Глава 19

Апрель, 1999       Она была так зла, что едва могла ясно видеть, и всё же времени разбираться в своих эмоциях у неё не было. Помфри хотела получить отчёт о её встрече с Малфоем почти сразу после сеанса, и, несмотря на то что Гермиона закончила его немного раньше, времени терять она не могла. В спешке, стремясь как можно скорее оставить Малфоя позади, она забыла свои записи у него на столе и отправила санитара забрать их, слишком раздражённая, чтобы снова сталкиваться с ним лицом к лицу.       Вырвав бумаги из рук санитара и стремительно уходя прочь, она всё же ненадолго заскочила в уборную, чтобы убедиться, что после сеанса выглядит прилично. Губы казались слегка припухшими, волосы, как обычно, были в полном беспорядке, а брюки чуть помялись. Быстрое разглаживающее заклинание для ткани, несколько глубоких вдохов, чтобы стереть с лица яростное выражение, и она отправилась к Поппи.       После напряжённого и неловкого разговора с Помфри о защитной магии, во время которого было совершенно очевидно, что начальница всё ещё не смирилась с тем, что Гермиона обошла её ради получения разрешения, Гермиона закончила остальные обходы и решительно выбросила эпизод с Малфоем из головы, решив разобраться с этим позже. Наедине с собой. Возможно, с бокалом вина.       Или огневиски.       Он снова и снова демонстрировал свою собственническую натуру, своё желание обладать ею, размышляла она позже тем вечером. Браслет, записки, его поведение с прессой — он защищал её, но одновременно это ощущалось так, будто он помечал её своим именем. Если бы он был собакой, она была уверена, что он бы уже обоссал её, лишь бы обозначить свою территорию.       Она смотрела в бокал эльфийского вина, который медленно потягивала, сидя в темноте на диване и даже не удосужившись включить свет после заката. Живоглот мурлыкал рядом, довольный уже тем, что просто находится возле неё и позволяет ей самой разбираться со своими тревогами. Гермиона не знала, что думать о последнем открытии: Нарцисса, по сути, шпионила за ней. Понимала ли сама Нарцисса, что делает? Или информация, которую она передавала Малфою, всплывала случайно во время их разговоров? Была большая разница между случайным упоминанием вроде: «О, я видела Гермиону на дне рождения Тедди/в поместье» — и тем, чтобы намеренно доносить до него каждый её шаг, лишь бы держать его в курсе того, где она находится.       Хотела ли она поговорить с Нарциссой напрямую? Гермиона сомневалась, что это принесёт хоть какую-то пользу. Нарцисса была яростно предана своему сыну — она бросила вызов самому Волдеморту, пытаясь спасти его, — и Гермиона сомневалась, что та перестанет докладывать ему обо всём, даже если её попросить. Нарцисса, скорее всего, ещё и оскорбилась бы тем, что Гермиона вообще посмела обвинить её в шпионаже.       Но что это говорило о их потенциальных будущих отношениях, если первый же их настоящий разговор скатился в ссору, а он оказался настолько собственником, что хотел буквально расписание всех её дел? Она видела, что он ревнует, но ревновать было не к чему. Её не интересовал никто другой, она никогда не чувствовала влечения к кому-то ещё...       Ревность.       Гермиона резко выпрямилась. Он ревновал. Одним взмахом палочки она зажгла свет и снова наполнила опустевший бокал, хотя руки уже слегка подрагивали от количества выпитого вина. Если он ревновал, значит, вполне возможно, чувствовал неуверенность. Хладнокровный, уверенный в себе, невозмутимый Малфой — и неуверенность?       …уверенность в себе также может сыграть важную роль в наложении заклинания…       Потенциальная нехватка как уверенности в себе, так и счастливых воспоминаний вполне могла создавать проблемы при вызове Патронуса, но разбираться с этой загадкой придётся позже, после того как она подтвердит свою теорию о том, что заклинание Фульминатор было связано с его эмоциями — а точнее, со страхом.       И ещё был тот момент, когда он поднял тему того, что именно он убил Дамблдора. Гермиона, как и Гарри с Роном, любила Дамблдора и тяжело переживала его смерть, особенно из-за того, в какой период всё это произошло. Однако сам Дамблдор тоже не был идеален и жил в моральной серой зоне — чего, как ей казалось, Малфой мог не осознавать. Дамблдор слишком многое держал при себе, из-за чего ей, Гарри и Рону пришлось страдать, пытаясь собрать всю картину воедино. Он сделал их жизни гораздо тяжелее, чем это было необходимо; будь он откровеннее с Гарри с самого начала, удалось бы избежать огромного количества боли и страданий. Гермиона понимала, что, несмотря на свою скорбь по нему, Малфой тогда оказался в ситуации: убей или будь убитым.       