Глава 1

— …а потом я говорю ему: «А может, тебе шляпу сменить, Джордж? Потому что эта, похоже, думает за тебя!» — захохотала тётушка Лети, прижимая к груди почти пустой бокал. Капля вина блестела на губе, и она даже не пыталась её вытереть. Роуз вежливо улыбнулась. В пятый раз за вечер. Щёки уже сводило от дежурных гримас, а внутри всё кипело. Девятнадцать лет — или девяносто девять, если судить по уровню раздражения. Тётушка продолжала плести рассказ, в котором Джордж — кто бы он ни был — окончательно терял достоинство, а она, Лети, сияла блистательностью, как лампа в борделе. Роуз сделала шаг назад, сославшись на необходимость «вдохнуть воздуха», — и, пока никто не перехватил её вежливой хваткой, выскользнула из зала, миновала колонны и вышла на балкон. Она опёрлась на перила и выдохнула. Небо темнело, на горизонте тлела тонкая полоска алого. Изнутри доносился свет и музыка — вальс, который Роуз ненавидела всей душой. Во дворе, в саду, под фонарями сновали гости. Мужчины в тёмных костюмах, дамы в корсетах и пышных юбках, с веерами и фальшивыми улыбками. Всё было, как на картинке: выверенное, блестящее — и абсолютно безжизненное. На террасе готовился стол — сливочные скатерти, серебро, вино. Один мужчина спорил с другим об охоте. Третья дама флиртовала с молоденьким лейтенантом. Звенели бокалы, изнутри лился голос певички из музыкальной шкатулки. — С днём рождения, мисс, — раздался откуда-то снизу чей-то голос. Роуз даже не обернулась. Это был её праздник — но не её выбор. Все эти шелка, цветы, жемчуг, речи — казались фальшивой декорацией. Витриной, за которой ничего нет. Только духота, вино, смешанное со сплетнями, и ощущение, что ты — не человек, а экспонат. Кто-то хлопает по плечу, кто-то оценивающе смотрит, как будто ты предмет мебели, а не живой человек, кто-то даёт советы. Она стиснула пальцы на перилах. Уехать бы отсюда. Исчезнуть. Или хотя бы сбросить это платье, сесть верхом на лошадь — и не оглядываться. — Можешь не делать такой вид, будто тебе здесь нравится, — сказал отец, подходя к ней с бокалом бурбона. Его голос — низкий, уверенный, с той бархатистой интонацией, от которой у всех в округе расправлялись плечи, а у неё начиналось внутреннее бурчание. Джеймс Эванс — шериф Сен-Дени. Гроза контрабандистов, кумир городских дам и, по сути, скала правопорядка. Прямой, как шпага, и честный… насколько позволяет должность. Высокий, статный, с аккуратно зачёсанными седыми висками — человек, которого слушались, но и побаивались. Его лицо светилось гордостью за этот вечер — за её день рождения. За ту тщательно выстроенную картинку, словно её жизнь — панорама из дорогого каталога. Роуз посмотрела на него, слегка улыбнулась. — Ты снова прячешься от гостей, — добавил он, бросив взгляд вниз, на праздник. — Я не прячусь. Просто дышу, — сухо ответила она, но без злобы. Джеймс хотел что-то сказать, собирался начать важный разговор — Роуз уловила это по тому, как он поправил воротник и переложил бокал в другую руку. Но их отвлекли звуки у ворот — шаги по гравию, стук копыт, приглушённый голос швейцара. Прибыли новые гости. Трое. Первый — с безупречно уложенными волосами, в пальто с золотыми пуговицами и идеально отточенной улыбкой. Он шёл неторопливо, как человек, уверенный, что ему тут рады. Его глаза будто улыбались — но в этой улыбке было что-то наигранное. Он здоровался с швейцаром слишком театрально, и Роуз сразу ощутила тревожное предчувствие. Не страх, нет. Просто… настороженность. Второй — седой, с живым, тёплым взглядом. Улыбка у него была настоящая. Он казался человеком, который мог бы обсуждать погоду или рассказывать байки у костра. Роуз даже поймала себя на том, что немного расслабилась. А вот третий… Она нахмурилась. Высокий. Огромный, если быть честной. Шёл чуть сзади, будто нехотя, но уверенно. Костюм на нём был новый, слишком идеальный, как с витрины. И в то же время сидел на нём странно — неестественно, как будто на зверя надели человеческую одежду. Взгляд у него был прямой, настороженный, однако без вызова. Скорее — отчуждённый. Будто он случайно оказался здесь. Но в том, как он держался, как оглядывал происходящее — было что-то… несгибаемое. Роуз не могла точно сказать, что именно, однако смотреть на него хотелось дальше. Внизу официантка уже раскланивалась и вела их внутрь. Музыка всё ещё звучала. — А кто это, папа? — спросила Роуз, не отрывая взгляда от странной троицы. Отец кашлянул, отвёл глаза и сделал глоток бурбона. — Ну… — протянул он, будто подбирая слова. — Скажем так, важные гости. Мы немного переписывались по делам. Я их сам впервые вижу. Решил пригласить — мало ли, полезное знакомство. — Ты пригласил на мой день рождения незнакомцев? — Роуз медленно повернулась к нему с поднятой бровью. — Не удивлюсь, если ты ещё и комнату им выделил. Джеймс усмехнулся: — Всего одну. Хотел сделать тебе сюрприз. — Ну ты и мастер радовать, — буркнула она и отвернулась к перилам. — Роуз… Он заговорил мягче, но в голосе уже звучала та нота, которую она знала с детства — вот сейчас будет что-то важное. Она вздохнула: — Что? — Прибыл он. — Кто «он»? Джеймс не ответил сразу. Просто посмотрел на неё — взгляд полный надежды и какой-то утомлённой отцовской веры, которую Роуз терпеть не могла. — Новый жених, — наконец произнёс он. — Из Луизианы. Роуз моргнула. — Ты же говорил, он отменил поездку. — Передумал. Сегодня утром пришло письмо — он всё же приедет. Я подумал… это хороший знак. Может, ты… — Это уже третий, — перебила она. — По счёту. — И что? Может, с этим получится. Ты же даже не пыталась… — Потому что ты их выбираешь, папа, не я. Один был занудой с нервным хихиканьем, второй — самовлюблённый павлин. — Попробуй с ним поговорить. Просто поговори. Не будь такой упрямой. — Я и есть упрямая. Ты же сам меня воспитывал. В этот момент из дома донёсся голос служанки: — Мисс Роуз, ваш гость ждёт вас в бальной комнате. Отец с надеждой посмотрел на дочь. Роуз устало вздохнула, не глядя на него, и прошла мимо.

