Глава 5

«Well it gets cold when you have to take the long way home

The long way home

And there ain't no street going down my path

But there ain't no hand thats gonna make me fold

And the troubles come and go and they're gone for now

But I feel 'em coming back around…»

— Poor man's poison («Long way home»).

***

Роуз открыла глаза с ощущением, будто её голова — это церковный колокол, в который всю ночь били молотом. Живот скрутило, рот пересох, а каждый луч света, пробивающийся сквозь штору, резал по глазам, как лезвием. — Ох, Господи… — простонала она, переворачиваясь на другой бок. И тут же замерла. Рядом, раскинувшись во всей своей мужицкой красе, мирно посапывал Артур. Его грудь мерно поднималась и опускалась, а лицо выглядело подозрительно довольным. — Что… — Роуз села, схватилась за голову, затем снова посмотрела на него. — Что ты здесь делаешь?! Почему ты со мной в кровати?! Что ты… что мы…?! Он приоткрыл один глаз, лениво зевнул и улыбнулся: — Доброе утро, принцесса. Могу с уверенностью сказать: ты неплоха в постели. — Ч-что?! — она задохнулась от возмущения, лицо вспыхнуло. — Даже не царапаешься. Правда, один раз пыталась храпнуть — но быстро передумала, — ухмыльнулся Артур и потянулся. Роуз вскипела: — Ты… ты… мерзкий тип! — Это уже ближе к правде, — согласился он с кривой усмешкой. Она замерла на секунду, не зная, то ли убить его, то ли провалиться сквозь землю, потом метнулась в ванную, хлопнув дверью. Там Роуз включила воду, схватилась за умывальник и, глядя в зеркало, покачала головой. — Придурок… — пробормотала она. А затем, краем губ, не удержалась — и всё же усмехнулась. Умывание не помогло. Роуз всё ещё чувствовала себя отвратительно — тошнота не отступала, голова гудела, мир перед глазами раскачивался, как повозка на ухабах. Сделав пару шагов, она резко развернулась, кинулась к унитазу — и её вырвало. Минут через пять, бледная как простыня, Роуз вышла обратно в комнату. Артур уже успел натянуть сапоги и ковырялся с кобурой. — Ну что, принцесса, пустила пару проклятий в фарфор? — усмехнулся он, не оборачиваясь. Она смерила его взглядом, но не ответила. Сил спорить не было. — Пошли, у нас дорога, — добавил Артур и направился вниз по лестнице. Роуз, держась за перила, побрела следом. На улице стояли две лошади — одна черная, вторая гнедая, с седлом и уздечкой. Увидев это, Роуз замерла на секунду. — Откуда?.. — начала она, но Артур уже закинул ногу на седло и коротко бросил: — Нашлись. Роуз вгляделась в них внимательнее. Лошади не были из тех, что дают напрокат. Хорошие, холёные. Она села в седло — медленно, с усилием, потому что живот всё ещё скручивало. Пальцы вцепились в поводья. Сердце сжалось — Роуз поняла. Он их украл. Она посмотрела на Артура. Он уже выехал чуть вперёд, не оборачиваясь. Как будто и не собирался оправдываться. Как будто это нормально. Для него — да. Для неё… раньше бы Роуз разнесла его в клочья. Но сейчас… Она просто последовала за ним. Не сказала ни слова. Ни осуждения, ни вопросов. Только ехала. Вперёд. Лошади стучали копытами по пыльной дороге, ветер шевелил волосы, солнце светило прямо в глаза. Но Роуз почти не замечала дороги. Она думала. Она скучала по дому. По отцу. Как он там? Злится ли? Или сходит с ума от тревоги? Плачет? Или яростно что-то планирует, строчит письма в участки и вешает объявления? Ей хотелось вернуться, показать, что с ней всё в порядке. Обнять, обнять по-настоящему. Она ведь так часто злилась на него, осуждала за строгость, за попытки контролировать… Но теперь вспоминала его руки, его голос, даже его вздохи раздражения — и всё это вызывало острую, глухую тоску. Но в то же время — Роуз понимала: возвращение домой будет означать конец всему. Снова корсет, туфли, правила, неискренние улыбки на званых