Глава 4

Сухой хлопок земли, треск сорвавшихся веток и тяжёлое дыхание. Они катились по склону, пока наконец не остановились у подножия холма, где за деревьями уже виднелись поля, знакомые Артуру. Валентайн был где-то неподалёку — город, не сказать, чтобы приветливый, но куда безопаснее, чем поезд. Роуз стиснула зубы и попыталась встать — безуспешно. Охнула, схватившись за щиколотку. — Ты что, лодыжку подвернула? — спросил Артур, сдвинув брови. — Ничего страшного, — процедила она сквозь зубы. — Пройдёт. — Конечно. Где-то через месяц. Роуз попыталась сделать шаг, но сразу же вскрикнула и остановилась, опираясь на дерево. Он прищурился, подошёл ближе. — Ну, ты, конечно, и хрупкая принцесса… — начал Артур, но увидев, как Роуз сцепила челюсть, не стал продолжать привычное подначивание. — Давай, я тебя донесу. — Что? Нет. Не смей меня трогать. — Ты не ходишь. А мне надо тебя как-то в город притащить. Так что… выбора у тебя нет. Он уже подхватил её на руки, легко, словно она ничего не весила. Роуз вспыхнула: — Ты что, совсем? Ты грязный преступник, а я… — Ты сейчас — пассажир, — буркнул Артур. — И, между прочим, очень громкий. Она скрестила руки на груди, как могла в этом положении, и отвернулась, злая, что ничего не может с этим поделать. Ей было стыдно. Стыдно, что он несёт её. Стыдно, что она такая беспомощная. И немного… не по себе от того, как быстро Артур взял ситуацию под контроль. Уверенно, спокойно. Без капли сомнения. И это злило её даже больше. — Ну, что, принцесса, — усмехнулся он, — мечтала, чтобы тебя так на руках носили? Говорят, это к свадьбе. — Если ты сейчас не заткнёшься, я тебя пристрелю, честное слово. — Конечно. А потом сама доберёшься до дома. Удачи. Роуз хотела выругаться, но прикусила язык. Когда до города оставалось всего ничего, она сказала: — Подожди. Стой. Артур остановился. Роуз вытянула руку, взялась за край рукава и с силой сорвала ткань. Второй рукав, симметричный тому, который она уже отдала на костёр. — Что ты… — Лицо. Закрой лицо, — коротко бросила Роуз, заматывая ему нижнюю часть лица импровизированным шарфом. — А. Конспирация? — Ты в розыске. Думаешь, не узнают в этом городе? Он молча посмотрел на неё. Глаза под повязкой чуть смягчились. — А ты заботливая. — Не льсти себе. Просто не хочу, чтобы меня опять арестовали. Артур усмехнулся и двинулся дальше, неся её на руках по направлению к Валентайну, где их ждало укрытие — или новые неприятности. Они добрались до города ближе к вечеру. Босоногие, с растрёпанными волосами и усталостью в каждом движении, они едва не падали от изнеможения. Первым делом — магазин. Там Артур купил им по комплекту самой простой одежды: рубаха, штаны, платье. Всё — дёшево, не по размеру, но хотя бы целое. После — гостиница. И тут начался настоящий фарс. Владелец — сухощавый мужчина с бегающими глазами — смерил их взглядом, полным неодобрения. Сначала Роуз — её грязное, изодранное платье, спутанные волосы, порванный чулок. Потом Артура — с повязкой на лице, в поношенной шляпе. — У нас сегодня аншлаг, — буркнул он, не скрывая неприязни. — Пианист из Сен-Дени. Последний номер остался. — Нам хватит, — ответил Артур. — Это одна комната. — Хватит, — повторил он с нажимом. Роуз вспыхнула. Её глаза расширились, лицо покраснело от ужаса и стыда. — Что?.. Подождите… одна кровать? Артур бросил на неё взгляд и ухмыльнулся: — Не волнуйся, принцесса, я не кусаюсь. Разве что, если попросят вежливо. — Ты будешь спать на полу, — отрезала она. — Ага. Как только ты перестанешь храпеть, тогда