Глава 20

      Блейз ушёл, слегка махнув рукой на прощание и попросив в ближайшем будущем снова встретиться за кофе. Малфой всё ещё крепко прижимал её к себе, и мрачное выражение не сходило с его лица, пока он ещё несколько долгих мгновений смотрел на место в дверном проёме, где только что стоял Блейз, прежде чем перевести взгляд на шкаф.       Гермиона сглотнула и провела рукой по его груди в надежде, что этот жест окажется успокаивающим, пытаясь отвлечь его и унять нервное биение собственного сердца. Он не мог залезть в шкаф, не после всего, через что ей пришлось пройти. Ей хотелось задать ему тысячу вопросов, прежде всего о том, что он имел в виду под словами: «Я стараюсь заботиться о том, что принадлежит мне», но то, как он смотрел на шкаф, заставляло её желудок сжиматься.       — Это для пациента, — пробормотала она, поглаживая его грудь. — Не подарок. Ему за это заплатили.       — Что это?       Она обдумывала ответ, не желая ему лгать, но и не имея возможности сказать правду, когда ощущение под кончиками пальцев привлекло её внимание.       Её взгляд скользнул с его лица на длинный порез на груди, пересекавший один из шрамов от Сектумсемпры. Она резко вдохнула, прежде чем толкнуть его назад. Застигнутый врасплох, он удивлённо посмотрел на неё, пока она усаживала его на кровать, потянулась за палочкой на прикроватной тумбочке и, не убирая руки с его обнажённого плеча, взяла её.       — Откуда это? — спросила она, внимательно осматривая порез, прежде чем наложить исцеляющее заклинание. В поле зрения попало ещё несколько синяков, которых она не заметила раньше, пребывая в панике. Некоторые были старыми: буровато-жёлтыми, уже заживающими естественным образом, но один, сине-фиолетовый, начинался у края рёбер и уходил к спине.       Он не ответил на её вопрос, пока она осматривала его, проводя руками по обнажённой коже и проверяя грудь и спину. Он закрыл глаза и тяжело сглотнул, запрокинул голову и глубоко вдохнул.       Она пробормотала ещё несколько исцеляющих заклинаний, обрабатывая синяки, затем проверила его руки, прежде чем наложить диагностические чары и уставиться на результат. Грозный взгляд метнулся к нему.       — Ещё одно сотрясение?       Он открыл глаза и опустил голову, встречая её взгляд пустым выражением лица. Окклюменция.       Это должно было быть как минимум третье сотрясение, хотя уже несколько месяцев она не видела ничего подобного на его осмотрах, и сильно сомневалась, что оно связано с его побегом. Синяки встревожили её: судя по их размерам, кто-то явно избивал его, поскольку она очень сомневалась, что он нанёс их себе сам. Она исцелила сотрясение, а затем уставилась на него, уперев одну руку в бок, а другой отбросив палочку обратно на прикроватную тумбочку.       — Драко... — начала она, но ком в горле заставил её замолчать и прочистить горло. — Ты должен мне рассказать, — тихо произнесла она. — Если это один из санитаров...       Кровь на её руках, пропитывающая ткань брюк...       Его острый взгляд уловил её краткую отрешённость, и его ладони мягко скользнули вверх по её рукам.       — Сначала ты, — тихо ответил он мягким, убеждающим тоном.       Гермиона удивилась тому, как слова сами полились из неё, почти против её воли. Она рассказала, как наложила чары на Денниса, не будучи уверенной, достаточно ли сильным оказалось заклинание, чтобы полностью всё сдержать, и думая, что, возможно, позже придётся скорректировать защиту в зависимости от его состояния. Она боялась полностью подавить его магию, не позволив ему исцелиться. Вместо этого она сильно недооценила силу его магии.       Во время их планового осмотра Деннис выплеснул шквал разрушительной магии. Благодаря браслету магия совершенно её не затронула, а санитар рухнул, захлёбываясь кровью, которая всё лилась и лилась.       Она рассказала ему, как пыталась помочь санитару, Шону, как она теперь вспомнила, пока вокруг выла сирена, и как сама вся оказалась в крови. О том, как Деннис потерял сознание от магического истощения. О том, что раны Шона не поддавались её исцеляющим заклинаниям. О том, как в палату начали сбегаться люди и взяли ситуацию под контроль. О том, как её вырвало на туфли Ханны.       Она даже не знала фамилии Шона.       Пока она говорила, Драко усадил её к себе на колени, и её ноги лежали поперёк его. Его руки гладили её по спине и рукам, словно он не мог перестать к ней прикасаться, и она наслаждалась утешением, которое он ей дарил. Он ничего не говорил, позволяя ей выговориться, а она всё сильнее прижималась к нему, продолжая рассказ.       Когда она закончила, никто из них не сделал попытки подняться, и она снова положила руку ему на грудь, легко проводя по ней ладонью.       — Теперь расскажешь мне? — спросила она после нескольких минут молчания, чувствуя себя немного лучше оттого, что смогла выговориться, и желая дать ему то же утешение.       Он ответил не сразу, медленные движения его рук замерли лишь на секунду, прежде чем вновь продолжить свой путь по её спине и руке.       — Доверься мне, — попросила она, слегка отстранившись, чтобы заглянуть ему в глаза. — Пожалуйста.       Он шумно выдохнул через нос и поднял руку, чтобы убрать её кудри назад. Когда он всё так же не ответил, лишь продолжая прикасаться к ней, она решила попробовать другую тактику.       — Это может помочь добиться твоего освобождения.       Его взгляд стал острее, вопросительным.       — Безопасность пациентов имеет огромное значение. Если персоналу нельзя доверять, особенно учитывая, что, как выяснилось, у нас есть какая-то группа линчевателей, охотящихся на бывших Пожирателей смерти... — она посмотрела ему прямо в глаза. — Это может стать основанием для освобождения.       Ей нужно будет поговорить с Гарри и уточнить, что ему известно об этих линчевателях, чтобы как следует подкрепить свои доводы, но попытаться стоило. Особенно если испытание с боггартом пройдёт так, как она надеялась: возможно, его придётся освободить, чтобы он вообще смог вызвать Патронус. Трудно создавать счастливые воспоминания, когда сидишь взаперти, верно?       