Она также была достаточно злопамятной, чтобы убийство её бывшего проблемного директора не стало для неё тем самым непростительным поступком, каким Малфой, очевидно, его считал. Ради Мерлина, это была война. Ни у кого руки не были чистыми.       Сова от Люциуса прилетела к ней, когда она уже успела выпить несколько бокалов вина, и записка была довольно настойчивой: завтра вечером она должна была посетить какое-то благотворительное мероприятие от его имени. Там совершенно недвусмысленно говорилось, что от неё ожидается «поддержание ценностей Малфоев», чем бы, чёрт возьми, они ни были, а также что ей следует «одеться и вести себя подобающим образом».       И где, чёрт возьми, я должна найти «подобающее» платье меньше чем за двадцать четыре часа?       Внизу была приписка, сообщавшая, что её «просьба» будет выполнена в течение нескольких дней и что теперь от неё ожидается участие как минимум в четырёх мероприятиях вместо двух. Гермиона стиснула зубы от этого высокомерного тона, и письмо едва заметно задымилось у неё в руках, пока она смотрела на него.       Раздражённая тем, насколько точно он предположил, что ради желаемого она согласится посетить больше мероприятий, Гермиона отбросила дорогой пергамент на стол и уставилась на стопку остальных писем, даже не видя их перед собой. Что, во имя всего святого, за ценности Малфоев она должна была поддерживать на благотворительном мероприятии? Вести себя так, будто остальные недостаточно хороши для неё? Подкупать чиновников? Честно говоря, она была куда более способна произвести хорошее впечатление на благотворительном вечере без язвительных «советов» Люциуса.       Просьба, о которой он упомянул, касалась того, чтобы Люциус подёргал за свои ниточки и добился передачи дела Нотта ей. Она знала, что моральный компас Ханны слишком силён, чтобы та вообще обсуждала пациента без официальной консультации, а просить Гермиону о такой консультации она, судя по словам Блейза, явно не собиралась. Ханна также сопротивлялась требованиям Блейза получить второе мнение, и вот это смущало Гермиону ещё сильнее. Ханна была хорошей целительницей, добрым человеком — так почему же, во имя всего святого, она так тянула с лечением пациента?       К этому моменту слухи о том, что именно Гермиона может выбить одобрение, уже вовсю ходили, и она была слишком раздражена сплетнями и слишком вымотана последствиями войны, чтобы переживать о том, что станут говорить, когда это утвердят. Она вообще уже не была уверена, сколько ещё выдержит карьеру целителя. Возможно, со временем ей стоит перейти в исследовательскую сферу, подальше от работы с пациентами.       Записка от Блейза пришла ей в субботу утром, когда она направлялась в Косой переулок искать платье, и ей понадобилось несколько секунд, чтобы понять, почему там было указано только пятизначное число. Глаза у неё едва не вылезли из орбит, когда она осознала, на что смотрит.       Цена боггарта.       Гермиона прикусила губу. Сумма была чудовищной — почти годовая аренда её квартиры. Это практически подчистую уничтожило бы все её сбережения.       Она ведь не могла списать это как рабочие расходы, поскольку покупка была незаконной. Изначально Гермиона собиралась просто взять затраты на себя и заявить, будто нашла боггарта где-нибудь в кладовке, но она не ожидала, что он будет стоить так дорого. Это означало, что ей придётся гораздо дольше оставаться на работе, которую она всё сильнее начинала ненавидеть, но это также могло означать, что Малфой в итоге окажется на свободе. Если её теория верна.       Мысленно осыпая всё вокруг весьма изобретательными проклятиями, она сделала себе пометку заглянуть в Гринготтс по пути в Косой переулок и перевести деньги на счёт Блейза. Финансовое бремя тяжело давило на неё, пока она заново просчитывала, как теперь справляться с расходами, включая покупку платья для сегодняшнего мероприятия, которое наверняка окажется возмутительно дорогим. Возможно, ей также придётся купить другие платья или мантии для будущих мероприятий. Гермиона прикусила губу так сильно, что почувствовала вкус крови, перебирая возможные варианты.       Может, брать больше сверхурочных. Работать по вечерам.       Она поморщилась, почти услышав в голове язвительный голос Джинни.       «Именно то, что тебе нужно — проводить на работе ещё больше времени!»

