Глава 10

Этот механический паук называется автоматон, как мне сказали хонорцы. Я сразу вспоминаю: когда-то давно видел что-то подобное в энциклопедии по корнокопиям нашего времени. Модель там была старее и намного грубее. …по крайней мере, я так это помню. Неуверенно ставлю ногу на ребристую поверхность и тут же чувствую глухую вибрацию — где-то в глубине механизма крутятся шестерни, перераспределяя нагрузку. — Придерживайся за скобу, — советует отец. — Эта модель старая, балансирует неидеально. Хватаюсь за холодный металлический выступ и в тот же момент автоматон резко дёргается. Меня рвёт вверх вместе с корпусом. Механические ноги выпрямляются, броня под ногами уходит из-под контроля и я вижу, как земля проваливается вниз. Всего мгновение и мы уже выше второго этажа. Пальцы срываются, и я сжимаю скобу сильнее. — Это автоматон пятой серии, — кричит отец, перекрывая гул механизмов. — Довольно старый. Такие уже почти не используют, сейчас в обиходе седьмая серия. Что-то невнятно мычу, продолжая смотреть под ноги и надеясь не улететь к чёртовой матери из кабины. Автоматон движется резво, поэтому я держусь за скобу как можно крепче. С трудом удерживая равновесие, наконец сажусь напротив отца, устроившегося рядом с Гартсом и ещё одним хонорцем. Облегчённо выдыхаю и оглядываюсь. Кабина оказывается простой: без изящных панелей и лишних рычагов. Замечаю закрытую дверь — там, вероятно, пульт управления. Пол под ногами ребристый. Чтобы не скользить во время движения, понимаю сразу. Но что-то это почти не помогает. Вдоль стен тянутся толстые энергетические кабели, спрятанные в металлические кожухи. В кабине пахнет нагретым металлом и лёгким озоном. Интересно… За всё время я ни разу не видел автоматон вживую до сегодняшнего дня. Значит, в городе их не используют. Наверное, только в полевых условиях, куда служащим трудно добраться. Сегодня, видимо, сделали исключение — и всё ради того, чтобы отец быстрее попал в Академию. Это забавно и в то же время тревожно. Значит, подсуетился сам Регимент. Ветер бьёт в лицо, а мир вокруг плывёт, как в дурном сне: сначала наш район Пацем, затем поля, деревья — всё мелькает, меняется. Как же быстро он движется! Но самое невероятное под нами: огромные механические ноги, плавно переступающие через препятствия. Каждый шаг отдаётся глухим ударом, земля трескается под когтями, но автоматон движется почти грациозно — как живое существо. — А как он работает? — кричу я, едва не прикусив язык на очередном шаге. Отец улыбается, кажется, ещё шире, показывая зубы: — Энергетическое ядро внизу. Его заправляют прямо в Солиумском энергетическом банке. И уже от ядра энергия идёт по каналам к механизму и конечностям. — Он стучит по корпусу, и тот глухо отзывается. — Но модель старая, КПД низкий. Современные компактнее и тише, но их явно используют не для того, чтобы возить студентов в Академию. Отец коротко смеётся. Я пытаюсь улыбнуться в ответ, но выходит натянуто, поэтому быстро бросаю эту затею. Хонорцы лишь хмыкают. Хочу спросить, кто придумал и изобрёл такое, но в этот момент автоматон резко поворачивается, и мне снова приходится вцепиться в скобу. Это возвращает меня в реальность. Я не о том думаю. — Почему Регимент выделил целый автоматон, чтобы доставить отца в Академию? — мой голос остаётся ровным. Отец тут же перестаёт улыбаться, а Гартс снова обращает на меня внимание, чуть наклоняя голову. Он пристально смотрит прямо в глаза, но я выдерживаю этот взгляд. — Откуда ты знаешь, что это приказ Регимента? — прищуривается хонорец. — Это логично, — пожимаю плечами. — Автоматоны не разгуливают по Солиуму каждый день. Вы используете их там, где иначе не добраться. — Я на секунду замолкаю, затем продолжаю: — Он быстрее