и подумаем. Она стиснула зубы. Владелец хмыкнул, уже теряя терпение. — Ваш… спутник… может снять повязку? У нас приличное заведение. Роуз сделала шаг вперёд: — У него чахотка. Лучше пусть оставит. Вам же не хочется, чтобы постояльцы заболели? Хозяин побледнел и махнул рукой: — Ладно-ладно. Комната наверху, вторая справа. Они поднялись. Роуз, не сказав ни слова, сразу пошла в ванную. Горячая вода обожгла кожу, но это было приятно. Она наконец смыла с себя всю грязь, кровь, пот и остатки старого ужаса. Щиколотка всё ещё болела, но не так сильно. Платье, которое она переодела после ванны, было простое до безобразия — серая ткань, без украшений, без корсета. И всё же… чистое. Целое. Сухое. Ужин был простым: миска тушёной фасоли с хлебом и кружка воды. Но Роуз казалось, что это пир, достойный королевы. Её желудок, измученный голодом, принимал любую пищу с благодарностью. Она ела медленно, будто не хотела, чтобы еда заканчивалась. На губах всё ещё ощущался вкус соли и дыма. Роуз оглянулась на гостей салуна. Шум. Смех. Пыль. Вино. Ругательства. И всё же — живое. Слишком живое. Свобода… Когда-то это слово звучало красиво. Гордо. Маняще. А на деле — холодная вода, бессонные ночи, спина, гудящая от седла, постоянное чувство страха… и грязь, везде грязь. Но стоило задуматься глубже — и в груди что-то сжималось. За эти два дня она увидела больше, чем за всю жизнь. Леса, кровь, страх, азарт… Сама себя. Настоящую. Без этикета, без маски, без чужих ожиданий. Роуз допила воду, вытерла губы и поднялась наверх. Под ногами поскрипывали доски. Открыла дверь — и застыла. Артур стоял у окна. На нём было лишь полотенце, наспех перекинутое через бедро. Он вытирал волосы, но, услышав скрип ступеней, обернулся и вскинул бровь. — Не волнуйся, я почти одет. По меркам Валентайна, это вообще официальная форма. — Артур кивнул на полотенце. Роуз покраснела и, не говоря ни слова, выскользнула наружу. Закрыв за собой дверь, она прислонилась к стене, прикрыв лицо ладонями. «Господи…» Это был первый раз, когда она вот так… видела мужчину. Не краем глаза в книжке по анатомии, не в карикатуре, не в тени. А по-настоящему. Он был… красив. Грубо, по-мужски красив. Сильные руки, широкие плечи, эти чертовы капли воды на коже. И шрамы. Особенно шрамы. «Скорее всего, от убийств.» — напомнила себе. — «Он не просто ковбой. Он — опасный человек. Бандит.» Роуз стояла, пока Артур не вышел. Он был уже одет, волосы ещё влажные, и на губах играла та самая ухмылка. — Принцесса, не знал, что ты так спешишь меня увидеть в моём… естественном величии, — усмехнулся Артур, поправляя воротник. — Замолчи, — буркнула она, но не сердито. — Ну что, пойдём смотреть на пианиста? Или ты уже видела всё, что хотела? Роуз метнула на него взгляд, прищурилась — будто бы в раздражении, но уголки губ невольно дрогнули. — Видела, да, — холодно сказала она. — И, признаться, ожидала большего. Затем развернулась на каблуках и направилась к выходу. — Пошли, пока ты снова не решил продемонстрировать свой… естественный ужас. Салун встретил их шумом, запахами и плотной волной человеческого жара. Здесь не было ни хрусталя, ни натянутых улыбок на бальных платьях. Вместо этого — сальный свет керосиновых ламп, прокуренный воздух и смесь «ароматов»: пролитого пива, пота, табака и жирной еды. Толпа сгрудилась вокруг старого, но удивительно живого пианино. У самого инструмента сидел пианист с безумными глазами, похожий скорее на шарлатана, чем на музыканта, но его пальцы танцевали по клавишам так, что даже