***

      Блять.       Какой же он идиот.       Не то чтобы он прямо следил за ней. Скорее… просто отслеживал, куда она ходит. С кем видится. Он всего лишь присматривал за ней, убеждался, что она… в безопасности.       Ну и что с того, что фактически он следил за ней с помощью собственной матери, домовых эльфов и сотрудников больницы, которых легко можно было подкупить. Ради Мерлина, он ведь делал это не с какими-то зловещими намерениями.       Он просто присматривал за тем, что принадлежало ему.       Вот только кем именно она ему приходилась, ещё предстояло выяснить.       Трудно называть ведьму своей девушкой, если ты даже ни разу не спросил её, хочет ли она вообще с тобой встречаться.       Драко простонал и спрятал лицо в ладонях, вцепившись пальцами в свои белокурые волосы, тут же болезненно морщась. Тем же вечером после их сеанса этот трусливый санитар снова заявился. Пятничные вечера, похоже, были его любимыми: у жертвы оставались выходные, чтобы немного прийти в себя, и следы становились менее заметными. Пока что Грейнджер замечала только сотрясения; любые синяки либо успевали залечить, либо скрывала одежда.       Затылок всё ещё ныл после удара, а на одной руке красовался порез от, как он предполагал, режущего заклятия. Рассеянно проведя ладонью по наполовину зажившей ране на бицепсе, Драко задумался. Имени санитара он не знал. Не помнил его по Хогвартсу и никогда не утруждал себя тем, чтобы спрашивать у ублюдка, когда тот появлялся здесь. Но он сильно сомневался, что этот идиот избивал только его одного. Драко искренне надеялся, что однажды кто-нибудь из других пациентов преподаст этому придурку урок. Если бы это не грозило ему скорым возвращением в Азкабан, он бы сделал это сам, и с удовольствием.       Последнее, что ему было нужно, — ещё одно пятно в и без того отвратительном досье, особенно теперь, когда Грейнджер считала, будто он ей не доверяет. Или не уважает её. Раздражённо вздохнув, он откинулся в кресле, опуская руки на колени. Возможно, угрозы Маклаггену всё-таки были перебором, признал он про себя, хотя она и не жаловалась. Справедливости ради, она, вероятно, даже не поняла, что он дошёл до угрозы отрезать этому придурку его любимый придаток, если тот ещё хоть раз окажется в радиусе пятисот метров от неё.       В памяти всплыло ворчание матери о собственнических мужчинах Малфоях.       Как бы то ни было, его тщательно продуманный план провести с ней несколько часов наедине закончился отвратительно: она ушла раньше времени, совершенно взбешённая им, и теперь было неизвестно, когда ему вообще представится шанс извиниться. Не то чтобы ему хотелось извиняться, между прочим. В нём не было ни капли раскаяния за собственные поступки. Вместо этого он просто чувствовал необходимость успокоить вспыльчивую гриффиндорку, чтобы она не прокляла его и не решила больше вообще не иметь с ним ничего общего.       Он уже оплатил её книжные покупки со своего счёта в Гринготтсе, да и доступ к печально известной библиотеке Малфоев у неё теперь был, так что книга в этот раз явно не помогла бы. Любой материальный подарок сейчас, скорее всего, только разозлил бы её; он знал, что ей не понравится чувствовать, будто её пытаются купить, как бы сильно ему ни хотелось её баловать. Сейчас её могли называть гриффиндорской принцессой, но он твёрдо намеревался однажды сделать её принцессой Малфоев.       И уступать в вопросе приватности больше, чем уже уступил, отказавшись от кольца, он не собирался.       Может, стоило обратиться к её маггловской стороне. Возможно, маггловская королева смогла бы ему помочь, подумал он, сосредоточенно нахмурившись. Её имени он не помнил — его представили ей, когда он был ещё совсем маленьким, — но отец наверняка знал. Пусть они и магглы, но богатство есть богатство, и не только премьер-министр был в курсе существования магического мира. Люциус в своё время даже ездил на охоту с принцем-консортом, правда потом ещё несколько недель жаловался на убогость маггловского оружия и алкоголя. Интересно, а Грейнджер вообще нравится монархия? Разве некоторые магглы не выступают против неё?       Экземпляр воскресного выпуска «Ежедневного пророка» лежал перед ним на столе, пока он нависал над газетой, упираясь руками по обе стороны от неё и погружаясь в размышления. Заголовок кричал о том, что Амбридж сумела сопротивляться допросу даже после наконец одобренного применения Веритасерума, а статья была переполнена теориями о том, как ей это удалось. Драко задумался над этим, и между его бровями пролегла складка, пока что-то тревожно царапало сознание на задворках разума. Его самого никогда специально не учили сопротивляться Веритасеруму, хотя он знал, что некоторых людей из круга Волдеморта этому обучали, но Амбридж, насколько ему было известно, к их числу не относилась. Она не была Пожирательницей смерти — всего лишь пешкой, переполненной ненавистью и мотивацией. То, что ей удалось этому противостоять, казалось… неправильным.       Прежде чем он успел дальше развить эту мысль, его взгляд зацепился за фотографию внизу страницы. Резко схватив газету и подтянув её ближе к лицу, так что бумага громко зашелестела, он пристально вгляделся в снимок. Длинные пальцы прижимали движущуюся фотографию Гермионы, пока он наблюдал, как она, одетая в роскошное вечернее платье, коротко беседует с Кингсли Шеклболтом и каким-то членом Визенгамота, имя которого он никак не мог вспомнить.       Фотография была чёрно-белой, так что цвет платья определить было невозможно, но фасон он рассмотрел сразу: силуэт русалки, плотно облегающий фигуру и расходящийся к икрам. Лёгкие рукава-крылышки и глубокий V-образный вырез делали наряд элегантным и одновременно совершенно лишённым лишних украшений. Гермиона застенчиво улыбнулась в сторону камеры, её непослушные кудри чуть подпрыгнули от движения головы, а затем снимок снова зациклился.       В статье говорилось, что она посетила какой-то благотворительный вечер Министерства, отмечалось, что это было её первое публичное появление за долгое время, и строились предположения о том, чем она занималась всё это время. Далее шёл обычный отчёт о мероприятии, а заканчивалась колонка примечанием о том, насколько успешным оказался сбор средств — во многом благодаря пожертвованию, которое мисс Грейнджер сделала от имени Малфоев.       Он перестал дышать, уставившись на последнюю строчку статьи в полном неверии. Обычно его отец посещал это мероприятие каждый год — единственной причиной его отсутствия сейчас был домашний арест. Люциус совершенно очевидно отправил Гермиону вместо себя, снабдив её крупным пожертвованием, которое хотел, чтобы она вручила публично, тем самым добиваясь сразу нескольких целей. Само пожертвование уже немного помогло бы репутации Малфоев, но то, что его от их имени вручила Гермиона Грейнджер — героиня войны и всемирно известная магглорожденная…       Это не только могло улучшить репутацию семьи, но и должно было вызвать огромное количество слухов о том, почему она вообще каким-либо образом связывает себя с Малфоями. Колонки сплетен должны были взорваться — и, перелистнув несколько страниц, он увидел, что так уже и произошло. Повсюду ходили слухи о том, какая именно связь может быть у неё с семьёй Малфоев, раз она выступала их представителем; предположения варьировались от скрытого родства до бурного любовного романа с ним самим. Статьи быстро напоминали читателям о том, что он находится в лечебнице, а она является его целительницей, называя это запретной любовью и задаваясь вопросом, что это может означать для её карьеры.       Газета смялась в его кулаке. Отец всё-таки использовал её именно так, как Драко и опасался. Последствия её публичного сближения с семьёй Малфоев были слишком серьёзными: он и его семья только выиграют от этого, а вот она пострадает. Её сделают изгоем, предательницей, особенно если ни он, ни отец не выступят с объяснением, почему всё это произошло. Люди решат, что она предала магглорожденных, встав на сторону одной из самых печально известных семей Пожирателей смерти. Судя уже по этой статье, многие и без того считали, что она нарушает границы между целителем и пациентом. У Помфри, наверное, сейчас окончательно снесёт крышу.       О чём, чёрт возьми, вообще думала Грейнджер?