любого плауструма. Если нужно срочно кого-то доставить… такое решение принимают не на вашем уровне. Значит, Регимент. Гартс внимательно слушает меня, затем хмыкает и поворачивается к отцу: — Твой сын не глуп. Тот фыркает и бросает на него тяжёлый взгляд, затем выпрямляется и смотрит на меня. — Разумеется, он не глуп. Разве может быть иначе, — с явной гордостью говорит он, задирая подбородок. В груди разливается тепло, и я чуть улыбаюсь, но почти сразу перевожу взгляд на Гартса, ожидая объяснений. Хонорец это замечает и лишь пожимает плечами. — Я толком ничего не знаю, парень, — он разводит руками. — Нам приказали прибыть в Академию — мы прибыли. Затем Харланд послал нас за кир Фабером, сказав, что это приказ самого Регимента. Он был явно не в духе, так что стоять и разбираться, в чём дело, не было времени. Я хмурюсь и поджимаю губы, недовольный его ответом. Как это… безвольно. Приказали — и они пошли. Рис такая работа точно не подойдёт. Она постоянно засыпает меня вопросами, порой глупыми, так что у меня начинает дёргаться глаз, стоит ей почувствовать, что я что-то недоговариваю. А тут целое таинственное дело и никто даже не попытался узнать, в чём суть. Поворачиваю голову к вырезу кабины. Вдалеке уже виднеется Солиум, и даже башня Академии, величественно возвышающаяся над жилыми домами. Хорошее настроение исчезает почти мгновенно. Восторг от мощи механизма, страх высоты, любопытство — всё сходит на нет, разбиваясь о реальность. Какого чёрта этим заинтересовался Регимент? — Держись крепче! — предупреждает отец, но уже поздно. Автоматон перепрыгивает широкий канал, и я на мгновение повисаю в воздухе, прежде чем тяжело приземлиться обратно. — Осторожно, парень! — кричит Гартс. — Не зевай, не хватало, чтобы тебя собирали по кускам после падения. Потрясающе.

***

Сегодня довольно пасмурно, местами моросит дождь. Я замечаю это только тогда, когда автоматон заходит в город: булыжная мостовая влажная, кое-где даже собираются небольшие лужи. Холодный утренний свет едва пробивается сквозь тучи, когда механический паук тяжело опускается на камни площади Академии, отзываясь глухим ударом. Отец и хонорцы спускаются первыми. Я следом, но медленно, боясь поскользнуться. Аккуратно спрыгиваю с последней ступеньки и оглядываюсь, выпрямляясь. Возле Академии необычно пусто и тихо. Ни одного студента — только бордовые мундиры хонорцев. В воздухе ощущается напряжение от множества аур. Энергия хонорцев всегда кажется тяжелее и неприятнее. Тем более служащие сегодня мрачнее обычного, и их слишком много. Все они стоят небольшими группами переговариваясь, некоторые заняты сканированием территории. Но большинство просто стоят. И вдруг я вижу её. Женщина или девушка — возраст определить сложно — в чёрном мундире с серебряными застёжками идёт в нашу сторону с прямой спиной и тяжёлыми шагами. В правой руке трость с набалдашником в виде совы, чёрные волосы собраны в почти безупречный узел, лишь несколько прядей спадают на лоб. Лицо не выражает ничего, разве что лёгкое презрение во взгляде. Её холодные голубые глаза методично скользят по хонорцам… затем останавливаются на мне. Наши взгляды встречаются и, не знаю почему, я цепенею, заворожённо глядя на неё. Мне становится настолько не по себе, что по затылку пробегает холодок. Хочется развернуться и уйти, лишь бы не чувствовать на себе этот взгляд… Но я продолжаю стоять на месте, не шевелясь, словно не могу оторваться. — Чёрт возьми, Регимент её-то зачем вызвал? — тихо ругается отец за моей спиной, выдёргивая меня из этого состояния. Желание сбежать резко накрывает, но я заставляю себя выпрямиться ещё сильнее и продолжаю смотреть на женщину в чёрном мундире. Она быстро приближается и, наконец, переводит взгляд