Он обдумывал её слова, проводя пальцами по её шее и вызывая у неё мурашки. Он сосредоточился на её реакции, меняя силу прикосновения, пока её дыхание не участилось. Он самодовольно усмехнулся, не сводя взгляда с её кожи.       Она нахмурилась.       — Не отвлекай меня. Доверься мне, — подчеркнула она, меняя положение и опускаясь над ним на колени, так что её ноги оказались по обе стороны от его бёдер. — Я знаю, что ты хочешь защитить меня, но разве я тоже не могу защищать тебя? Если я твоя, — на этих словах она сглотнула, и внутри всё ухнуло вниз от осознания того шага, на который, как ей казалось, она решалась, — тогда и ты мой.       Его тёмно-серые глаза пристально смотрели в её, изучая, а ухмылка исчезла. Неохотно, он тихо признался:       — Ночная смена. По пятницам, иногда по субботам.       Она кивнула, испытывая облегчение и радость от того, что он всё-таки ей доверился. Когда она сменила положение, его руки легли ей на бёдра, и Гермиона отчаянно покраснела, осознав, что, по сути, сидит на нём верхом прямо на своей кровати.       — Нам нужно вернуть тебя в Святой Мунго, — прошептала она.       Он приподнял бровь, заметив её румянец, и на его губах вновь появилась ухмылка, пока его руки разминали её бёдра. Он потянул её вниз, так что она больше не нависала над его коленями, а сидела у него на них. Гермиона слегка ахнула, почувствовав, как он под ней постепенно твердеет, особенно остро осознавая, что на нём по-прежнему нет ничего, кроме чёрных боксеров.       — Возможно, вместо этого мы могли бы обсудить другой вид освобождения? — пробормотал он, наклоняясь вперёд, чтобы завладеть её губами. Её руки тут же взлетели к его затылку, зарываясь в светлые пряди и притягивая его ближе, пока его язык скользнул в её рот. Его дыхание касалось её лица, пока он осыпал её челюсть лёгкими покусываниями, сразу же успокаивая их прикосновением языка, прежде чем вновь завладеть её губами.       Она неосознанно качнулась у него на коленях, и он застонал, низко и хрипло, сильнее сжимая её бёдра. Она повторила движение, запрокинув голову и наслаждаясь глубокими звуками, которые он издавал. Она чувствовала его твёрдость под собой и то, как он прижимался к ней. Он начал покрывать её шею поцелуями и лёгкими укусами, постепенно спускаясь ниже, пока она прижималась к нему.       — Перестань следить за мной, — её голос был сбивчивым от дыхания, а пальцы всё ещё сжимали его волосы. Одна его рука поглаживала её бок, а другая по-прежнему крепко держала за бедро       — Нет, — прорычал он, оторвавшись от её шеи, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был жёстким и открытым, без привычной окклюменции, и она почувствовала себя пойманной. Отпустив её бёдра, он начал медленно расстёгивать её фланелевую пижамную рубашку снизу вверх, не сводя с неё глаз.       — Ты моя, Грейнджер. — Одна пуговица расстегнулась.       — Моя, чтобы защищать. — Расстегнулась ещё одна.       — Моя, чтобы касаться. — Он расстегнул последнюю пуговицу, и рубашка свободно распахнулась между ними.       Он потянулся, чтобы провести руками вверх по её груди и плечам, стягивая с неё фланелевую рубашку, а затем наклонился, чтобы прошептать ей что-то на ухо.       — Моя, чтобы трахать.       Она вспыхнула, опьянённая предвкушением и его грязными словами. Её всё ещё раздражало, что он не желал её слушать, но его прикосновения отвлекали. Он с силой отбросил её рубашку в сторону, а его взгляд медленно скользил по её обнажённой груди, собственнически любуясь каждым изгибом. Воодушевлённая его словами и тем, как он на неё смотрел, она даже не попыталась прикрыться. В его взгляде читался голод, почти мучительный, и он вновь положил руки ей на талию.       Его ладони скользнули вверх, обхватывая её грудь, а большие пальцы слегка касались затвердевших сосков. Некоторое время он наблюдал за ними, прежде чем его затуманенный взгляд поднялся к её лицу, отмечая её тяжёлое дыхание и приоткрытые губы.       Он склонился ниже, обдавая её грудь дыханием, и по её коже тут же побежали мурашки. Его губы находились в миллиметрах от одной груди, и он замер, выдыхая воздух и заставляя её соски затвердеть ещё сильнее.       — Я хочу услышать, как ты скажешь это снова, Гермиона.       Его губы скользнули по округлости одной груди и коснулись соска, прежде чем он переместился к другой, повторяя то же самое. Его потемневшие от желания глаза вновь поднялись к её лицу, пока она наблюдала за ним. Кончик его языка мелькнул, едва коснувшись её кожи.       — Скажи, что ты моя.       Он снова наклонился вперёд, обхватил губами сосок и втянул его. Одна его рука скользнула ей на спину, удерживая на месте, а другая опустилась к поясу её штанов.       — Нет.       Она покачала головой, и он отстранился с тихим влажным звуком, обдав один сосок прохладным дыханием. Она слегка вздрогнула от этого ощущения, её дыхание стало прерывистым. Его пальцы скользнули под край её пижамных штанов сзади, дразня чувствительную кожу.       — Гермиона... — начал он, и в его голосе прозвучало предупреждение, пока его пальцы замерли, а рука лишь наполовину скрылась под поясом её штанов. Потемневшие глаза наблюдали за ней, пока он склонялся к другой груди.       Она была настолько возбуждена, что говорить становилось всё труднее. Она увидела, как в его глазах вспыхнуло понимание её состояния, и его ухмылка стала самодовольной. Он вновь начал покрывать её кожу поцелуями и лёгкими укусами, щетина царапала её грудь и шею, а его рука в то же время полностью скользнула под пояс штанов и сжала ягодицу. С её губ сорвался нечленораздельный звук, и она выгнулась ему навстречу.       Он прижимался к ней своей эрекцией, ладонью на её ягодице притягивая её ещё ближе к себе, пока продолжал покрывать её грудь поцелуями и лёгкими укусами. Она ахнула от трения, дёрнувшись, а затем сама подалась навстречу, желая большего. Его губы вновь поднялись к её груди и шее, оставляя поцелуи и лёгкие укусы, прежде чем он требовательно завладел её губами, пока они тёрлись друг о друга.       