятий, никаких их шутливых споров, никаких напоминаний почистить зубы…       Стоп. Перестань об этом думать.       Они сидели к ней спиной. Сбоку у неё висела бисерная сумочка с Незримым расширением. В джинсах и лёгком свитере она собиралась сделать это — а затем аппарировать в Нору. Она могла. Она должна была. Не думай о том, что будет, если ты этого не сделаешь. Другого выхода нет.       Гермиона глубоко вздохнула.       — Обливиэйт.

***

      Ей удалось держаться ровно до тех пор, пока она не аппарировала в Нору, после чего она разрыдалась.       Молли нашла её во дворе, сразу за защитными чарами, совершенно безутешную. Растерянная, она заключила Гермиону в объятия. Дом Уизли уже много лет был для неё вторым домом, и Гермиона нашла утешение в мягкости этих объятий и в тёплых, домашних запахах готовящейся еды, которые всегда окружали Молли.       Молли увела её в дом, отчаянно жестикулируя близнецам, чтобы те поставили чай, и позвала Джинни. Она осторожно усадила Гермиону на диван и попыталась мягко вытянуть из неё, что случилось.       Пока Гермиона, сквозь тяжёлые, рвущиеся всхлипы, сбивчиво объясняла, что почувствовала необходимость стереть память своим родителям, Джинни села рядом с ней с другой стороны и крепко обняла. Две Уизли держали её, казалось, целую вечность, гладили по спине и слушали, как Гермиона снова и снова повторяет, что она должна была это сделать, что она должна была.       Джинни пыталась её успокоить, уверяя, что Гермиона была обязана что-то сделать — иначе их бы наверняка убили. Рон, бросив один взгляд на неё, Молли и Джинни, неловко замер перед ними, не понимая, чем может помочь, пока Джинни не отмахнулась от него и не прогнала.       Когда слёзы наконец иссякли и плечо Джинни промокло насквозь, Гермиона откинулась назад и обеими руками начала теребить край свитера. Молли, услышав сигнал таймера, засуетилась на кухне, затем вернулась, чтобы поставить на столик перед диваном тарелку с маффинами, и снова ушла.       Джинни взмахнула палочкой, мгновенно высушив рубашку, и решительно вложила Гермионе в руки чашку чая, который близнецы оставили под заклинанием стазиса.       — Полезное заклинание, — пробормотала Гермиона.       — Я практикую чары по шитью, — выражение лица Джинни стало лукавым, и она огляделась по сторонам. В комнате они были одни — остальные Уизли демонстративно куда-то исчезли.       — И не только на своей одежде. Хочешь услышать кое-что, что может тебя развеселить?       Гермиона кивнула, наколдовала платок и высморкалась. Джинни ухмыльнулась.       — Рональд считает, что снова растёт.       Гермиона выдохнула тихий, недоверчивый смешок; горло у неё охрипло от долгих рыданий. Розыгрыш Джинни на мгновение ослабил её печаль, отвлёк её.       Джинни с приподнятой бровью осмотрела свои ногти, постучала по одному палочкой, исправляя сколотый лак.       — Думаю, на следующей неделе у всех его брюк может появиться кружево. Мне нужно потренироваться для платья, которое я хочу переделать к свадьбе Билла и Флёр.       Гермиона ответила ей слабой улыбкой и покачала головой. Джинни закончила с ногтями и легко похлопала её по плечу.       — Ты побудешь здесь немного одна? Я хочу проверить маму, вся эта подготовка к свадьбе делает её просто бешеной.       Гермиона кивнула и жестом отпустила Джинни, не вполне доверяя своему голосу. Джинни улыбнулась в ответ и поднялась, перекидывая длинные рыжие волосы через плечо.       — Тебе стоит что-нибудь съесть. — Она указала на маффины.       Гермиона была совершенно не голодна, но взяла один, чтобы Джинни не волновалась. Та кивнула в последний раз и направилась на кухню. И тут Гермиона поняла, что на комнате висит заглушающее заклинание: стоило Джинни открыть дверь, как хлынула какофония — грохот кастрюль, крики Молли, шум воды — и всё это мгновенно оборвалось, как только дверь закрылась.       Гермиона обессиленно откинулась на спинку дивана и тяжело вздохнула, всё ещё сжимая маффин в руке. Долго предаваться горю она не могла — ей предстояло сделать слишком многое.       Война не станет ждать, пока она справится со своей болью.