на отца: — Риг Фабер, — её голос низкий и холодный, под стать внешности. — Вы опоздали на двадцать три минуты. Отец ничуть не смущается, широко улыбаясь, делает театральный жест в сторону слегка дымящегося автоматона: — Прошу простить нас, надзиратель Нокс, — хмыкает он. — Механизм старой модели, двигается не так быстро, как хотелось бы. К тому же местность в Пацеме довольно холмистая, с деревьями... Но всё равно это быстрее, чем если бы мы поехали на плауструме. Она явно не оценивает его жест, оставаясь неподвижной и совершенно невозмутимой. Даже почти не моргает. Неожиданно Гартс обходит меня со спины и встаёт прямо перед ней: — Мы не были уведомлены о вашем участии, надзиратель. Это нарушение… — Ваши проблемы, что командир Харланд не уведомил вас о моём появлении, — отрезает она, даже не глядя на него. В памяти резко всплывают вчерашние слова матушки в Хонориуме: "Статистика раскрытия дел высокая, и он часто работает с надзирателем". Часто работает с надзирателем… Так надзиратель — это она, а не он. Гартс чертыхается, разворачивается и быстро уходит, ругаясь себе под нос — видимо, к Харланду. Нокс снова переводит взгляд на меня и смотрит, не моргая. Взгляд изучающий, будто видит меня насквозь, но тут я замечаю, как между её бровей появляется складка. Она умеет хмуриться. Уже что-то. — Фабер-младший? Я не меняюсь в лице, хотя и удивлён её догадливостью. Интересно, как она так быстро поняла, кто я. — Мой сын не имеет отношения к делу, — сухо отвечает отец, вставая рядом. Он кладёт руку мне на плечо, и я невольно замираю. Вот тут моя маска спокойствия даёт трещину. Его интонация действительно меня удивляет, и я поворачиваю голову к нему, даже забыв о его руке на моём плече. Отец так не разговаривает. Почти никогда. Судя по "тёплому" приёму, её, мягко говоря, не жалуют. Даже отец — а чтобы испортить с ним отношения, нужно постараться. Хотя он просто защищает меня. После альтума родители до сих пор реагируют на мою неприкосновенность слишком остро. — Он имеет полное отношение к делу, — отвечает Нокс. Выражение её лица при этом остаётся спокойным. — По показаниям Доценса и протоколу передачи артефакта, Сапиенс Фабер присутствовал в музее. Значит, он возможный свидетель или подозреваемый. Похоже, они с Нотом проходили занятия по тому, как унижать окружающих, сохраняя при этом лицо. Но... подозреваемый? Внутри всё холодеет. — Может, вы всё-таки скажете, что происходит? — спрашиваю неожиданно сипло, переминаясь с ноги на ногу. — Артефакт, который вчера передали Академии из музея Солиума, минувшей ночью украли, — спокойно отвечает она, скользнув по мне взглядом. — Поэтому я обязана опросить вас, как и других возможных свидетелей. — Как… украден? — вырывается у меня. Я поворачиваю голову к отцу, но тот продолжает буравить надзирателя. Нокс чуть приподнимает бровь, замечая его взгляд. Ну просто прекрасно. Мне неожиданно хочется рассмеяться на весь двор, но я позволяю себе лишь тихий выдох, который получается судорожным и нервным. Я хмурюсь и смотрю на надзирателя: — Я… конечно, — пытаюсь взять себя в руки, но голос предательски дрожит. — Только я должен предупредить декана… Лекции… — Ваши лекции подождут, — обрывает меня она и тут же поворачивается к стоящему неподалёку хонорцу: — Проследите, чтобы Сапиенс Фабер дошёл до кабинета ректора Солона. Нокс уже собирается уходить, но вдруг останавливается и поворачивается к отцу: — Риг Фабер, мне нужна оценка витрины и самого музея: все энергетические потоки, которые вы сможете зафиксировать, а также системы безопасности. Почему они не сработали ночью… — она бросает на меня короткий взгляд. — Надеюсь, ваш отчёт не будет эмоционально дискредитирован. Затем Нокс разворачивается на пятках и уходит, чётко