затхлый воздух начинал дрожать в ритме танго. Сбоку громко хохотали мужчины с пыльными шляпами — работяги с местной лесопилки. В дальнем углу — несколько красоток с ярким макияжем и в пёстрых корсетах, томно курили сигары. У бара, очевидно, обсуждали, кто с кем и сколько проиграл в покер прошлой ночью. Всё это гудело, как улей. Роуз невольно скривилась. — Боже… — она тихо выдохнула, мимолётно оглядевшись. — Они что, все сюда сбежались с ближайших болот? — Ты иди за мной, а не глазами хлопай. У нас тут высший свет по-другому устроен. Артур, как ни в чём не бывало, хлопнул по плечу одного из посетителей, буркнул приветствие и повёл её к бару. Он был тут, как рыба в воде — каждый его шаг был расслабленным, уверенным, будто Артур не просто знал этих людей, а был частью этой местности. Даже сам воздух не раздражал его — наоборот, казалось, он им дышал с удовольствием. Он жестом подозвал бармена и заказал выпить. Роуз подошла и осторожно села на высокий табурет рядом. — Тут воняет, — сообщила она, сморщив нос. — И громко. Как вы это вообще терпите? Бармен подал два маленьких стакана с мутноватой жидкостью. Роуз подозрительно поднесла свой к носу и тут же нахмурилась. — Что это за… — начала она, но Артур уже выпил свой. — Самогон. Домашний. Зажигает с пол-оборота, — усмехнулся он. Роуз аккуратно сделала глоток — и тут же закашлялась, почти подавившись. Глаза заслезились. — О господи… Это же керосин, а не напиток! — выдохнула она, прижимая ладонь к губам. Артур рассмеялся, громко и от души. — Добро пожаловать на Дикий Запад, принцесса. Роуз хотела было что-то язвительно ответить, отмахнуться, как всегда — с колкостью и поддёвкой, с привычным оттенком презрения, — но слова застряли где-то в горле. Вместо этого она вдруг почувствовала, как внутри стало по-другому. Щёки налились жаром — не от стыда и даже не от злости, а от чего-то нового, непривычного. Самогон ударил в голову странным, лёгким туманом. Не дурманом — скорее, как будто кто-то в её сознании распахнул окно и впустил туда свежий воздух с дороги. Гулкий, шумный, пропахший дымом и свободой салун больше не казался ей таким отвратительным. Наоборот — всё вдруг заиграло красками. Музыка, которую играл пианист, показалась чуть ли не чарующей. Люди — шумные, потные, пьяные — вдруг выглядели не отвратительно, а по-своему живо. Настояще. Даже Артур… Она повернула голову. Он сидел чуть боком, локтем опираясь о стойку, в пальцах крутил рюмку, будто в раздумьях. Влажные волосы уже подсохли, рубашка чуть помялась. И всё равно — в этой сутолоке Артур не выглядел чужим. Он выглядел… цельным. Настоящим. — Ты ведь совсем не похож на остальных, — вдруг вырвалось у неё. Артур медленно обернулся, прищурился: — В каком смысле? Роуз провела пальцем по краю своей рюмки. Она даже не заметила, как села ближе. — Ну… Я всегда думала, что бандиты — это такие, знаешь, дикие, тупые звери. Плевать им на всё. Ради пары монет убьют кого угодно. Без души, без принципов. Такие вот… как те, кто убил мою мать. — Роуз замолчала, глядя в никуда. — Тогда мы с родителями ехали в повозке. Нас остановили на дороге. Маму вытащили и… — голос дрогнул. — Им нужны были деньги. Она умерла. Из-за пары долларов. Артур опустил взгляд. Он замолчал, словно слова застряли где-то между горлом и сердцем. Роуз уже привыкла к его грубоватым подколам, хмыканью, постоянной браваде — и потому эта тишина показалась ей особенно странной. Даже не неловкой — пугающей. Как перед бурей. Артур не поднимал глаз. Потом резко взял рюмку, сделал