***

      Через несколько дней после приезда в Нору Гермиона, Джинни, близнецы, Молли и Артур сидели за завтраком. Рон вошёл в столовую с пунцовым лицом — и весь разговор мгновенно стих.       — Рон, что на тебе надето? — недоверчиво спросила Молли. Она замерла на полпути, накладывая яйца Артуру, лопатка зависла в воздухе. Глаза у неё расширились. Близнецы, сидевшие напротив Гермионы, выглядели так, будто Рождество наступило раньше срока.       Тёмные брюки Рона были на несколько дюймов короче его нескладной фигуры, а рукава натянулись так, что футболка превратилась почти в майку. Между верхом и штанами виднелась полоска бледного, усыпанного веснушками живота.       — Я опять расту, — пробормотал он, пылая щеками и не глядя ни на кого. — Ничего не подходит.       Гермиона старательно избегала взгляда Джинни и снова уставилась в тарелку, сдерживая улыбку. Джинни же смотрела на Рона совершенно невозмутимо, высоко приподняв рыжие брови.       Молли вздохнула и покачала головой, выкладывая яйца на тарелку Артура.       — Придётся переделать какие-нибудь старые парадные мантии Билла. С нынешним состоянием Косого переулка я не уверена, что ты вообще сможешь что-то купить.       Рон сел рядом с Гермионой и принялся быстро накладывать себе всё, до чего мог дотянуться, с мрачным выражением лица. Было ясно, что повторения истории с поношенными парадными мантиями с Святочного бала он совершенно не хотел, но вариантов сейчас тоже было немного — почти всё в Косом переулке было закрыто.       Артур пробормотал жене благодарность и кивнул Джинни.       — Джинни смогла привести в порядок мою старую мантию к свадьбе — выглядят как новая! — похвалил её Артур, беря вилку и нож. — Ты не могла бы помочь и Рону с какими-нибудь мантиями Билла?       У Гермионы возникло стойкое ощущение, что Артур прекрасно знает, кто виноват в проблемах Рона: выражение лица у него было слишком уж невинное, а тон — слишком уговаривающий. В конце концов, он воспитал Фреда и Джорджа — нельзя сказать, что он совсем слеп к склонностям своих детей.       Джинни на мгновение окинула отца взглядом, прежде чем сдаться.       — Ладно. Если найдёшь что-нибудь в его шкафу, я посмотрю сегодня позже.       — Спасибо, Джин, ты лучшая, — оживился Рон. Он тут же принялся за еду, а Гермиона встретилась взглядом с Джинни. Та пожала плечами, с лёгкой улыбкой на губах.       — Эй, Миона? У тебя есть платье? — спросил Рон, на секунду оторвавшись от поглощения еды и ткнув её локтем.       Она кивнула.       — Я купила одно в маггловском магазине, прежде чем… прежде чем добраться сюда. — Она поморщилась и замолчала.       — А какого оно цвета? Хочешь, будем в тон? Джин, ты же можешь зачаровать рубашку под цвет её платья, да?       Он понятия не имел, что делать с плачущей девушкой, но составить ей компанию и отвлечь — это было как раз по его части. Гермиона оценила его старания.       Они оба знали, что идут туда как друзья. Гермиона была рада, что так и не призналась ему в своей влюблённости, а Рон, похоже, блаженно не подозревал, что у неё вообще когда-то были к нему чувства. Он всегда относился к ней так же, как к Джинни: по-семейному тепло, заботливо и с лёгким оттенком опасения.       Гермиона фыркнула, когда Джинни пригрозила Рону ярко-розовой рубашкой. Рон повернулся к ней, потрясённый, мгновенно забыв про завтрак.       — Ярко-розовый, Гермиона? Серьёзно?       — Расслабься, — рассмеялась она. — Джинни даже не видела платье, которое я купила. Оно не ярко-розовое.       Он выглядел таким облегчённым, что она не удержалась и хихикнула.