ступая по двору, поигрывая тростью. Я стою несколько секунд, глядя ей вслед, и чувствую, как внутри всё переворачивается, а ноги слабеют. Чёрт возьми, надо собраться. Заставляю себя сделать шаг, затем другой. Каждый звук кажется неестественно громким — скрип моих лакированных ботинок по каменной плитке, тяжёлое дыхание хонорцев за спиной… Мы почти доходим до Академии. Я слышу, как надзиратель отдаёт распоряжения хонорцам, но вдруг кто-то резко хватает меня под локоть и утаскивает в сторону, за одну из колонн у главного входа. Я совсем забыл, что отец идёт рядом. Его пальцы впиваются в мою руку с неожиданной силой, и на секунду накрывает ощущение дежавю — только вчера матушка сжимала меня так же. — Слушай внимательно, ребёнок, — шепчет он, наклоняясь очень близко, чтобы хонорцы не услышали наш разговор. — Это Виктория Нокс. Старший надзиратель Следственного отдела. И она не просто так получила прозвище “Человек-детектор”. По рукам идут мурашки — настолько непривычно слышать "ребёнок" из его уст. Это пугает меня сильнее, чем если бы он начал кричать и метаться в панике, как матушка после Алиенума. — Она видит ауры, — продолжает отец, понижая голос ещё сильнее. — Чувствует малейшие колебания энергии в человеке. — Но… — Да, у тебя нет ауры, я знаю. Семнадцать лет тебя воспитываю, как-никак. — Он на секунду ухмыляется, но тут же становится серьёзным. — Но ты всё равно не должен суетиться. Отвечай чётко и по существу. Только на её вопросы. Сам ничего не говори. Она очень любит цепляться к словам. — Ты так говоришь, будто это я украл артефакт и мне нужно искусно врать на допросе, — нервно хмыкаю. Отец опускает голову и слабо улыбается: — Да, понимаю, как это звучит. Но это же Нокс. Я не знаю, чего от неё ждать. — Знаешь, вы с матушкой ведёте себя одинаково, — криво улыбаюсь, пытаясь скрыть тревогу. — Она вчера тоже вцепилась в мою руку, пытаясь успокоить, хотя это явно нужно было ей самой. Отец несколько секунд смотрит на меня, затем смеётся. — Ну прости. Мы переживаем за тебя. Ещё не успели отойти от Алиенума, а тут уже всё это… да ещё и с Нокс. — Я вижу, её недолюбливают, — перевожу тему и смотрю на Викторию, которая почти нависает над одним из хонорцев. — Это мягко сказано, — хмыкает отец и отстраняется, привлекая моё внимание. — Хонорцы её терпеть не могут. Разве что Харланд более-менее с ней сработался, поэтому его и ставят на сложные дела — вместе с ней. — Фаберы, — раздаётся голос сопровождающего нас хонорца, явно не выдержавшего наших перешёптываний. — Необходимо идти. — Конечно, — нарочито вежливо отвечает отец, даже не поворачивая головы. — Мне нужно осмотреть место преступления. Я подойду позже. Он легонько сжимает моё плечо в знак поддержки и шепчет: — Всё будет хорошо. Я киваю, но не верю ему. Всё уже плохо. Мы входим в Академию, и он сворачивает в коридор, ведущий к музею, оставляя меня наедине с хонорцами. От этого внутри неприятно тянет, а тревога сдавливает горло всё сильнее. — Вы позавчера участвовали в установке артефакта, господин Фабер-младший, — раздаётся голос Нокс прямо у меня за плечом, и я вздрагиваю. Она что, подкралась ко мне? Медленно выдыхаю, стараясь дышать как можно ровнее. — Да, надзиратель. Под наблюдением профессора Доценса и целого отряда хонорцев, — отвечаю ей как можно небрежнее. Перевожу на неё взгляд и замечаю, как её тонкие губы едва дёргаются, но так и не складываются в усмешку. Голубые глаза задерживаются на мне, и я вдруг понимаю, что она меня рассматривает. Точнее сказать, разглядывает. С сарказмом лучше завязывать. Отец же сказал, что она любит цепляться к словам. Отвожу взгляд и смотрю перед собой, сохраняя на лице лёгкое безразличие. Если она хочет прочитать меня — пусть попробует.