глоток — и только тогда заговорил, хрипловато, устало: — Ему было четыре. Мой сын, Айзек. — Он выдохнул, будто выстрелом. — Мелкий. Всё таскался за мной, кричал, что станет таким же ковбоем. Таким же «смелым». — Его губы скривились, почти в усмешке, но в глазах застыла такая боль, что у Роуз всё внутри сжалось. — Его мать… Она всегда говорила, что мне нельзя быть рядом. Что я принесу беду. И, знаешь, она была права. Он отвернулся, будто это могло спрятать дрожь в голосе. Роуз не шевелилась. Воздух в салуне будто стал гуще, тяжелее. Она впервые видела, как в его грубых чертах проступает нечто хрупкое. — На них напали, когда меня не было рядом. Уехал по делам… Ну, по тем делам, что ты называешь «бандитскими». Вернулся — двери распахнуты, на пороге кровь. Они не оставили никого. Ни её, ни сына. Даже собаку зарезали. Он резко допил остатки самогона, будто пытаясь этим действием что-то выжечь в себе. Роуз смотрела на него, не мигая. В груди вдруг болезненно дёрнуло, как будто кто-то её ударил. Сначала — от неожиданности. Потом — от злости. Ребёнка. Убили ребёнка. Не просто «какого-то там сына бандита», как она бы, возможно, подумала раньше. Нет. Просто — мальчика. Маленького, с мечтами, с любимой собакой. И мир его уничтожил, как и её мать. Она сглотнула. — Я… — голос предал её, стал хриплым. — Мне жаль. Это прозвучало просто, но было до чёрта искренне. Артур кивнул — молча. Он не посмотрел на неё. Не поблагодарил. И вдруг Роуз поймала себя на неприятном ощущении. Неприятном не потому, что это было что-то ужасное — наоборот. Она вдруг почувствовала жалость. Сочувствие. К нему. К человеку, которого буквально недавно считала мерзавцем, грязным бандитом, опасным типом, с которым оказалась в одной камере по нелепому стечению обстоятельств. И теперь она слышит это. Про ребёнка. Про женщину. Про то, как он приехал и увидел… то, что, скорее всего, не забудешь до конца жизни. И она не может этого просто «не услышать». Это не стирается. И вот сидит он. Преступник. А ей его жаль. От этой мысли внутри поднялась волна злости. На себя. Какого чёрта? Она ведь взросла в мире, где таких, как Артур, ловят, сажают, презирают. Где бандит — это тот, кто убил её мать. Где бандит — это всегда зло. Точка. Роуз отвела взгляд. Не потому что не хотела видеть его лицо, а потому что не могла справиться с тем, что почувствовала. Внутри всё будто бы трещало. Старые представления, правила, уверенность в чёрно-белом — всё смешалось. Она больше не знала, кто он. И, что пугало сильнее, — не знала, что теперь с этим знанием делать. Желая вытолкать из головы всё, что только что услышала — его голос, его взгляд, свою реакцию, — Роуз махнула рукой официанту: — Ещё по одной, — сказала она, стараясь прозвучать весело. Слишком весело. Артур приподнял бровь. — Ого, да ты, смотрю, вошла во вкус. — А что? Думаешь, я не выдержу? — с вызовом спросила Роуз. — Думаю, тебе завтра точно не понравится сегодняшний вечер, — усмехнулся он. Они выпили ещё. Потом ещё. Всё растеклось. Гул голосов стал чуть мягче, лампы засияли теплее, а музыка, которую раньше Роуз едва слышала за шумом, вдруг стала такой… живой. Весёлой. Заразительной. Как будто сам пианист сидел внутри её головы и давил на клавиши прямо по её настроению. Роуз расхохоталась. По-настоящему. И на какой-то момент ей стало даже плевать, где она и с кем. — Пошли! — выкрикнула она, хватая Артура за руку. — Что? Куда? — Танцевать! А то ты всё время сидишь с видом, будто тебе весь салун должен! И не дожидаясь ответа, потянула