Затем он шире раздвинул ноги, не позволяя ей прижиматься к нему, и рука с её ягодицы исчезла. С её губ сорвался протестующий звук, застрявший в горле, когда его ладонь скользнула к передней части её штанов и накрыла её, а его кожа обожгла её собственную. Его пальцы двигались медленно и мягко, и она чувствовала, насколько была влажной под их прикосновениями.       — Всё это только для меня? — спросил он, проводя пальцами по её влажным складкам. Она изнывала, отчаянно нуждаясь в большем, но он, казалось, никуда не спешил.       — Да, — простонала она, не зная, того ли ответа он от неё ждал, но всё же надеясь, что это подтолкнёт его к дальнейшим действиям. Она почувствовала себя опустошённой: то наслаждение, к которому она стремилась, начало угасать в тот самый момент, как он отстранился. Её глаза были крепко закрыты, голова запрокинута, а пальцы всё ещё сжимали его волосы. Её грудь и шея горели от следов поцелуев и жжения, оставленного его щетиной. Одна его рука по-прежнему лежала на её спине, удерживая её на месте.       — Ты всё ещё не сказала этого, Гермиона.       Что? Она смутно помнила, что он хотел, чтобы она что-то сказала, но в этот момент не могла вспомнить ни что именно, ни почему отказывалась это произнести. Его пальцы ласкали её, нашли клитор и начали двигаться по нему уверенными, тесными кругами. Напряжение, нарастающее в её теле, всё сильнее затрудняло дыхание. Подразнив её ещё немного, он остановился, и его пальцы прекратили движение.       — Чт...? — выдохнула она растерянно, когда это восхитительное ощущение снова начало ускользать.       — Скажи, что ты моя, — процедил он сквозь зубы. Она подняла голову, встречаясь с ним взглядом. Его глаза горели, а челюсть была напряжена от усилия сдерживаться. Она опустила взгляд на его колени и успела заметить, как дрогнула его эрекция, её глаза расширились от размеров.       Это ни за что не поместится.       Сосредоточься.       Её взгляд снова встретился с его, а дыхание всё ещё оставалось поверхностным, пока она словно зависла в этом мгновении.       — Я не собираюсь спрашивать снова, Гермиона. Скажи это, — потребовал он, и его голос звучал мрачно, совершенно не сочетаясь с мягкими, но настойчивыми прикосновениями.       — Твоя, — выдохнула она.       — Хорошая девочка, — прорычал он.       Он сразу же скользнул пальцем внутрь неё, а основанием ладони прижался к клитору, создавая необходимое трение. Затем он наклонился к её шее и начал посасывать пульсирующую точку. Лёгкое растяжение от его длинного пальца, давление ладони, его губы на её шее, всё это вновь неумолимо приближало её к краю. Он ритмично двигал пальцем внутри неё, одновременно прижимаясь ладонью сильнее.       Она подалась навстречу его руке, слишком поглощённая ощущениями, чтобы испытывать хоть каплю смущения; её дыхание сбивалось по мере того, как она всё ближе подходила к пику. Его тело подалось вперёд, пока он трахал её пальцами. Затем он изменил угол прикосновения, находя чувствительную точку, о существовании которой она и не подозревала, и с её губ сорвался протяжный стон. Она наблюдала за ним, когда он слегка отстранился от её шеи: его взгляд опустился туда, где двигалась его рука. Он следил за собственными действиями, губы были слегка приоткрыты, а дыхание оставалось тяжёлым.       Несколько мгновений он изучал её лицо, прежде чем добавить второй палец. Растяжение слегка обожгло её, и дыхание сбилось.       — Спокойно, — пробормотал он, замедлив движения, позволяя ей привыкнуть. Жжение быстро исчезло, и уже через несколько мгновений она снова начала подаваться ему навстречу, отпустив его волосы и впившись ногтями в плечи. Под её пальцами перекатывались мышцы, напрягаясь в такт его движениям.       — Блять, — хрипло выдохнул он, наблюдая, как она приближается к пику. Она вся подрагивала, пока тянулась к нему, и всё её тело на миг замерло, когда она достигла этого сладостного крещендо. Её глаза резко закрылись, звёзды вспыхнули под веками, пока она жадно втягивала воздух в лёгкие. Она была уверена, что оставляет следы на его плечах, но с его стороны не раздалось ни звука протеста. Ощущение взрыва было повсюду: между её ног, на кончиках пальцев, за глазами. Кажется, он хвалил её, снова и снова повторяя что-то, пока доводил до конца, не останавливая движений пальцев. Кровь шумела в ушах, она дрожала и тяжело дышала, на несколько секунд полностью забыв о Драко, пока переживала оргазм.       Когда она пришла в себя, то обнаружила, что он уже откинулся на её кровать и увлёк её за собой. Она лежала у него на груди, прижавшись щекой к его груди, её ноги всё ещё были по обе стороны от его возбуждения, руки раскинуты в стороны, а его ладони обхватывали её всё ещё одетые ягодицы. Её грудь прижималась к его обнажённому животу, и она наслаждалась контактом кожи к коже, слегка шевельнувшись и потеревшись о него. Между ног она всё ещё ощущала влажность, но боли не было.       Он застонал, издав низкий, полный потребности звук, и крепче сжал её. Она оторвала лицо от его груди и посмотрела на него, обнаружив, что его глаза крепко зажмурены, а рот сжат в напряжённую линию.       Удовлетворённая и пребывая в игривом настроении, она склонила голову и оставила на его груди несколько лёгких, дразнящих поцелуев. Его подтянутые мышцы едва заметно напряглись от неожиданности, а затем его руки переместились с её ягодиц на плечи, чтобы оттянуть её назад и удержать подальше от своей груди, пока их взгляды не встретились.       — Если ты продолжишь, я не смогу остановиться, пока не окажусь внутри тебя.       Его зубы были стиснуты, а выражение лица напряжённым. Её глаза расширились.       — Я-я не...       — Я в курсе. Веди себя хорошо.       Они замолчали, и он медленно опустил её обратно себе на грудь, бросая на неё подозрительные взгляды, словно не был уверен, что она его послушает. Она уютно устроилась у него на груди, пока он переместил одну руку ей на спину. Другую он закинул за голову, довольствуясь тем, что просто лежит рядом с ней.       