***

В кабинете ректора Солона я оказываюсь впервые. Он просторный и светлый: высокие витражные окна пропускают утренний свет, заливая помещение разноцветными отблесками. Сам ректор вместе с профессором Доценсом стоят у тяжёлого дубового стола. Я здороваюсь; ректор отвечает сухо, Доценс — нервно, чуть заикаясь. Другого я и не ожидал. Судя по словам надзирателя, декан давал показания первым. И по его виду ясно — допрос прошёл для него неудачно. Солон внешне не выражает эмоций. Ну почти. По осанке и поджатым губам читается явное раздражение и напряжение. Декан, как обычно, не может найти себе места. Он уже трижды поправил сальные волосы, то и дело вертит головой и с каждой секундой краснеет всё сильнее, хотя мы с Нокс только вошли. Хонорцы остались у двери, точнее, за дверью кабинета. Стараясь не морщиться, снова смотрю на Викторию. Надзиратель садится в кресло ректора, а я, чуть замявшись у двери, сажусь напротив. Стул чуть скрипит, но мне всё равно. Моё внимание полностью сосредоточенно на Нокс. Её пронзительный взгляд неотрывно следит за каждым моим движением, а пальцы медленно выстукивают неровный ритм по полированной поверхности. Виктория почти не моргает, и я ловлю себя на мысли, что начинаю считать удары её пальцев по столу. Она раздражена, и, кажется, понятно почему. Ей явно не нравится, что её дар на мне не работает. У меня нет ауры, и ей придётся читать меня традиционно — как это делают остальные. Мы оба сейчас заняты одним и тем же — изучаем друг друга. Эта мысль приходит неожиданно, и я, стараясь скрыть улыбку, опускаю глаза. На столе перед ней лежит закрытая папка, но она её не открывает, так как занята гляделками со мной. — Кир Фабер, — её голос звучит неожиданно мягко, и это сразу настораживает. Я на это не куплюсь. — Вы участвовали в установке артефакта позавчера. Расскажите подробно об этом и о вчерашнем дне: как проходила церемония открытия. Значит, начинаем по протоколу, с общего вопроса. Почти как вчера. — Передача артефакта прошла без особенностей, — отвечаю осторожно, перебирая в памяти события, смотря в стол. — Кир Нот, моя матушка и другие хонорцы принесли его в назначенное время, после чего мы установили артефакт на подставку в витрине. — Как вели себя хонорцы? — она, наконец, перестаёт выстукивать ритм по столу, и в кабинете становится тише. — Эм… как обычно? — отрываю взгляд от её пальцев и смотрю на неё. — Командир Ригор ворчал на рекрутов, а те старались лишний раз не трястись под его взглядом. Моя реплика, кажется, её забавляет: на лице появляется мимолётная улыбка, которая тут же исчезает, сменяясь ледяным спокойствием. — Вы сами трогали артефакт? — она сидит с прямой спиной, складывает руки перед собой. Лицо закрытое, ничего не выражает. — Только в перчатках. Я забрал его у молодого рекрута и поставил на подставку. Больше не прикасался, — стараюсь почти не смотреть на надзирателя, опуская взгляд на свои руки. Пусть думает, что она меня смущает. — Что было потом? — Виктория подпирает подбородок рукой и чуть откидывается в кресле, не сводя внимательного взгляда холодных глаз. Вспышка интереса в её глазах гаснет почти сразу. Теперь весь её вид говорит о скуке… или она просто хочет, чтобы я так думал. — Потом… установил защитные замки на витрину, — я уже понимаю, что она за это зацепится, но врать не вариант. Доценс издаёт какой-то сдавленный звук, а Нокс вскидывает брови и на мгновение замирает. Краешек её губ чуть дёргается, складываясь в тонкую улыбку. Это первый ответ за весь разговор, который её действительно