его за собой к танцплощадке, туда, где уже отплясывали подвыпившие мужики с дамами в нелепых шляпках. Сама идея была сумасшедшая. Позорная. Неприличная. Для Роуз. Но ей было весело. И хотелось, чтобы он тоже улыбнулся. Хоть немного. Она закружилась в ритме весёлой мелодии, не совсем попадая в такт, но совершенно об этом не заботясь. Алкоголь сделал её движения плавными, почти пластичными, а в какой-то момент — и вовсе беспечными. Платье развевалось, волосы чуть слиплись от жары, щёки пылали, и всё тело двигалось как-то… нелепо, неуклюже, но живо. По-настоящему живо. Артур стоял рядом и сначала лишь наблюдал. Прищурился, как будто от яркого солнца, и мотнул головой, не веря, что эта девчонка — та самая «принцесса», что пару дней назад едва не задохнулась от его шуточек. Она теперь плясала посреди заведения, полного пьяных фермеров и горожан, с видом, будто ей это в радость. — Да уж, принцесса… — пробормотал он себе под нос, ухмыльнувшись. Когда Роуз, споткнувшись на повороте, чуть не рухнула прямо ему в объятия, Артур поймал её за талию. Их взгляды встретились, и в этот момент он вдруг понял, что-то странное. В ней не осталось и тени жеманства или капризности. Только смех, жара и лёгкое головокружение. И в этом всём — настоящая сила. Вот она — вытерпела всё это дерьмо, держится, идёт вперёд, хоть и сквозь слёзы, хоть и с кулаками. — Ну ладно, — буркнул Артур, — твоя взяла. Он шагнул вперёд и, под общий гогот публики, начал танцевать рядом. Неуклюже, с присущей ему тяжеловесной грацией. Танец вышел каким-то несуразным — как будто бык с ланью решили станцевать вальс. Но Роуз только больше смеялась. И Артур — тоже. Он даже сам удивился, насколько это всё легко. Легче, чем всё, что было до этого. В гостиницу они возвращались, пошатываясь и обнявшись, будто были старыми друзьями, а не беглецами, у которых за плечами — смерть, тюрьма и взаимное раздражение. Напевали какую-то чушь — Артур пытался вспомнить текст песни, а Роуз вставляла туда свои слова, путая мотив, но это только веселило их сильнее. Они громко хохотали, шептались и даже, кажется, подпевали уличному коту, который шипел на них с подоконника. Когда добрались до лестницы, Роуз тяжело вздохнула, схватилась за перила и заявила, что это испытание хуже, чем побег из камеры. Артур, пьяный, но всё же более тренированный, хмыкнул и обнял её за плечи, чтобы помочь подняться. — Не вздумай лапать, — пробормотала она, цепляясь за его рубашку. — О, да что ты, принцесса, — проворчал он. — Я вообще-то предпочитаю, чтобы дама хотя бы стояла на ногах, когда я… — Замолчи, — перебила Роуз, спотыкаясь на последней ступеньке. В комнате она едва стояла. Несмотря на алкоголь, гордо попыталась пройти к кровати, но ноги подкашивались, и Роуз снова ухватилась за Артура. — Даже не думай ложиться рядом. — Да не собираюсь я, — фыркнул он, придерживая её. — Ложись уже, пока на пол не грохнулась. Артур аккуратно уложил её на кровать, поправил подушку, хотел было отойти — но она вдруг схватила его за руку: — Не уходи. Мне… страшно. Тут. Спать. Артур застыл. Он уже собирался съязвить, мол, что ж ты, храбрая амазонка, дрожишь от темноты… но, взглянув на её лицо, передумал. Просто кивнул и медленно опустился рядом на край кровати. Едва Артур лёг, Роуз тут же свернулась клубочком, положив голову ему на плечо. — Только попробуй мне храпеть, — пробормотала она на последнем издохе и, не дождавшись ответа, мгновенно заснула. Артур остался лежать, глядя в потолок. Было тихо. И на удивление… спокойно.