Она чувствовала одновременно облегчение и умиротворение от того, что он не давил на неё и не требовал заходить дальше. Он не торопил её, полностью игнорируя свою эрекцию, которая из-за их положения прижималась к нижней части её тела, пока его рука медленно скользила по её спине. Она хотела доставить ему удовольствие, довести его до того же бездумного наслаждения, до которого он довёл её, но почти не представляла, что делает. Её опыт ограничивался подслушанными разговорами в спальне девочек и случайными советами из журналов о том, как доставить удовольствие мужчине, тоже любезно предоставленными соседками по комнате.       Гермиона снова подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его глаза были закрыты, но рука продолжала медленно двигаться вверх и вниз по её спине. Несмотря на его предупреждение, она просунула руку между ними и обхватила его через ткань белья. Его глаза распахнулись, а грудь быстро поднялась от резкого вдоха.       — Блять, — его низкий голос прозвучал с придыханием, пока он смотрел в потолок, растягивая это слово. Она экспериментально сжала его член, и он заметно вздрогнул под её прикосновением, его челюсть слегка приоткрылась, а взгляд метнулся к её глазам.       Она окончательно выпрямилась, оседлав его бёдра и глядя вниз на свою руку. Его ладонь соскользнула с её спины и упала на кровать, сжавшись в кулак. Он резко приподнялся, продемонстрировав впечатляющую силу мышц живота, и снова обхватил её за плечи.       — Что ты только что...       — Я уверена, ты способен на больший самоконтроль, — чопорно заметила она, крепче сжимая его. Серебристые глаза на мгновение закатились, веки дрогнули, а губы так и остались слегка приоткрытыми.       Он снова глубоко вдохнул, на этот раз через нос, и крепко стиснул челюсть, отпуская её руки и медленно опускаясь обратно на кровать. Его живот был напряжён, всё тело натянуто как струна, и она с восхищением окинула взглядом его мышцы, прежде чем опустить глаза ниже. Его глаза на мгновение закрылись, словно от боли, когда она высвободила его из белья.       Тогда она поняла, как мало эти трусы оставляли воображению. Он был довольно длинным и крупным, её пальцы почти не смыкались, когда она обхватила его рукой. Она экспериментально провела по нему от основания к головке, головка слегка поблёскивала, а на нижней стороне отчётливо выступала вена. Он был твёрдым, кожа гладкой, а под её прикосновениями ощущалась лёгкая пульсация.       Может, мне стоит купить книгу о том, как это делается... подумала она, двигая рукой и не зная, насколько быстро нужно двигаться и насколько крепко сжимать. Он уловил выражение её лица и вопросительно приподнял серебристую бровь, поднимая руку. Его крупная ладонь полностью накрыла её руку, а его пальцы легли поверх её, когда их руки сомкнулись вокруг головки.       — Вот так, — тихо сказал он, слегка сжимая её руку и направляя её движения. Темп оказался более медленным и уверенным, чем она ожидала, а его дыхание сбивалось на короткие выдохи, пока их руки двигались вместе ещё несколько раз. Убедившись, что она уловила ритм, он отпустил её руку, позволяя ей продолжить самой.       Его живот напрягался под её прикосновениями, дыхание сбивалось, а на груди и лице выступили крошечные капли пота. Его глаза, потемневшие от желания, метались между её движениями и её лицом. Руки были сжаты в кулаки, и усилие, с которым он удерживал себя от того, чтобы прикоснуться к ней или начать направлять её, заставляло его дрожать.       — Не могу дождаться, когда окажусь внутри тебя... то, как ты кончала от моих пальцев, будет преследовать меня неделями... блять...       Его низкий голос снова разжёг в ней желание, и новая волна возбуждения накрыла её. Она ускорила движения, и он застонал, слегка подавшись вперёд всем телом.       — ...сведёшь меня в могилу... грёбаная фантазия, ставшая реальностью...       Гермиона заметила, что чем ближе он был к разрядке, тем больше говорил. Он практически бормотал без умолку, и от его привычной сдержанности и невозмутимости не осталось и следа.       — …я, блять, сделаю так, чтобы все знали, что ты моя…       Его глаза пылали почти лихорадочным блеском, когда она снова ускорила движения руки.       — Вот так... — простонал он, тяжело дыша. — Сколько раз я думал об этом... о каждом нашем занятии вместе... фантазировал о твоих руках на мне под партой...       Он подался навстречу её руке, и из глубины его горла вырвался первобытный звук.       — Я сейчас... блять, Грейнджер, я сейчас...       Он выгнулся на кровати, подаваясь бёдрами навстречу её руке, а её имя сорвалось с его губ, когда он кончил. Белые струи выплеснулись наружу, покрывая её руку и его живот, пока он лежал на её покрывале и тяжело дышал.       Она ощущала влажность между бёдер после увиденного и испытывала гордость от того, что впервые смогла довести его до разрядки. Прежде чем она успела потянуться за палочкой, чтобы убрать остывающие липкие следы со своих пальцев, всё вдруг исчезло.       Он даже не пошевелился и не поднял руки. Волоски на её затылке встали дыбом от этой беспалочковой магии.       Это одновременно тревожит и возбуждает.       — Совсем не собственник и не ревнивец, да? — сухо спросила она, имея в виду его комментарии в процессе, и улеглась рядом с ним. Он обнял её одной рукой, притягивая к себе так, чтобы её голова легла ему на грудь. Его щёки слегка порозовели, а взгляд скользнул в сторону. Он всё ещё тяжело дышал, и она чувствовала рокот его голоса грудью, когда он ответил:       — Мне нравится... говорить. Это не... я имею в виду, я могу пер...       — Тебе не обязательно переставать, — поспешно перебила она его, чувствуя, как её собственные щёки заливает румянец. Мерлин, спаси меня, мне это нравится. — Но я тебе не принадлежу.       Он посмотрел на неё так, словно был категорически не согласен, но благоразумно решил ничего не говорить и лишь крепче притянул её к себе. Одну руку она устроила между ними, а другую перекинула через его торс.       — Итак, — он поцеловал её в макушку, всё ещё дыша чуть тяжелее обычного, — ты собираешься рассказать мне, где моё кольцо?