***

      Гермиона сонно уставилась на экземпляр «Ежедневного пророка», которым Джинни размахивала у неё перед лицом; возмущённая тирада веснушчатой рыжей ведьмы едва доходила до её сознания. Всё ещё в пижаме, резко выдернутая из сна внезапным появлением Джинни, без предупреждения ворвавшейся к ней домой и начавшей трясти газетой прямо перед носом, Гермиона пыталась понять, что именно её дорогая подруга сейчас яростно шипит на неё полушёпотом.       Она вернулась с мероприятия очень поздно, проведя несколько часов за выслушиванием чистокровных волшебников и различных чиновников Министерства, которые без конца говорили о себе и о том, сколько денег собираются пожертвовать на «благое дело» — какое именно, она, если честно, уже даже не помнила — и тратили деньги Люциуса (и, технически, Драко?). Пэнси тоже появилась на вечере, хотя кроме пары вежливых фраз почти ничего ей не сказала. Гермиона не думала, что Пэнси знала, в каком качестве она там присутствовала, иначе, подозревала Гермиона, Пэнси нашла бы что ещё сказать.       — …ты вообще хоть на минуту задумывалась, что теперь будут говорить окружающие? Мама вне себя, думает, тебя Империусом приложили...       Гермиона вздохнула и приподнялась на кровати, жестом попросив Джинни отдать ей газету, пока та продолжала возмущённо тараторить. Статья на первой полосе выглядела для неё вполне нормально, фотография даже была довольно удачной, и она бросила на Джинни выразительный взгляд, когда озвучила это вслух.       — Не эта, вот это посмотри.       Джинни встряхнула газетой и едва ли не впечатала её Гермионе в лицо, от резкости движения по коже прошёлся слабый порыв воздуха. Гермиона подняла руку, забирая у неё газету, и нахмурилась, читая.       — Предательница? Серьёзно?       — А ты как думала всё будет? — потребовала Джинни, уперев руки в бока и выглядя при этом абсолютно как маленькая разъярённая фурия. — Что все начнут умиляться твоему несуществующему, но вроде как возможно существующему роману с бывшим Пожирателем смерти?       — Но он...!       — Решил не рассказывать публике, что именно он сделал на самом деле, — мрачно перебила её Джинни. — Для всех он до сих пор тот самый парень, который убил Дамблдора и отделался поездкой в Святого Мунго, а теперь ещё и выглядит так, будто держит тебя под каким-то заклятием. — Рыжие брови выразительно дёрнулись. — И не под тем, под которым, мы обе прекрасно знаем, ты находишься.       Гермиона откинула голову назад, стукнувшись затылком о спинку кровати.       — Помфри меня убьёт, — простонала она.       — Это тебя сейчас волнует? Ты вообще знакома с моей мамой? Или с Роном? Или буквально с любым другим Уизли? Хорошо ещё, что ты давно рассказала обо всём мне и Гарри, — мрачно добавила Джинни. — Всё утро дом сотрясают вопли Уизли. Я едва уговорила их дать мне сначала поговорить с тобой. Кстати, как у вас вообще всё идёт?       Младшая Уизли забралась к Гермионе в постель, выхватила у неё газету и, устроившись рядом, открыла её на другой странице. Судя по всему, гнев семьи совершенно её не беспокоил, пока она просматривала остальные новости. Гермиона подняла взгляд на свои теперь уже пустые руки и прочистила горло.       — Мы… эм, поговорили.       Она пересказала, как прошёл её сеанс с Малфоем два дня назад, и как до сих пор бесится из-за того, что за ней следили. Брови Джинни поднимались всё выше и выше по мере рассказа, пока та наконец не выпалила:       — Погоди, вы поцеловались?       Гермиона покраснела, оставив остальную часть произошедшего с Малфоем при себе, и кивнула. Джинни издала восторженный вопль и расхохоталась, схватившись за живот.       — Гарри должен мне десять галлеонов, — сообщила ей Джинни с широкой ухмылкой. — Я поспорила с ним, что Малфой сделает первый шаг ещё до того, как его выпустят.       Челюсть Гермионы отвисла.       — Что? Вы делали ставки на меня?! И это серьёзно всё, что ты вынесла из моего рассказа после того, как я только что сказала, что он практически меня сталкерит?       Джинни пожала плечами, всё ещё ухмыляясь.       — Технически Гарри ставил на тебя и твои железобетонные принципы. А я — на малфоевскую хитрожопость.       Гермиона стукнула Джинни одной из подушек, пока та несколько секунд безумно хохотала. Немного успокоившись, Джинни отбросила в сторону уже порядком измятую газету и внимательно посмотрела на свою кудрявую подругу.       — А насчёт этого твоего «сталкинга»… что он вообще делает с этой информацией? Испытывает облегчение от того, что ты в безопасности? Мерлин упаси, — закатила она глаза.       Гермиона нахмурилась.       — Я всё равно чувствую, будто у меня вообще нет личного пространства! Я не хочу, чтобы за мной следили!       Джинни пожала плечами.       — Здесь у тебя есть личное пространство, — она обвела рукой квартиру. — Раз у него больше нет того кольца. А то, что он присматривает за тобой на людях, ну и что? За тобой и так все наблюдают, ты вообще-то знаменитая героиня войны и всё такое. — Она кивнула в сторону смятой газеты, теперь валяющейся клочьями на полу спальни. — «Пророк» — лучшее тому доказательство. Ты буквально не можешь сходить в книжный без статьи о себе.       — Ты вообще понимаешь, что большинство женщин жалуются на то, что мужчины уделяют им недостаточно внимания? — добавила Джинни, поднимаясь с кровати. — Явно решив, что тема закрыта, она спросила: — Ну и как мы будем разбираться с мамой?       А можно я просто буду избегать Молли вечно?       Смирившись с неизбежным, Гермиона откинула одеяло и поднялась с кровати.       — Давай покончим с этим.       За воскресным завтраком у Уизли Гермиона битый час объясняла всем, что вовсе не крутит роман с одним из своих пациентов (что, судя по поднятым бровям Рона, Гарри и Джинни, было крайне неудачной формулировкой), а помогает семье Малфоев по собственным причинам, в которых им придётся просто ей довериться. Она также напомнила всем присутствующим, что им вообще-то не стоит сомневаться в её здравомыслии, учитывая, куда именно её решения уже привели их всех — если не считать один маленький инцидент с ограблением не того хранилища в Гринготтсе.       Молли, лишь частично успокоенная её объяснениями, но всё ещё явно подозрительная — в конце концов, она была большой поклонницей Риты Скитер, — сообщила, что они решили не продолжать восстановление памяти Фреда. Его физическое состояние улучшилось: волосы снова начали приобретать рыжий оттенок, он набрал здоровый вес и стал меньше походить на пустую оболочку человека, но всё ещё оставался потерянным. Ему предстояло остаться в Святом Мунго — магия всё ещё была нестабильной, а способность справляться с обычной жизнью вызывала сомнения.       — Он постоянно бормочет про Роули, — тихо сообщил ей Рон, сидя рядом за массивным деревянным столом, за которым они все завтракали. — Всё повторяет: «Это Роули, это Роули», но больше ничего.       Она была слишком уставшей, чтобы разбираться в бессвязных речах Фреда. Вымотанная семейным допросом и поздним возвращением, остаток воскресенья Гермиона провела, запершись в своей квартире разрабатывая защитные чары для Денниса и избегая мыслей о том, как ей придётся разбираться с Малфоем в понедельник.       Как оказалось, избегать мыслей о том, как вести себя с Малфоем, ей и не понадобилось, потому что она вообще его не увидела.       Запах крови — тяжёлый, ржавый — забивал ей ноздри. Её руки и целительская мантия были перепачканы ею, пальцы скользкие и неприятно тёплые. Кровь была повсюду: на полу, на кровати, брызгами по белым стенам комнаты. В ушах звенело, пока она смотрела на свои дрожащие красные руки, стоя на коленях в луже крови. Та пропитывала штанины её брюк.       Кто-то стоял перед ней и что-то говорил, но Гермиона почти ничего не слышала. Боковым зрением она видела зелёные целительские мантии, но не узнавала лица. Их мантии были чистыми, ни капли красного, в то время как сама она была насквозь пропитана кровью. Разве они не видели? Не видели всей этой крови? Потому что она видела, чувствовала только её запах, и вкус...       Её вырвало прямо на обувь этого человека.       Должно быть, прошло какое-то время, о котором она даже не подозревала. Сквозь оглушительный звон в ушах пробился испуганный голос Джинни, и её лицо стало первым, что Гермиона смогла нормально разглядеть за последние минуты. Казалось, будто из памяти вырван целый кусок времени, но прошло явно немного — руки всё ещё были перепачканы кровью. Кто-то крепко держал её за локоть, и она медленно повернула голову.       Ханна Аббот стояла рядом с ней, что-то объясняя Джинни. Голоса звучали далеко и приглушённо — Гермиона не могла разобрать слов. До неё смутно дошло, что её, должно быть, переместили парной аппарацией. Наверное, Ханна перенесла её на Гриммо, потому что это точно была не её квартира. Очертания комнаты расплывались, а обрывки их разговора проскальзывали мимо сознания, пока она цеплялась лишь за одну мысль.       — Я хочу в душ.       Её голос был хриплым, словно она кричала, хотя она не помнила, чтобы кричала. Ханна и Джинни одновременно повернулись к ней; рот Джинни слегка приоткрылся, а на лице читалось беспокойство. Ханна лишь кивнула и отпустила её, пожелав им обеим спокойной ночи. По крайней мере, эту часть она ещё могла распознать.       Джинни отвела её в душ и помогла снять засохшую одежду — кровь давно успела высохнуть. Та осыпалась маленькими красными хлопьями, припорашивая пол ванной, пока она раздевалась. Гермиона вздрогнула от этого зрелища, и Джинни поспешно растворила весь беспорядок, забрав с собой мантию и оставив её принять душ наедине. Вода стекала красной так долго, что Гермиона начала сомневаться, не мерещится ли ей это.       Гарри настаивал, чтобы она осталась у них на ночь, говорил что-то о том, что не хочет оставлять её одну, но Гермиона сейчас больше всего на свете хотела именно одиночества. Одновременно ей хотелось абсолютной тишины и часами кричать во всё горло. И ни то, ни другое не казалось достаточным.       Она всё ещё чувствовала вкус крови.