заинтересовал. Мне очень хочется посмотреть на декана, но я не могу оторвать от неё взгляд. — Вот как, — её голос становится мягче, почти елейным. Мне это не нравится. Значит, я сказал что-то не то. — Интересно… И вас никто не остановил? — Нет, — чуть хмурюсь. Здесь дело явно не только в том, что именно я это сделал. Иначе она бы так не отреагировала. — Установил замки и отошёл от витрины. — Самостоятельно? И вам никто не помогал? — она убирает руку от лица и чуть наклоняется ко мне. Мне сразу хочется вжаться в стул, но я не двигаюсь. — Ну да, — развожу руками. — Меня для этого и позвали. Чтобы я помог декану. — Вы часто помогаете своему декану или другим преподавателям? — Наверное… — отвечаю неуверенно. Откуда я вообще могу знать, часто это или нет. — Тогда сравните с другими студентами в вашей группе. Или хотя бы на потоке, — настаивает надзиратель. — Если так, то да. Чаще остальных, — медленно киваю. — Вы сами предлагаете свою помощь? Зачем ей это знать? — Хм… да, но чаще преподаватели сами просят помочь им, особенно если это касается корнокопий. Виктория уже улыбается. Мне кажется, она делает это специально, чтобы я думал, будто она знает больше, чем я думаю. Хотя такого не может быть. Или может? — Почему это не сделал ваш декан? — вдруг спрашивает она и наклоняется ещё ближе, почти вплотную, смотря прямо в лицо. — Надзиратель, я… я могу объяснить...— Доценс начинает тараторить, но Виктория резко поднимает руку, не отрывая взгляда от меня. Я прикрываю глаза. Он что, сказал, что сам ставил замки?! — Достаточно, профессор Доценс. Вы уже дали показания, — она делает короткую паузу, и уголок её губ чуть дёргается. — Теперь отвечает ваш лучший студент. Я едва не кривлюсь от этих слов, но сдерживаюсь и только на секунду опускаю взгляд, прежде чем снова посмотреть ей в глаза. Любой ответ сейчас выставит Доценса идиотом. Тихо выдыхаю и говорю коротко: — Профессор Доценс был занят своими документами. Виктория, кажется, даже искренне, усмехается с лёгким смешком. Её явно забавляет мой ответ. Она подпирает подбородок ладонью и только потом говорит: — Очень аккуратный ответ студента, который хочет прикрыть бестолковость своего декана, не так ли? Доценс тут же задыхается от возмущения, но ректор Солон останавливает его зарождающуюся тираду. Я же стараюсь сидеть спокойно, хотя напряжение внутри такое, что лицо немеет, настолько отчаянно пытаюсь его сдержать. Ну, я и так знал, что она всё поймёт, но даже не думал, что она скажет это настолько прямо. Бросаю короткий взгляд на декана: тот стоит, сжав руки, весь красный и смотрит в пол. Затем снова перевожу взгляд на Нокс, но ничего не отвечаю. Всё и так понятно. Виктория это прекрасно видит и, кажется, намеренно тянет паузу, позволяя тишине повиснуть в комнате. Она улыбается ещё шире и чуть прищуривается, явно наслаждаясь происходящим. Неловкая тишина затягивается, и никто не решается её нарушить, пока надзиратель не задаёт следующий вопрос: — После того как вы взяли на себя ответственность и сделали работу Доценса, кто-то подходил к витрине? Проверял её? — Да, командир Нот проверил, всё ли в порядке, — отвечаю, слегка наклоняя голову и продолжая смотреть на неё, а затем опускаю взгляд, создавая иллюзию смущённого студента. — Где вы были после официальной церемонии вчера? Уголок губ дёргается, и я украдкой смотрю на неё: — В Хонориуме. Нокс снова поднимает брови. Кажется, это мой личный рекорд — удивить надзирателя несколько раз за один разговор. — И что же вы делали в Хонориуме? — её голос странно меняется, словно всё