***

      Гарри уставился на Гермиону широко распахнутыми зелёными глазами, пока она заканчивала объяснять его роль в нынешней, технически преступной, деятельности Драко. Он молчал целую минуту, переводя взгляд с одного на другого, пока они с Драко напряжённо стояли в прихожей дома на Гриммо.       Это было совсем не то, как он представлял себе своё утро четверга. Всё ещё в пижамных штанах и без рубашки, он был довольно резко вырван из сна шумным появлением гостей (шум в основном обеспечила Вальбурга, которая сначала принялась орать на Гермиону, а затем перешла на своё жутковатое воркование, стоило ей понять, что рядом находится Малфой), после чего ему пришлось стать свидетелем того, как этот напыщенный придурок буквально обхаживал старую каргу.       Он никогда не сможет развидеть (или расслышать), как Вальбурга Блэк флиртует с младшим Малфоем.       — Так, дай-ка уточнить, — осторожно начал он, решив, что обращаться к Гермионе куда безопаснее, чем не обращаться к ней напрямую. — Ты хочешь, чтобы я доставил Малфоя обратно в Святой Мунго под предлогом, что каким-то образом нашёл сбежавшего пациента, о пропаже которого ещё даже не объявили?       Гермиона смерила его взглядом, слишком хорошо ему знакомым и предельно ясно говорившим, что он идиот.       — То, что ДМП ещё не объявил о его побеге, не означает, что ты не можешь знать, что сейчас он должен находиться под замком в Святом Мунго. То, что в последнее время я его лечу, уже стало новостью на первых полосах, помнишь?       Гарри поморщился и поднял руку, потирая затылок.       — Это вообще-то довольно незаконно, Гермиона.       — И когда это тебя останавливало?       Он невольно съёжился от её тона; годы общения с ней подсказывали ему, что сейчас явно не время спорить.       — И где именно я, по-вашему, должен был его найти?       — Мэнор был бы самым очевидным вариантом, — протянул Драко, язык его тела был напряжённым и чопорным, а на лице играло веселье, пока он наблюдал за ними двумя. — Полагаю, сейчас у тебя нет причин туда наведаться, Поттер?       По тому, как Малфой смотрел на него, Гарри понял: тот прекрасно знает, что у него как раз есть причина появиться в Малфой-Мэноре. Он собирался отложить это до следующей недели, но, видимо, вселенная решила вмешаться. Он вздохнул.       — Давайте покончим с этим, — неохотно сказал он и добавил себе под нос: — Ну и ну, оставь тебя одну всего на месяц, Миона, и посмотри, что происходит.       Гермиона смерила его свирепым взглядом. Она уже открыла рот, собираясь отчитать его, возмущённая тем, что он, похоже, считает, будто за ней нужно присматривать, словно за какой-то собакой, но Драко заговорил первым.       — Потому что до этого ты просто блестяще о ней заботился, — прорычал Драко. — Истощённая, травмированная, без защиты и в полной изоляции. Ну и друг же ты.       Яд сочился из каждого его слова, когда он подался вперёд, возвышаясь над Гарри.       — Сколько раз она спасала твою жалкую шкуру, и вот так ты ей отплатил?       Гарри моргнул, явно ошарашенный его тоном и поведением. Гермиона схватила Драко за руку, оттаскивая его от своего лучшего друга, и сердито посмотрела на них обоих.       — Я не ребёнок, за которым нужно присматривать! — прошипела она, не зная, на кого злиться больше. Драко бросил на Гарри ещё один презрительный взгляд, а затем повернулся к Гермионе и обхватил ладонями её лицо. Он нахмурился.       — Ты будешь лучше заботиться о себе, — твёрдо сказал он. — Возьми чёртов отпуск. Проводи больше времени с этим идиотом, если это делает тебя чертовски счастливой.       Он указал на всё ещё ошарашенного Гарри, который наконец пришёл в себя настолько, чтобы мятежно пробормотать:       — Андромеда не шутила. И подумать только, что я был на твоей стороне. Чёртовы Малфои.       Гермиона, уже высвободившаяся из рук Драко после того, как он мягко поцеловал её в лоб, прищурилась, глядя на Гарри.       — Здесь сейчас будет окровавленный Малфой И окровавленный Поттер! — пригрозила она, переводя убийственный взгляд с одного на другого и крепко сжимая палочку в кулаке. Драко фыркнул.       Гарри закатил глаза, ничуть не впечатлённый угрозой Гермионы.       — Да-да, исключение и смерть, если мы тебя не послушаемся. Господи, мне нужен кофе.