ужинах. Снова быть идеальной дочерью идеального шерифа. Забудь про свободу. Забудь про настоящие эмоции. Забудь себя. Она украдкой взглянула на Артура. Он ехал чуть впереди, молча. Сильная фигура в седле, уверенный, как всегда. Роуз прищурилась: ему же… ну, может, двадцать восемь? Но этот взгляд… Седые волосы у висков. Морщинки в уголках глаз. Щетина. Изношенная одежда. Выжженные солнцем руки. Артур казался старше. Лет на десять. Может, больше. И она поняла — это и есть цена свободы. Свобода, которую Роуз так жаждала, на самом деле жрала изнутри. Каждый день — выживай. Не знаешь, где будешь ночевать. Не знаешь, поешь ли. Не знаешь, проснёшься ли. Каждый день — на волоске. Артур так живёт. Но какой ценой? А сколько ещё таких, как он? Сколько тех, кого жизнь беспощадно раздавила? Кто не убийца, не изверг, не головорез, а просто… потерянный? Кто не разрушал — а кого разрушили? Внезапно Роуз вспомнила своё недавнее задержание. Если бы не Артур, если бы не удача, она бы могла… остаться там. Могла бы провести годы за решёткой. Или умереть. А если бы сбежала? Начала скрываться? Стала бы преступницей — в глазах общества, в глазах закона. Даже если ничего не сделала. Её бы называли так же, как его. И никто бы не услышал, не захотел услышать её историю. Не узнал бы, кем она была. Только ярлык — преступница. А всё из-за одной ошибки. Из-за случайности. Роуз вжалась глубже в седло. Всё было не так просто, как казалось. И чем дальше они ехали, тем сильнее внутри всё путалось. Слишком тонкая грань между «ты» и «они». Слишком многое уже изменилось. К обеду они добрались до озера — тихого, затянутого ряской, с темной гладью воды, в которой отражались надвигающиеся тучи. Воздух стал прохладнее, ветер усилился. Лошади жадно тянулись к воде, шевеля ушами и громко хлюпая. Роуз выдохнула, опустилась на траву и наконец позволила себе расслабиться. День был долгий, ночь — бессонная, голова всё ещё гудела от выпитого накануне, но природа… Природа будто знала, что ей нужно. Тишина. Только ветер шелестит в камышах. Где-то над озером вскрикнула птица. Пахло свежестью, листвой, началом ливня. Артур, забросив винтовку через плечо, сказал, что вернётся с мясом — «если, конечно, местная фауна не успела свалить от твоего голоса», — и ушёл в сторону леса. Роуз закатила глаза, но ничего не ответила. С минуту она просто сидела, подперев подбородок рукой, глядя, как шевелится трава под ветром. Потом вдруг подняла голову — и насторожилась. Ветер усилился, листья заметались сильнее… но в этом шелесте проскользнуло что-то ещё. Нечто резкое. Топот? Хруст? Роуз не успела встать. Что-то схватило её за плечи сзади, резко, грубо. Она вскрикнула, инстинктивно рванулась вперёд и со всей силы ударила локтем назад — попала по носу. Послышался глухой мат, кто-то отшатнулся, но тут же другой рывком схватил её за запястье. Пять человек. Разбойники. Один — здоровенный, с грязным платком на лице, двое моложе, но с отвратительной ухмылкой. У четвёртого — нож в руке. Пятый, судя по глазам, был пьян. — Ну что, куколка, отдохнула? — процедил один, наклоняясь ближе. Роуз рванулась, со всей силы врезала коленом под дых ближайшему, схватила камень — и со злостью огрела по затылку другого. Тот заорал и рухнул в траву. Один минус. Но этого было недостаточно. Оружие — в седле. До него — добежать, как до луны. Её скрутили, повалили в траву, вывернули руку. Один сел сверху, наваливаясь всем весом. Роуз задыхалась, дёргалась, царапалась — но сил становилось всё меньше. — Тихо, детка. Ещё один взвизг — и тебе перережут горло, — прошипел старший из них, прижимая к её шее нож. Металл холодил кожу. И вдруг — выстрел. Голова того, кто держал нож, дёрнулась назад. Мгновенно, будто по ней ударил молот. Кровь брызнула в траву, тело