происходящее начинает её забавлять. — Давал показания, — отвечаю ровно, не поднимая головы. — Вот как, — она делает небольшую паузу, и выражение её лица становится серьёзнее. — По поводу чего? — Дело Алиенума, — отвечаю тихо, но так, чтобы она услышала. Теперь Виктория смотрит на меня иначе — внимательнее, почти оценивающе. — Значит, это на вас напал хозяин лавки, — ухмылка исчезает с её лица. — А вы любите быть в центре событий. Я криво усмехаюсь и так же тихо отвечаю: — Нет, терпеть не могу. — Значит, они любят вас, — надзиратель открывает папку и медленно перелистывает страницы. — Хотя, если судить по вашей характеристике, вы очень тихий и осторожный человек. В прошлом году сдали экзамены на наивысший балл. Почти все преподаватели отзываются о вас положительно... Почти? Кто это обо мне плохо отзывается? Фодус... — ...постоянно помогаете профессорам, участвуете в их работах, ходите в городскую мастерскую при Академии... — продолжает читать Нокс моё досье, затем замолкает и поднимает взгляд на меня, чуть прищуриваясь: — Вы очень щепетильно относитесь к своей репутации. За прошлый год и начало этого — ни одного конфликта. Я даже не знаю, что на это ответить, поэтому просто пожимаю плечами. Всё правда. Но Нокс, видимо, этого мало: — У вас есть друзья? Вопрос задан спокойно, почти буднично, но всё равно задевает меня так, что заставляет меня ощетиниться: — Вас это не касается, — говорю твёрдо, но, спохватившись, тут же смягчаю тон: — Это никак не относится к делу. — Я составляю ваш психологический портрет, поэтому относится, — спокойно парирует надзиратель, но смотрит уже пристальнее, явно считав мою реакцию. — Так что? — У меня... есть подруга. Рис Сол, — выдавливаю из себя признание и смотрю в потолок, сдерживая раздражение и стараясь сохранить спокойное выражение лица. — И они не разлей вода, — комментирует Доценс звонким голоском. Мы с Нокс тут же поворачиваемся к нему, прожигая его взглядами, и тот мгновенно замолкает. Жду, что она продолжит расспрашивать меня про Рис, но вместо этого Нокс неожиданно задаёт другой вопрос: — Во сколько вы ушли из Хонориума? Что? Во сколько я ушёл? Снова поднимаю глаза к потолку, разглядывая люстру. — Ну, солнце уже шло к закату. Наверное, часам к шести, но точно не знаю, — пожимаю плечами. Её неожиданная смена темы сбивает меня с мысли. — И где вы были потом? — как ни в чём не бывало продолжает допрос Нокс. — Пошёл в мастерскую Академии. Лист бумаги в папке тихо переворачивается. — То есть вас не было в доме Пальпо? — надзиратель поднимает на меня глаза, и одна бровь чуть изгибается. Вопрос застаёт меня врасплох, и я даже замираю на несколько секунд, не понимая, что ответить. Причём тут дом Пальпо? — Нет, что мне там делать? — хмурюсь. Виктория ухмыляется: — Не знаю. Там было много студентов, которые хотели потусоваться. Вы не любите тусоваться? — ...Нет, — отвечаю заторможенно, глядя на Нокс так, будто у неё внезапно начался психоз. — Я не хожу на такие... мероприятия. Ректор и декан одобрительно хмыкают, а на моём лице невольно появляется кривая улыбка. Дополнительные очки репутации в мою копилку. — И вас никто не пригласил? Насколько мне известно, там были и вигор, и игнавис, — Виктория делает притворно удивлённое лицо. — Ваша подруга разве не звала вас? — Звала, но я отказался и посоветовал ей туда не идти, — чуть морщусь. — Большое скопление разношёрстных людей с алкоголем всегда плохо заканчивается. Нокс хмыкает и чуть подаётся ко мне: — То есть вы избегаете такие, как вы выразились, мероприятия, — она делает