***

      Гермиона переложила папки с делами, пытаясь выглядеть более занятой и менее нервной. Она дождалась следующего понедельника, прежде чем вернуться на работу, не желая вызывать подозрения, появившись в тот же день, когда Малфоя доставили обратно. Гарри, как оказалось, нужно было сообщить Люциусу и Нарциссе об угрозах, которые в их адрес выдвигала группа линчевателей, и он появился в Мэноре, дав Драко час форы.       Разумеется, Люциус и Нарцисса подтвердили бы, что всё время отсутствия Драко находился в Мэноре, а поскольку палочки, способной указать, чем именно он занимался, не было, а достать Веритасерум по-прежнему было крайне трудно, ДМП пришлось бы принять их слова на веру. Малфоя перевели обратно в Святой Мунго, а Гарри отчаянно надеялся, что пресса ничего не пронюхает обо всей этой истории, поскольку глава ДМП не счёл сбежавшего пациента больницы достойным разбирательства в Визенгамоте, каким бы известным он ни был, и отказался выдвигать какие-либо обвинения.       Вина выжившего — именно так мадам Помфри назвала это, когда Гермиона встретилась с ней утром после возвращения. Сама Помфри, казалось, была глубоко потрясена смертью Шона и выглядела рассеянной, поэтому после короткого разговора отстранённо отпустила Гермиону. Вина выжившего. Гермиона же думала, что на самом деле это потребность сменить профессию, и не впервые.       Она помогала людям, приносила пользу, но ценой этого, казалось, становились её собственное здоровье и рассудок. Она знала, что восстановление после травмы не бывает линейным, особенно после такой травмы, как пережитая война. Она знала, что будут откаты назад, но должен же быть и прогресс. Становилось всё труднее и труднее чувствовать, что она действительно движется вперёд и оставляет прошлое позади, когда каждый день на работе заставлял её переживать войну заново, а личная жизнь застряла в подвешенном состоянии.       Это было так, словно она постоянно чего-то ждёт. Ждёт, когда найдёт лечение для своих пациентов, ждёт освобождения Малфоя, ждёт, когда ощущение войны наконец исчезнет. Её профессиональная жизнь была изматывающей и травмирующей. Личная же жизнь никуда не двигалась, хотя недавние события позволили ей мельком увидеть, какой она может стать после освобождения Драко. Этот человек умудрялся ухаживать за ней, будучи запертым в больнице, а потом и вовсе сбежал оттуда, чтобы проверить её душевное состояние. Она чувствовала, что, стоит ему обрести хоть немного свободы, как её захлестнёт.       Гермиона нахмурилась, глядя на дело Денниса. Его перевели в палату максимальной безопасности и убрали из списка её пациентов. Все варианты лечения теперь пересматривались мадам Помфри и советом других медицинских специалистов. Её сердце сжалось. Несмотря на уверения Помфри в обратном, она всё ещё чувствовала, что подвела его. Её теория казалась такой надёжной. Гермиона подробно записала ход своих рассуждений, добавила обширные заметки в его дело и магическим образом отправила его в архив. Обычно она бы захотела поспорить с Помфри из-за передачи дела Денниса другому целителю, настаивала бы, что способна справиться сама, но после недавних событий уже не была в этом так уверена. Её ошибка в оценке ситуации стоила кому-то жизни. А что, если бы на месте погибшего оказался Гарри? Или Рон? Или Ханна?       А что, если бы у неё не было браслета Малфоя?       У неё не осталось сил спорить с руководством. Ей казалось, что передать дело специалистам с куда большим опытом, чем у неё, возможно, было правильным решением. Это всё равно причиняло боль, грудь сдавливало от бесконечных «а что, если», но сейчас ей нужно было попытаться отпустить это и сосредоточиться на оставшихся пациентах.       Тео, с которым она ещё даже не встречалась. Джастин, чьи защитные чары были сняты и у которого с тех пор больше не случалось вспышек. Драко. Гермиона назначила сеанс с боггартом на следующую неделю, желая сначала освоиться после возвращения и вернуть самообладание, прежде чем приступать к тому, что наверняка обещало стать настоящими американскими горками, но сегодня ей нужно было встретиться с Ноттом.       Ханна даже не взглянула на неё. Гермиона столкнулась с ней в коридоре по пути к палате Нотта, но другая ведьма даже не подняла глаз. Гермиона решила, что сейчас у неё и без того слишком много забот, чтобы тратить силы ещё и на эту относительно незначительную социальную проблему, поэтому выбросила её из головы и вошла в палату Нотта в сопровождении санитара.       Он сидел на краю кровати без каких-либо ограничителей, спокойно и неподвижно. Его палата ничем не отличалась от остальных и не представляла собой ничего примечательного. Его короткие каштановые волосы были растрёпаны, а тёмные глаза оставались настороженными. Если не считать волос и глаз, он совсем не походил на Теодора Нотта, которого она смутно помнила со времён Хогвартса.       Нос у него был слишком большим, а ростом он казался ниже прежнего. Он всё ещё был крепко сложен, и она даже не была уверена, всегда ли его рот выглядел именно так. Его губы напряжённо сжались, когда он наблюдал за её приближением.       Она вежливо попросила у него разрешения провести диагностическое заклинание, проигнорировав его подозрительное выражение лица, и он согласился. Показатели были в норме: артериальное давление лишь слегка повышено, но это можно было списать на нервы. Гермиона быстрым взмахом палочки завершила заклинание, однако палочку убирать не стала.       — Ты был частично подвергнут трансфигурации более устойчивой формы, которая не поддаётся действию Фините или другим обратным заклинаниям. — Пока она говорила, тёмно-карие глаза Нотта расширились, а брови сошлись на переносице, и на его лице смешались тревога и недоверие. — Я собираюсь обратить её вспять с помощью заклинания собственной разработки, которое уже довольно успешно применялось на нескольких пациентах до тебя.       