завалилось вбок — мёртвое. Роуз замерла. — А ну, пошли нахер от неё, ублюдки! — раздался знакомый голос. В кустах блеснуло ружьё. Второй выстрел. Один из разбойников схватился за плечо, завыл от боли. Роуз не упустила момент. Пока нападавшие замерли, ошарашенные выстрелами, она резко перекатилась в сторону, схватила палку из травы — и со всего размаха ударила ближайшего по голове. Тот пошатнулся и рухнул, как мешок с картошкой. Остался без сознания. Остальных добил Артур. Хладнокровно. Быстро. Чётко. Он не метался, не кричал, не пугал. Просто двигался — целился, стрелял. Один выстрел — человек падает. Второй — ещё один. Остался последний — он попытался броситься бежать, но не успел. Артур выстрелил в спину. Потом — тишина. Только ветер, только дыхание Роуз. Она осталась стоять посреди поляны, дрожа. Вокруг — тела, кровь на траве, дым от пороха. А посреди этого — Артур. Всё ещё с винтовкой в руках. Его лицо не дрогнуло. Ни капли сожаления, ни тени колебания. Только прищуренные глаза и ровное дыхание. Роуз смотрела на него, не в силах пошевелиться. Он был… страшен. Впервые она увидела его не как язвительного попутчика, не как насмешливого защитника. Нет. Сейчас перед ней стоял человек, который мог убить — и убивал. Без жалости. Без лишних слов. Преступник. Бандит. И при этом — он спас её. Страх сковал горло. Но вместе со страхом пришло нечто иное. Жаркое, странное ощущение — восхищение. Благодарность. Уважение? Это чувство было пугающим. Таким же, как и Артур. Он подошёл ближе, опуская винтовку. — Ты цела? — спросил хрипло, глядя ей в глаза. Роуз кивнула, не зная, что сказать. Всё, что вертелось в голове, звучало глупо. Она просто смотрела на него. И впервые по-настоящему не знала, кто перед ней — герой или чудовище. Может, и то, и другое. Каждое движение Артура цепляло взгляд. То, как он молча закинул винтовку за плечо, как привычным жестом поправил съехавшую шляпу, как достал из внутреннего кармана самокрутку и закурил, прикрыв огонёк от ветра ладонью. Всё было в нём — чужое, опасное, дикое. И в то же время — завораживающе точное, как у человека, который не просто умеет выживать. А живёт только так. Роуз, не осознавая, следила за ним — за тем, как он чуть хмурится, оглядывая поле. Как ссутулившись, потирает плечо. И в этот момент Артур поднял взгляд и поймал её. — Ого, — усмехнулся он. — Принцесса, если ты так на меня уставилась, то либо собираешься меня поцеловать, либо прикончить. Надеюсь, не второе — у меня патроны кончились. Она резко моргнула, оторвала взгляд и закатила глаза: — У тебя завышенное самомнение, Морган. — А у тебя слишком выразительные глаза, принцесса, — отозвался Артур, направляясь к лошадям. Роуз двинулась за ним, стараясь не выдать, что в ней всё ещё дрожит. Но шаг за шагом возвращалась к себе. Почти. Они едва успели добраться до животных, когда небо с грохотом разверзлось, и пошёл дождь. Сначала капли падали редко и тяжело, как предупреждение. Потом — всё гуще, злее. Ветер завыл, взметая траву и трепля мантию облаков. — Надо искать укрытие, — бросил Артур. — Буря будет знатная. Лошади фыркали, напрягаясь, когда они пускались в галоп по размокшей тропе. Грязь хлюпала под копытами, гром гремел, будто раскалывая небо. Молнии били где-то совсем рядом, освещая деревья мертвенно-белым светом. Воздух стал плотным, напряжённым, как перед дракой. Наконец Артур махнул рукой: — Там. Пещера, — сказал он, уже спрыгивая и ведя животное под уздцы. Они вошли внутрь — промокшие, дрожащие, уставшие. Пещера оказалась неглубокой, но надёжной. Сухой. Защищённой от ветра. Там пахло землёй и мхом, внутри было темно и сыро, но по сравнению с ливнем снаружи — это казалось раем. Огонь затрещал, разгоняя темноту пещеры. Тепло от костра медленно расползалось по влажному