небольшую паузу, обдумывая следующий вопрос. — Как вы можете охарактеризовать свои отношения... — Никак, — отвечаю, даже не дослушав. — Я не общаюсь со своими одногруппниками или студентами со своего потока. Виктория замирает. По её лицу пробегает тень удивления, но оно быстро исчезает, сменяясь привычным спокойствием. — Хорошо, — говорит она неожиданно мягко, опуская взгляд в папку, и тихо добавляет: — Харланду ловить тут нечего. Я поджимаю губы. О чём она? Что вообще происходит? Смутное нехорошее предчувствие медленно разрастается в груди. Что-то произошло в доме Пальпо, иначе зачем ей вообще это уточнять? Поворачиваюсь к Доценсу и ректору, но первый всё так же смотрит в пол, а второй делает вид, будто его здесь вообще нет. Виктория наклоняется вперёд, снова привлекая моё внимание. Красный витражный свет падает на её лицо, высвечивая холодные глаза и делая их непривычно яркими. — Что вы делали в мастерской? Я моргаю, только сейчас осознавая вопрос. Её постоянные скачки с темы на тему уже начинают раздражать. Мне всё труднее сосредоточиться, особенно после бессонной ночи. Она делает это специально. — Работал над починкой корнокопий, проверял состояние остальных. — Далеко это находится? — ...В нескольких кварталах. — То есть вы добрались туда на плауструме? — Ну, конечно, — мне хочется фыркнуть, но я сдерживаю этот порыв. — У меня нет столько сил, чтобы передвигаться на такие расстояния. Она делает паузу чуть длиннее предыдущих, будто ждёт продолжения. Неподготовленный человек начал бы нервничать и сам добавил лишнего. Хороший трюк, но я молчу. — Кто вас там видел? — наконец задаёт следующий вопрос. — Охранники на входе. И я записывался в журнале посещений, — сцепляю руки перед собой и откидываюсь на спинку стула, чтобы увеличить между нами расстояние. Для Нокс чужое личное пространство ничего не значит. — До какого времени вы там были? — сразу же спрашивает она, не давая времени обдумать ответ. Вопросы летят быстро, я стараюсь отвечать так же, но всё равно притормаживаю. — Почти до трёх ночи. Её бровь едва заметно приподнимается. — Поздновато. — Я часто задерживаюсь, — пожимаю плечами. — На церемонии вы заметили что-то необычное? Может, кто-то вёл себя странно? — летит следующий вопрос. Кто-то вёл себя странно? Я невольно смотрю на её руки, а точнее на неподвижно лежащие пальцы на папке, зависая. — …На самой церемонии… нет. — Но? — Виктория выгибает бровь, ожидая ответа. Невольно вздыхаю. Как же я устал от этого. — Брут Скаммерс громко заявлял о правах своей семьи на артефакт. Насколько я могу судить, он точно был пьян. Но это, кажется, всё. — Интересно. Вы не первый свидетель, который утверждает, что слышал, как кир Скаммерс заявлял о своих правах на артефакт. Но почему вы сразу не упомянули об этом, как остальные? — Я забыл, — говорю честно и в который раз пожимаю плечами. — Он вечно что-то требует. Виктория смотрит на меня несколько мгновений и уже хочет что-то сказать, но не успевает. Дверь резко открывается, и вбегает хонорец. — Надзиратель, кир Фабер хочет, чтобы вы прошли в музей. Нокс недовольно поджимает губы и машет рукой. Хонорец тут же удаляется. — Что ж… Фабер-младший, — она тянет последнее слово, сверля меня глазами и явно раздражённая тем, что её прервали. — Вы можете идти. Но за пределы Академии далеко не уходите. Я в любой момент могу вызвать вас снова. Надзиратель резко поднимается, кресло скрежещет по полу, и она стремительно выходит из кабинета. Как только дверь за ней закрывается, я наконец позволяю себе облегчённо выдохнуть.