***

      Когда она не появилась в понедельник, он старался не придавать этому значения. В конце концов, для неё не было чем-то необычным иногда пропускать день-другой. Его состояние не требовало ежедневных осмотров, хотя Гермиона всё равно обычно хотя бы раз в день заглядывала ко всем своим пациентам, придерживаясь установленного распорядка и оставаясь таким человеком, который предпочитает лично во всём участвовать. Иногда какой-нибудь другой пациент отнимал слишком много времени, или случалась чрезвычайная ситуация, и тогда она первым делом приходила к нему уже на следующий день. Обычно он был первым в её списке обхода.       Но во вторник она тоже не пришла.       Когда наступил четверг, он сказал себе, что это, наверное, отпуск. Хотя Гермиона почти никогда не брала отпусков, если вообще брала (это он тоже собирался исправить, как только выйдет отсюда). Ему казалось, что она бы хоть что-нибудь сказала, если бы действительно уезжала отдыхать, а не просто исчезла, хотя, возможно, дело было в том, что она всё ещё злилась на него. Он бы решил, что она намеренно избегает именно его, но санитар, которого он подкупил, сообщил, что в больнице её вообще не видели. На работу она попросту не выходила.       К субботе он уже официально скатывался в состояние, опасно близкое к панической атаке. Если бы произошёл какой-то инцидент с пациентом, ей по правилам полагалось три дня отгула, а значит, к этому моменту она уже должна была вернуться. В больницу её с травмами не доставляли. Домовые эльфы доложили, что в прошлом месяце она съехала с Гриммо, и хотя они могли попасть в её новую квартиру, им пришлось бы объяснять своё присутствие, если бы их заметили, а после их последнего разговора с Грейнджер он был почти уверен, что ей это совершенно не понравится.       Но где, блять, она была?

***

      Однажды утром она покинула Гриммо, уже достаточно придя в себя, чтобы понять: ей хочется побыть одной, в собственном пространстве. Находиться в собственной квартире оказалось не так утешительно, как она ожидала, и ей казалось, будто она почти незаметно дрейфует между реальностью и сном. Сны были настолько яркими и интенсивными, что ощущались реальностью, а сама реальность, наоборот, утратила привычную чёткость и резкость, становясь похожей на сон.       Время текло одновременно слишком медленно и слишком быстро. Она не была уверена, когда ела в последний раз; знала только, что, когда попыталась поесть, на несколько секунд ей показалось, будто она пьёт кровь. После этого она бросилась в ванную, и её снова вырвало. Это было сегодня? Или вчера?       Обрывки воспоминаний о комнате Денниса, о её сеансе с Малфоем и событиях с друзьями смешались воедино, пока Гермиона окончательно не перестала понимать, спит она или бодрствует. Кажется, Джинни навещала её — хотя, возможно, это был сон, или галлюцинация. На данный момент она уже ни в чём не была уверена.       Сны о Малфое были её любимыми — наполненные покоем и теплом, простыми вещами вроде тихих объятий в её постели, его серых глаз, наблюдающих за ней, пока его рука убирала с её лица выбившийся локон. Она знала, что он всё ещё в Святом Мунго, знала, что это всего лишь сон, и потому придвинулась ближе, наслаждаясь его простым, галлюцинаторным присутствием.