Она дождалась его подтверждающего кивка, хотя выражение его лица так и осталось смесью настороженности и тревоги, прежде чем приступить к заклинанию. Процесс занял несколько минут, но был относительно безболезненным для пациента. Всё это время Нотт сидел невозмутимо, внимательно следя за каждым движением её палочки и не произнося ни слова.       Закончив, она наколдовала зеркало и измерительную ленту. Попросив его встать, Гермиона вручила ему зеркало и приложила к нему измерительную ленту, подтверждая, что теперь его рост соответствует данным, указанным в деле.       — Я ничего не упустила? — спросила она, когда лента показала, что он вернулся к своему первоначальному росту: чуть меньше шести футов. Она помнила, что Драко был выше него, но не была уверена, насколько именно.       Шесть футов два дюйма? Шесть футов три?       Сосредоточься, Гермиона.       Нотт недоверчиво смотрел на своё отражение в зеркале, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону. Гермиона занялась оформлением документов на выписку, давая ему минуту, чтобы прийти в себя.       — Вот, держи, — сказала она несколько минут спустя, протягивая ему бумаги и одним взмахом убирая зеркало, которое он ей вернул. — Разумеется, тебе нужно будет обратиться на стойку регистрации, чтобы получить личные вещи, например палочку и всё остальное.       — И это всё? — спросил он, всё ещё не веря своим ушам и глядя на неё сверху вниз. — Пять минут, и я свободен?       — Ну, — осторожно начала Гермиона, — тебе, вероятно, всё ещё нужно будет посещать целителя разума, в зависимости от его рекомендаций и возможных судебных предписаний, но, по сути, да. Ты можешь идти домой.       Выражение его лица сменилось с недоверия на почти мальчишескую радость.       — Я бы тебя расцеловал, — с жаром сказал он, забирая у неё документы.       — Пожалуйста, не надо, — быстро ответила она, отступая назад и бросая взгляд на санитара. Санитар нахмурился, глядя на Нотта, и шагнул вперёд.       — Ах, — отозвался Нотт, и его манера поведения мгновенно приобрела оттенок светской учтивости. — Как пожелаешь. Не хотелось бы наступить кому-то на больную мозоль. Или, лучше сказать... на чешую?       Она поперхнулась воздухом, когда он прошёл мимо неё и вышел за дверь, а санитар последовал за ним, чтобы оформить документы.       Чёртовы слизеринцы и их сплетни.       Забини появился как раз в тот момент, когда оформляли выписку Нотта. Гермиона сидела за соседним столом, просматривая дело Джастина, который был следующим пациентом в её расписании на день. Она размышлял стоит ли попытаться запечатать его обскура, о том, сработает ли это вообще и как ей разработать более совершенное запечатывающее заклинание после её последней неудачи, когда поднявшаяся суматоха нарушила её концентрацию.       Забини повалил Нотта на пол прямо перед стойкой санитаров, и, судя по всему, между ними завязалась драка. Мелькали руки и ноги, вокруг раздавались крики, пока они катались по полу, сцепившись друг с другом, а несколько санитаров пытались их разнять. Нотт удачно врезал своему противнику по лицу, отчего голова Блейза дёрнулась в сторону, а крики вокруг стали ещё более встревоженными.       Но внезапно эта борьба приобрела куда более интимный характер, окончательно смутив санитаров, которые всё ещё пытались разнять парочку. Гермиона с нарастающим чувством неловкости наблюдала, как двое мужчин, совершенно не замечая собравшейся толпы, начали целоваться прямо на полу коридора. Толпа зевак внезапно замерла с разинутыми ртами.       — Так, ладно, прекращайте это... — начал один из санитаров усталым тоном, всё ещё пытаясь разогнать толпу. Забини сидел верхом на Нотте, прижав его запястья к полу над головой, и полностью игнорировал попытки персонала вмешаться.       — Ну же, вы двое, на вас весь госпиталь смотрит!...       — ...совершенно неуместно...       — ...десять утра, ради всего святого...       — ...это вам не бордель...       — Нравится представление, Грейнджер?       Последнюю фразу ей на ухо прошептал знакомый глубокий голос, заставив её ахнуть и поспешно отвести взгляд от парочки, которую теперь силой разнимали при помощи магии, хотя ни один из них не выглядел хоть сколько-нибудь раскаивающимся. Драко уже обходил стол спереди, а зашёл за него лишь затем, чтобы прошептать ей это на ухо.       Он вопросительно приподнял серебристую бровь и опёрся предплечьями о её стол.       — Это не... Я не... Я...       Её возражения сошли на нет: его взгляд слишком её отвлекал. Несколько мгновений она перекладывала лежащие перед ней бумаги, прочищая горло и пытаясь собраться с мыслями, старательно избегая зрительного контакта с ним.       — Просто я не знала, что они пара, — Её щёки порозовели, пока она наблюдала, как эта парочка получает основательный нагоняй от одного из старших целителей.       Малфой пожал плечами.       — Боюсь, это самый плохо хранимый секрет в слизеринских общежитиях.       Она приподняла бровь, подражая ему.       — Не думаю, что в общежитиях вообще существовали какие-то секреты, — сухо заметила она, вспоминая бесконечный шёпот Лаванды и Парвати, который ей доводилось подслушивать. Похоже, Нотт знал об их аналогии с драконом, а единственным посетителем, указанным в журнале, у него был Забини, а значит, тот должен был знать об этом. Сплетники, право слово.       — Расскажи мне один из своих.       — Секрет?       Он кивнул. Обе её брови взлетели почти до линии волос, пока она старательно игнорировала царящий вокруг хаос. Всё происходящее словно отошло на второй план, пока она смотрела на него: воплощение спокойствия и непринуждённости, он опирался о её стол, а вокруг них сновали люди. Несколько секунд её мысли перебирали варианты, пока она решала, каким секретом могла бы поделиться.       Она уже открыла рот, приняв решение, когда чья-то тёмная рука с силой опустилась на спину Драко, заставив его вздрогнуть. Появился Забини, сверкнув белыми зубами и широко улыбнувшись им обоим. На его скуле, у самого глаза, уже наливался синяк, и Гермиона невольно поморщилась.       — Отличная работа, Грейнджер, — сказал он, и в его глазах плясали смешинки. — Ты выпустила Тео меньше чем за час. Сейчас забираю его домой.       Гермиона кивнула.       — Эм... повеселитесь? — попыталась она, не зная, каким должен быть уместный ответ.       Улыбка Забини стала откровенно похотливой.       — О, ещё как.       Он что-то пробормотал Драко на ухо, снова хлопнул его по спине и направился к выходу. Гермиона хотела было предложить исцелить его, но Забини исчез раньше, чем она успела это сделать. Они с Драко проводили взглядом удаляющуюся парочку, пока атмосфера постепенно возвращалась к относительному спокойствию: суеты стало меньше, чем несколько минут назад, но днём в больнице никогда не бывает по-настоящему тихо. Драко снова повернулся к ней.       — Так что насчёт секрета?       — Разве у тебя нет проблем? — спросила она, имея в виду то, что его совсем недавно вернули в больницу. — Я слышала, ты сбежал, пока меня не было.       Он едва заметно усмехнулся и пожал плечами, опуская взгляд на стол. Санитары на другом конце зала громко пересказывали только что произошедшее и не обращали на них никакого внимания, но ей всё равно казалось, что следует соблюдать осторожность. Его взгляд вновь поднялся к ней, и он посмотрел на неё из-под ресниц.       — Секрет, Грейнджер. Расскажи мне один.       Она вздохнула.       — На четвёртом курсе я целую неделю держала незарегистрированного анимага в банке.       Что бы он ни ожидал услышать, это явно было не оно. Его серебристые брови взлетели вверх, а на лице появилось выражение тревожного изумления. Несколько секунд они молча смотрели друг на друга через стол, пока Драко медленно выпрямлялся.       — А ещё на первом курсе я подожгла Снейпа, — поспешно добавила она. Почему-то ей казалось разумным признаться ему в своих грехах. Он, похоже, считал её какой-то женщиной из фантазий, чем она совершенно точно не была. Он продолжал смотреть на неё, а она попыталась небрежно пожать плечами, хотя не была уверена, что у неё получилось, и добавила: — Мы все живём в серой зоне, помнишь?       Он молчал ещё несколько секунд. Его взгляд несколько раз скользнул по сторонам, прежде чем снова вернуться к ней. Ещё с минуту он изучал её, а затем слегка покачал головой.       — Напомни мне никогда тебя не злить, Грейнджер.

***

      — Ты это уже видела?       Джинни помахала очередной газетой у Гермионы перед носом. Её золотистые глаза попытались уследить за хаотично движущимся заголовком, но вскоре сдались, и она просто стала ждать, когда подруга сама расскажет, в чём дело. Они обедали в «Дырявом котле», и Гермиона пожалела о своём согласии в ту же секунду, как аппарировала в Косой переулок и столкнулась с ордой кричащих репортёров.       Рассудив, что какой бы ужасный снимок им ни удалось на этот раз сделать, его бы не успели так быстро напечатать, она предположила, что статья, вызвавшая у Джинни столь явное возмущение, была не о ней.       Она ошибалась.       — Они пишут, что ты нездорова, — прошипела Джинни, сунув ей газету. — Что ты сошла с ума и Малфои тобой манипулируют. А на прошлой неделе вообще утверждали, что на тебя наложили Империус!       Гермиона быстро пробежалась глазами по статье, так и замерев с вилкой пастушьего пирога на полпути ко рту. На прошлой неделе газета утверждала, что смерть Шона на самом деле была её рук делом, совершённым под действием Империуса, хотя авторы статьи так и не смогли определиться, кто именно из Малфоев якобы взял её под контроль. На этой неделе она оказалась просто сумасшедшей.       Даже не знаю, считать ли это улучшением.       — Статья на прошлой неделе и так была достаточно неприятной, — пробормотала она, не желая возвращаться в то мрачное состояние, в которое та её ввергла. — По сравнению с ней эта почти смешная.       Джинни фыркнула, отправив в рот щедрую порцию фиш-энд-чипс. Она продолжала возмущаться прессой, пока Гермиона просматривала остальную часть газеты, обратив внимание на статью о сторонниках Волдеморта, всё ещё находящихся на свободе.       — Здесь ни слова о группе линчевателей, — заметила она, возвращая газету Джинни и вопросительно посмотрев на неё. Джинни откусила ещё кусочек и несколько секунд задумчиво жевала.       — Кажется, Гарри говорил что-то о том, что пока они не хотят выносить это в прессу, чтобы не подкидывать никому идей. Ситуация ещё не полностью под контролем, так что логичнее объявить обо всём, когда будет. Пока они предупреждают предполагаемые цели в частном порядке. Гарри в последнее время часто наведывается в поместья чистокровных семей.       Гермиона нахмурилась, не соглашаясь с такой стратегией, и заметила, что могут быть и другие потенциальные цели, о которых им ничего не известно, но которых можно было бы предупредить через публикацию в Пророке. Джинни кивнула.       — Справедливое замечание, но, к сожалению, это решает не Гарри. — Рыжеволосая ведьма пожала плечами. — Итак, как думаешь, какие композиции подойдут для зимней свадьбы?       Обсудив с Джинни множество деталей декора и выпив больше одной пинты, Гермиона попрощалась с подругой и осторожно вышла обратно в Косой переулок. Репортёры уже разошлись, хотя некоторые прохожие всё ещё останавливались, чтобы указать на неё пальцем и пошептаться между собой, но она проигнорировала их и направилась прямиком к «Флориш и Блоттс».       Ей хватило ровно столько сливочного пива, чтобы набраться смелости и зайти в раздел отношений. Когда она вошла в магазин, продавец был занят другим покупателем и, к счастью, не заметил её. Гермиона размышляла, не заказать ли нужную книгу совиной почтой, но в конце концов решила, что не хочет оставлять такой бумажный след.       Найдя название, показавшееся ей весьма многообещающим, и поспешно пролистав книгу, она взяла экземпляр «Пророка», чтобы прикрыть им покупку сверху. Во время оплаты она старательно избегала смотреть кассиру в глаза, совершенно не желая видеть выражение его лица при виде названия книги, которую приобретала, а выйдя из магазина, торопливо запихнула обе покупки в свою бисерную сумочку.