воздуху, подбираясь к онемевшим пальцам. Артур насадил тушку зайца на деревянный шампур, поставив его над пламенем, и отошёл чуть в сторону. Его силуэт, освещённый багровыми всполохами, отбрасывал длинную, чуть искаженную тень на каменные стены. За пределами пещеры свирепствовала буря: небо хлестало молниями, ветер выл, как раненый зверь, дождь барабанил по скалам, будто пытаясь прорваться внутрь. Роуз села ближе к огню, обхватив колени руками. Мокрая одежда начинала подсыхать, но тело всё ещё дрожало — то ли от холода, то ли от адреналина, который не успел выветриться после схватки. Артур, не глядя на неё, бросил: — Если повезёт — завтра ты уже будешь дома. Тишина. Только потрескивание сучьев и далёкий раскат грома. — Не знаю, радоваться мне или нет, — наконец сказала Роуз, глядя в пламя. Он поднял бровь: — Это почему ещё? Она медленно выдохнула, будто решалась заговорить: — Потому что… не особо мне нравится та жизнь, которая у меня есть. Все эти платья, улыбки, светские разговоры. Там всё фальшивое. Люди улыбаются тебе, а за спиной шепчутся. Все делают вид, что у них всё идеально, а сами гниют изнутри. Ложь, лицемерие, сплетни. И ни грамма свободы. Ты всегда должна быть «как надо». Даже дышать — и то «по правилам». Артур не ответил, просто слушал. — Нет там настоящих друзей. И нет… меня. — Роуз замялась, потом усмехнулась, чуть устало. — Я сама себя не знаю, когда ношу эти платья. Как будто чужая. Он кивнул, перекатил шампур, и только потом спросил: — А какой жизни ты бы хотела? Она улыбнулась краешком губ. — Хотела быть шерифом. Как отец. После того, как маму убили, я начала тренироваться. Стрельба, верховая езда, ножи, винтовки. Училась у лучших, тайком от отца. Всё ради одной цели — ловить таких, как те, кто её убил. В пещере повисла тишина. Только потрескивал огонь. Артур повернулся к ней, задумчиво подбросив пару веток в костёр. — Шерифом, говоришь. — Да, — кивнула Роуз, неуверенно. — Я знаю, это звучит глупо. Я — девушка. Женщина. В таких делах нас не ждут. Он посмотрел на неё долго. С прищуром, как будто всматривался в самое нутро. — А по-моему, ты бы справилась, — сказал Артур наконец. Она удивлённо моргнула. — Серьёзно? — Ты упрямая, с характером, не боишься. Вижу, как дерёшься. Как смотришь. Как не сдаёшься, даже когда трясёт от страха. — Он пожал плечами. — Это не у всех есть. Не у каждого мужика. Роуз смотрела на него, будто впервые услышала нечто, что никто раньше не говорил. Её лицо смягчилось, в глазах вспыхнул странный, почти детский огонёк. — Ты правда так думаешь? — Ага, — кивнул Артур, откусывая от куска мяса. — Главное — чтоб в голове порядок был. И чтоб причин было достаточно. Он говорил просто, как будто обсуждал погоду. Но именно это — спокойная уверенность, твёрдость — звучало сильнее любых похвал. Она на мгновение замолчала, глядя, как огонь лижет тушку зайца, и, не поднимая глаз, спросила: — А ты? Какой бы жизни хотел ты? Артур будто не сразу понял вопрос. Или сделал вид. Пальцами он покрутил палку, посмотрел на пламя, и только через несколько секунд негромко ответил: — Не такой. Его голос прозвучал глухо, с натяжкой. Будто каждое слово приходилось вытаскивать изнутри. — Хотел бы жить… тихо. Где-нибудь на краю карты. Ферма. Несколько коров. Может, овцы. Простая работа. Без оружия, без крови, без того, чтобы постоянно смотреть по сторонам. Просто… быть. Он затянулся самокруткой, выпустил дым, не глядя на Роуз. — Утром вставать с солнцем. Кормить скот. Вечером — сидеть на крыльце. И чтобы никто тебя не искал. Ни за что. Она тихо спросила: — А ты… пробовал? Артур кивнул, почти незаметно. — Пробовал. Пауза. — И что? Он резко выдохнул и бросил остатки сигареты в огонь. Она вспыхнула и угасла в пламени. — Прошлое не отпускает, — бросил Артур. — Как ни