***

      Этот идиотский санитар наконец понял, что, чёрт возьми, произошло, и проболтался ему. Один из санитаров был убит.       Одним из пациентов Грейнджер.       Он не знал, о каком именно санитаре шла речь, и втайне надеялся, что это был тот самый кретин, который продолжал распускать руки. Грейнджер всё ещё не вышла на работу, а уже наступил понедельник. Всё, что ему удалось узнать о её местонахождении, — это краткий визит на Гриммо, о котором сообщил один из домовых эльфов, но уже следующим утром она исчезла, и теперь никто не знал ни где она, ни в каком состоянии находится. Он был на грани отчаяния и собирался сделать нечто одновременно крайне незаконное и крайне неразумное.       Она точно его прикончит.       Оно того стоило.

***

      Свет из окна пробивался сквозь её веки, и она медленно возвращалась к тому, что, как ей казалось, могло быть реальностью. Свет слегка причинял боль, тело ломило от слабости и усталости — боль ведь означала, что она не спит, верно? Ей было очень тепло, и Гермиона довольно вздохнула, ещё глубже зарываясь в подушку.       Тихий выдох над её головой прошил её разрядом молнии. Её глаза широко распахнулись, и она рывком села на кровати, обнаружив перед собой светловолосого полуобнажённого мужчину, внимательно следившего за её реакцией. Она тут же отпрянула назад, вжавшись в изголовье, прежде чем осознала, кто именно перед ней.       Простыня была натянута вокруг обнажённой талии Драко Малфоя, одна его рука покоилась за головой, однако паника, вызванная его присутствием, была слишком сильной, чтобы она смогла оценить рельеф жилистых мышц перед собой. Она определённо не спала. Это совсем не походило на её сны — мягкие, невесомые. Она чувствовала себя вялой, измотанной, и всё же Малфой был в её постели.       — Какого чёрта ты здесь делаешь?! — взвизгнула она, в полном приступе паники вылетая из кровати и едва не рухнув от спешки. Осознав, что на ней хотя бы пижама, она сделала шаг назад от кровати и в ужасе уставилась на него.       Это что за тотальный пиздец.       — Ты С УМА СОШЁЛ?! — потребовала она, всё ближе подбираясь к истерике.       На его лице застыло тщательно выверенное пустое выражение, которое говорило ей, что он использует окклюменцию. Малфой медленно сел, опираясь спиной на изголовье, и поднял руки перед собой ладонями к ней.       На его груди остался красный след от её щеки — там, где она спала, прижавшись к нему.       О мой бог.       — Тебя отправят прямиком в Азкабан. Меня уволят за неподобающий контакт с пациентом, хорошо ещё, если я сама не сяду.       Он отбросил одеяло и поднялся, обходя кровать и направляясь к ней. Нижнюю половину его тела прикрывали чёрные боксеры, совершенно ничего не скрывавшие для воображения, и это на мгновение сбило ход её мыслей, пока она пыталась понять, как долго он уже обнимал её в её собственной постели.       — Как давно ты здесь? — внезапно потребовала она, пока шестерёнки в её голове лихорадочно крутились. Возможно, его отсутствие ещё не заметили, если прошло всего несколько часов. Я, вероятно, смогу тайком вернуть его обратно, может понадобится сложная трансфигурация, чтобы провести его мимо охраны…       — Грейнджер, — теперь он стоял прямо перед ней и сжал обеими руками её плечи. Она всё ещё пыталась понять, как, чёрт возьми, не дать им обоим угодить в тюрьму из-за его маленькой выходки, глядя на него со смесью неверия и откровенной паники.       — Я не хочу, чтобы ты попал в Азкабан!       — Гермиона, — попытался он, в его тоне слышалась едва уловимая мольба. Её мысли остановились.

***

      Она переживала за него — от этого осознания у него что-то взмыло в груди. Она возражала не против его присутствия в своей квартире, а скорее переживала из-за того, что он находится вне больницы без разрешения. Он прижал её к своей груди, и тревога из-за её реакции на его появление начала отпускать его.       — Расслабься, — пробормотал он, поглаживая её по спине одной рукой и удерживая прижатой к себе другой. Её ладони поднялись к его груди, касаясь едва ощутимо, и от этого лёгкого прикосновения по его обнажённой коже побежали мурашки. Гермиона расслабилась в его объятиях, их тела соприкасались от бёдер до шеи, а её голова устроилась у него под подбородком, пока они стояли посреди её спальни.       — Расслабься, — снова пробормотал он. — Я не отправлюсь в Азкабан, — добавил он и легко поцеловал её в макушку.       — Ты этого не знаешь, — упрямо пробормотала она ему в грудь, и лёгкое касание её губ о его грудь заставило кровь ещё сильнее приливать ниже.       — Вообще-то знаю, — сказал он, всё так же медленно проводя рукой вверх и вниз по её спине и пытаясь сохранить контроль. — Моим приговором было оставаться в Святом Мунго до тех пор, пока я больше не перестану представлять угрозу общественной безопасности, после чего меня должны освободить под надзор. Я никому не причинил вреда, когда ушёл, и меня не было всего несколько часов.       — Но ты заявился в квартиру своего целителя, которого и так считают твоей тайной любовницей, — она поморщилась, крепко зажмурившись, словно от боли. — Может, тебя и не отправят в Азкабан, но меня точно уволят. Какого чёрта ты вообще пришёл сюда после побега?