***

— …и в конце концов мы подали ходатайство на перераспределение полномочий между казначейством и министерством землепользования, и… — Джонатан говорил, говорил, говорил. Он был как фарфоровый сервиз: блестящий, аккуратный — и абсолютно бесполезный в бою. Зализанные волосы, безупречный пробор, усики, выстриженные, будто циркулем. Запах его одеколона бил в нос, как духи любимой тётушки Лети — приторно, навязчиво, и никуда не деться. Роуз, глядя на него, почти видела, как на его лбу проступает гравировка: «Хорошая партия. Поддерживать в чистоте. Не оставлять на солнце». — Это звучит… восхитительно, — сказала она, с фальшивой улыбкой, которую уже даже не пыталась скрывать. — Казначейство, министерство… интрига. Я прямо вся дрожу. Он замолчал, моргнул. — Это была ирония? — Немного. И сарказм. И скука, замаскированная под обаяние. Выбирайте, что вам ближе по духу. Его лицо вытянулось. Джонатан был по-настоящему оскорблён — до глубины душевной ранимости, почти изящно. Он кашлянул, поправил воротник, сделал обиженный жест рукой и ушёл, даже не попрощавшись. Роуз не сожалела. Ни капли. Ни секунды. Отец, стоявший в глубине зала с бокалом в руке, наблюдал за всем с расстояния. Его бровь приподнялась в немом вопросе. Роуз перехватила взгляд, пожала плечами: ну извини — и решительно пошла прочь, туда, где был воздух и, возможно, капля настоящей тишины. На улице воздух был холоднее. Чище. И куда искреннее, чем любой человек на этом празднике. Сидя на лавке у заросшей клумбы, Роуз наконец-то смогла дышать. Платье всё ещё мешало свободе движений, шпильки тянули волосы, но здесь, в полутени сада, никто не шептал ей в ухо о «счастливом браке» и не считал её удачным вложением в будущее. Она откинулась назад и уставилась в небо. Уехать бы. Просто взять лошадь — и исчезнуть. В горы, в прерии, в пустоту. Куда угодно, лишь бы подальше от бокалов, речей и бесконечного перешёптывания в полголоса. Жить где-нибудь у реки. В маленьком домике. Пусть без платья, без жемчуга, без фамильных столов — но со свободой. Чтобы рядом были настоящие люди. Простые. Без масок. Чтобы можно было говорить, как есть. Дышать, как хочется. По-своему. Роуз сжала в кулаках подол платья. Хотелось разорвать его. Хотелось сбросить с себя всё это, как змеиный покров. И в этот момент — крик. Женский, резкий, панический. Потом мужской. А потом… выстрел. Она подскочила, не сразу поняв — это было по-настоящему. Музыка смолкла. Крики усилились. — Боже! Кто-нибудь! Он ранен! Не думая, Роуз бросилась обратно в дом. Подол плутался, туфли скользили по плитке. Она вбежала в холл — и замерла. Хаос. Гости толпились у стен, кто-то пытался выбежать наружу, кто-то кричал о помощи. Один мужчина сидел на полу, зажав руку — из-под пальцев сочилась кровь. — Перекрыть выходы! — закричал кто-то. — Поймать их! Быстро! — Что происходит?! — крикнула Роуз, но её никто не слышал. Следующее, что она ощутила — удар сбоку. Кто-то с силой врезался в неё, она оступилась, почти упала — и тут же её подхватила чья-то рука. — Осторожно, — раздался хриплый голос. Роуз подняла глаза. Это был он. Тот самый третий. Громила в идеальном костюме. Он посмотрел на неё всего секунду. Взгляд — внимательный, но равнодушный. И тут же отпустил, побежал дальше. За ним — Джеймс, с криком: — Стой! Назад! Остановить их! Она обернулась. Двери в коридоре были распахнуты. На полу — разбитый бокал, поваленный официант, порванная скатерть. Они были бандитами. И они только что украли у них деньги.