старайся, оно всё равно нагонит. Найдёт. И уничтожит всё, что ты начал строить. Роуз сжала пальцы на коленях. — Но… может, стоит попробовать ещё раз? — мягко, почти шёпотом сказала она. — Вдруг на этот раз… Он вдруг резко вскинул взгляд. Глаза сверкнули — не злостью, а чем-то глубже. Болью, слишком живой, слишком острой. — Я не хочу этими «попытками» угробить кого-то ещё, — отрезал Артур, глухо. Воздух в пещере будто стал тяжелее. Даже дождь за пределами стих на миг, давая повиснуть тишине. Роуз осеклась. Она хотела что-то сказать — мягкое, обнадёживающее. Но не смогла. Потому что увидела: для него это не просто тема. Это — шрам. Который до сих пор болит. Тишина в пещере стала особенно гулкой. Только потрескивание костра и шум дождя снаружи. И больше никто не говорил. Буря не унималась до самого вечера. Небо будто решило выместить на земле всю свою злость — гром гремел так, что камни в пещере дрожали, дождь лил стеной, а ветер выл, словно сам дьявол катается на повозке сквозь лес. Они остались на ночь. Костёр трещал, но толком не грел — промокшая одежда, холодный воздух и каменные стены выстуживали всё тепло. Роуз лежала, укутавшись в куртку Артура, свернувшись клубочком, и дрожала. Зубы стучали, как кастаньеты. Укрыться было нечем, а дождь только усиливался. Артур сидел у входа, прислонившись к стене. Он пытался не думать. Не о тех, кого потерял, не о себе, не о том, как глупо может закончиться даже хорошее дело. Но мысли всё равно лезли. Проклятые, упорные, настырные. И зубы у Роуз, конечно, мешали — их стук был хуже молота по наковальне. — Ты скоро зубы сточишь, принцесса, — хрипло сказал Артур. — Или, хуже того, их потеряешь. А жевать надо будет, поверь мне. Она не ответила. Только глубже натянула куртку. Он вздохнул и провёл рукой по лицу. Потом, будто смирившись с чем-то внутри себя, усмехнулся: — Есть один способ согреться. Не обещаю, что приличный… Но, говорят, если лечь в обнимку, телесное тепло делает своё дело. Артур бросил на неё взгляд, склонив голову: — Правда, я не уверен, что мне, лёжа рядом с тобой, будет вообще дело до температуры. Роуз, несмотря на озноб, хмыкнула и слегка покачала головой. — Ты, конечно, идиот… — пробормотала она. — Но если ты обещаешь, что это только ради выживания… — Чисто из медицинских соображений, — серьёзно кивнул он, ползком подбираясь ближе. — Почти как доктор. Только без формы и с запахом табака. Артур лёг рядом, накинул часть своей куртки поверх неё, осторожно обнял за плечи. Тело Роуз было холодным, как вода в реке, но быстро согревалось под его боком. Она устроилась рядом, сначала напряжённо, потом — расслабилась. Минуты шли. Было тихо. Только дыхание и глухие раскаты грома вдали. — Прости, — вдруг прошептала Роуз. Он чуть приподнял бровь. — За что? — Наверное… я ничего не понимаю в настоящей жизни. Я выросла в клетке. С золотыми занавесками. Я думала, что понимаю, что хорошо, что плохо. Кого наказывать, кого щадить. Но… Теперь я знаю, что понимаю только одно: всё крутится вокруг денег. Всё, что я раньше имела — это потому, что у отца была власть, статус. Потому меня и слушали. А без этого — я просто девчонка. Или преступница. Или никто. Роуз замолчала. Слова застряли в горле. Но потом собралась. — Помнишь, я обещала тебе деньги, если поможешь вернуться? — выдохнула она. — Я… не знаю, что будет дальше. Но… просто не просри их. Ладно? Артур замер на миг. Потом — усмехнулся. Не язвительно, не грубо. По-доброму. И впервые за весь день ему стало тепло не только из-за тела рядом. А из-за слов. Из-за этого дурацкого, трогательного «не просри». — Постараюсь, принцесса, — прошептал он. — Постараюсь. И в эту ночь, под шум дождя и треск затухающего костра, они оба — хоть ненадолго — почувствовали себя не такими уже и одинокими.