***

Август, 1997       Гермиона наносила последние штрихи к своему наряду для свадьбы, когда в дверь спальни Джинни постучали.       — Готова? — это был Рон. В зачарованной мантии он выглядел очень эффектно; рубашка была тёмно-красной и совсем не сочеталась с её красным платьем. Джинни, увидев ярко-алый цвет платья Гермионы, тут же заявила, что кричащий красный — ужасный цвет для Уизли и что после всех её усилий по приведению в порядок старой мантии Билла она ни за что не станет подвергать Рона такому испытанию. Придётся довольствоваться более тёмным оттенком — и точка.       Артур также заставил её прекратить уменьшать одежду Рона и вернуть всё к первоначальному размеру. Для Джинни это была напряженная неделя.        Гермиона сказала Рону, что ей нужно ещё несколько минут. Когда он ушёл, она дважды проверила, на месте ли палочка в кобуре, а затем залезла в бисерную сумочку и убедилась, что та по-прежнему полностью укомплектована. Походное снаряжение, книги, зелья и многое другое были утрамбованы внутрь так плотно, что она невольно задумалась, до каких пределов может растянуться это расширяющее заклинание. Она знала, что что-то надвигается, просто не знала — когда, и потому была собрана уже несколько дней. Постоянная бдительность.       Роясь в сумке, она нащупала знакомый тёмный деревянный футляр. Гермиона замерла, схватила его и вытащила наружу, уставившись на него. Она спрятала его в сумку после той ночи, когда они перевозили Гарри, осознав, что стоило надеть браслет уже тогда, в воздухе. До этого она не посмела — опасалась, что их план могут подслушать.       Впрочем, это не имело значения, с горечью подумала она, вспомнив ночь, когда они перевозили его с Тисовой улицы. Они и так уже всё знали.       Она открыла футляр и уставилась на украшение, к которому до сих пор ни разу не прикасалась. Это была свадьба — в такой обстановке не будут обсуждать ничего секретного, да и подслушать там было бы слишком легко. Она сомневалась, что на них нападут, но факт оставался фактом: сейчас возможно было всё что угодно. Последние несколько дней в воздухе висело странное напряжение. Инстинкты подталкивали её надеть браслет.       На всякий случай, подумала она, поднимая его. Всё, что можно будет подслушать, — это пьянки и танцы, может, отрывки церемонии и тостов. Она надела его, и браслет тут же подстроился под её запястье. Он был удобным, металл казался странно тёплым. Чары заставляли его всегда выглядеть идеально отполированным, и он блестел на её руке, обсидиановые камни поблёскивали. От одного лишь факта, что она его надела, она не почувствовала себя хоть немного защищённее.       Постоянная бдительность.       Гермиона встретила Рона и Гарри внизу. Гарри выглядел элегантно в нарядной рубашке и брюках и с явной тоской пялился на Джинни через всю комнату. И Рон, и Джинни делали вид, что не замечают его до неприличия очевидного поведения. Джинни болтала с Фредом и Джорджем, а Рон с важным видом смахивал с мантии несуществующие пылинки.       — Как же незаметно, — прокомментировала Гермиона, кивнув в сторону Гарри, и взяла Рона под руку.       Рон проследил за её взглядом и поморщился.       — Хотел бы я, чтобы он был хоть немного незаметнее, — пробормотал он. — Эй! — внезапно рявкнул он на Гарри. — Готов идти?       Гарри вздрогнул, вырванный из созерцания Джинни в её полупрозрачном платье, изящно украшенном чёрным кружевом. Джинни потратила добрую часть недели, доводя кружевные детали до совершенства — так, чтобы всё важное было прикрыто, но при этом оставался намёк на обнажённую кожу. Гарри поспешно перевёл взгляд на Рона и попытался выглядеть так, будто только что вовсе не разглядывал его сестру.       — Э-э, да, давай… пойдём.