***

      — Ты не появлялась на работе неделю, — повторил он твёрдым, укоризненным тоном. Она подняла голову, чтобы посмотреть на него. Его губы были сжаты в тонкую линию.       — Переживал? — легко спросила она, пытаясь придать голосу дразнящие нотки, но не совсем вышло.       — Да, вообще-то, — ответил он, обхватывая ладонью её затылок. Его ладонь была такой большой, что почти полностью накрывала его, и он приблизил своё лицо вплотную к её. — Я стараюсь заботиться о том, что принадлежит мне.       Он сократил расстояние между ними, и её мозг словно замкнуло. Все тревоги отошли на второй план, пока она сосредоточилась на ощущении его поцелуя. Её пальцы сильнее сжались на его обнажённой груди; его кожа была тёплой и упругой.       Он отстранился, слегка втянув её нижнюю губу, прежде чем отпустить. Она так и осталась в той же позе — с закрытыми глазами и чуть приоткрытым ртом, её мысли полностью остановились. От него донёсся тихий глубокий смешок.       — Думаю, я нашёл способ одновременно отключать твой мозг и включать твоё тело.       Её глаза резко распахнулись, и она увидела на его лице эту маленькую ухмылку; серые глаза были полуприкрыты, пока он изучал её. Его ладонь всё ещё лежала на её затылке, другая рука обнимала её за талию. Её собственные ладони были прижаты к его груди, мышцы под кожей были настолько чётко очерчены, что она чувствовала каждое движение под кончиками пальцев.       Он снова наклонился к ней, но прежде чем их губы соприкоснулись, из её гостиной раздался голос:       — У меня тут особая доставка для тебя, Грейнджер, и она весьма… ну здравствуй, Малфой.       Блейз Забини вошёл в её спальню так, будто делал это уже тысячу раз, и тут же заметил их двоих. Застывшая в смеси паники и шока — её камин что, теперь грёбаный проходной двор? Блейз вообще никогда здесь не был! — она не сразу отпрянула от Малфоя.       Лицо Малфоя потемнело в ту же секунду, как он узнал голос Блейза, и его хватка на ней усилилась. В её голове на мгновение вспыхнуло воспоминание — «А кофе с Блейзом?» — и паника мгновенно усилилась от мысли, как всё это должно выглядеть для Малфоя, учитывая, насколько свободно Забини чувствовал себя в её квартире.       — Как ты вошёл? — спросила она пронзительным голосом. Малфой так и не ослабил хватку; они оба лишь повернули головы к новоприбывшему, который теперь небрежно подпирал дверной косяк, скрестив руки на груди. При виде их двоих по его лицу расползлась похотливая ухмылка.       — Через камин, Грейнджер, — заявил он так, будто это было очевидно. — Хотя, думаю, тот же вопрос стоит задать Драко. Разве ты не должен сейчас сидеть взаперти, приятель?       Глаза Драко сузились.       — Что ты здесь делаешь, Блейз? — спросила Гермиона, её голос всё ещё звучал пронзительно.       Тёмные брови Забини взлетели вверх.       — Особая доставка, Грейнджер, разве ты меня не слышала? — Он левитировал внутрь деревянный шкаф и взмахом палочки опустил его в угол комнаты. — Я помешал твоему напряжённому графику хандры? Или, — задумчиво протянул он, понизив голос и переводя взгляд с одного на другого, — мне стоит подобрать другое слово на «с»?       — Хандры? — перебила она, слегка покраснев от намёка и косясь на шкаф.       — Ты больше недели не появлялась на работе.       Взгляд Драко резко впился в Блейза, а выражение его лица стало ещё мрачнее.       Чёрт бы тебя побрал, Блейз. Ей начало казаться, что он нарочно дразнит Малфоя.       — Я в отпуске!       — У тебя есть пациенты, которыми нужно заниматься. Ты уклоняешься от своих обязанностей. — Он фыркнул, смахнув с плеча несуществующую пылинку, а затем раздражённо посмотрел на неё.       Нотт. Он решил, что она не выполняет свою часть сделки.       — Человек умер! — взорвалась она, не сумев сдержать гнев. Кровь на полу, на её руках…       — Да, то, чего ты, конечно же, никогда раньше не видела, — саркастично заметил он. — Ты воевала на войне, лучшая подружка Поттера и работаешь в сфере здравоохранения. Прямо-таки невероятно чувствительная снежинка. — В его выражении лица не было ничего, кроме снисходительности.       Гермиона была в ярости. Они с Забини не были приятелями — они едва знали друг друга, а он вваливается сюда и решает, что ей нужно просто пережить это? Вернуться на работу, сделать вид, будто ничего не произошло, и быстренько починить его дружка?       Её глаза сузились.       — Убирайся.