***

Отец вернулся только к полуночи. Роуз сидела в холле, укутавшись в плед, хотя вовсе не мёрзла. За окнами — темнота, внутри — тревожная тишина. Дом, который вечером гудел, как улей, теперь казался пустым и выдохшимся. Когда скрипнула входная дверь, она тут же вскочила. Джеймс Эванс вошёл, уставший, с помятой шляпой в руке. Лицо — жёсткое, сосредоточенное. На лацкане — следы пыли. В глазах — усталость, горечь и что-то тяжёлое. — Они ушли? — спросила Роуз прямо, без прелюдий. — Да, — коротко ответил он. — Удалось скрыться. Через старую канализацию. Мы и не знали, что она ещё проходима. Джеймс снял кобуру, повесил револьвер на крючок. Уже собирался пройти мимо, но Роуз остановила его: — Мне нужно было ехать с вами. Он обернулся. — Что? — Я могла бы помочь. Я умею держаться в седле. Стреляю лучше половины твоих людей. Я… — Роуз, — резко оборвал Джеймс, — ты и так себе слишком многое позволяешь. Я закрывал глаза на твои тренировки. На то, как ты удираешь за город. На то, как воруешь моё оружие. Я молчал. Но ты переступаешь границу. — Потому что ты не даёшь мне быть собой! — выкрикнула она, и голос её дрожал от ярости и боли. — Ты хочешь, чтобы я сидела тут, обсуждала салфетки и училась правильно улыбаться будущему мужу! — Потому что ты моя дочь! — рявкнул он, и в этом рёве прорывался страх. — И я уже потерял одну женщину. Второй терять не собираюсь. Тишина. Густая, вязкая. Та, что встаёт между словами. Роуз стояла, будто прибитая к полу. Отец смотрел на неё долго, тяжело. Потом отвёл глаза. — Иди в свою комнату. Сейчас же. — Я не маленькая, — прошептала Роуз. — Нет. Но ты всё ещё моя. А значит — не будешь мчаться за бандитами среди ночи. Он вошёл в кабинет и захлопнул дверь прямо перед ней.

***

В комнате было темно. Лунный свет ложился на пол, на подушку, на скомканное платье у зеркала. Роуз лежала, свернувшись, лицом в подушку. Без слёз не получилось. Горло сжалось, сердце отдавало болью в спину. Он был прав. Он боится. И он никогда не отпустит её туда, куда она хочет. Полиция — не для женщин. Для них — мужья. Фамилии. Платья. А работа, долг, преследование мерзавцев — не для таких, как она. Но всё же… Кое-что ей можно.