Эпилог

Сколько Артур Морган себя помнил, он всегда что-то терял. Сначала — детство. Оно ускользнуло, как пар на морозе, толком и не начавшись. Потом — мать. Боль, которую не забудешь даже спустя годы, как будто из груди выдрали что-то важное и сказали жить дальше. Отец?.. Чёрт с ним. Не отец, а тень с пивным перегаром. Но и его не стало. Дом — вечно временный, шаткий, меняющийся. Нормальная жизнь? Смешно даже. Потом пришли идеалы — красивые слова, которыми Артур когда-то пытался укрыться от грязи. Их он потерял в очередной перестрелке, в крови, в предательстве, в голосах, которые твердили: «так надо». Мечты… Были, наверное. Когда-то. Девушка — умерла. Сын — тоже. А вместе с ними умер и шанс на что-то настоящее. На будущее. На то, чтобы однажды просыпаться с улыбкой и думать: я дома. Потому что дома у него никогда и не было. Только временные убежища. Только чужие огоньки. Жизнь так часто лишала его того, что, казалось, есть у всех нормальных людей, что Артур в конце концов понял — он не из них. Не нормальный. Не «свой». Он — остаток. Отброс. Артур Морган — тот, кому жить по правилам просто не дано. И каждый раз, когда он пытался жить правильно… всё становилось только хуже. Всё ломалось. Вот почему Артур всегда считал: этот груз — его и только его. Эту боль, эту несправедливость, этот вечный холод — нести должен он. Один. И никого, никого он больше в это втягивать не хотел. А потом появилась она. Роуз. Конечно же, Артур думал сначала, что она такая же, как и все девчонки в её возрасте — заноза в заднице. Упрямая, дерзкая, шумная и глупая, со своими принципами, наивной верой в закон и справедливость. Да и смотрела на него соответственно — как на грязного преступника. Как на того, кого надо посадить, изолировать, стереть с лица земли. И он знал: с виду она его ненавидела. Не хотела видеть ничего, кроме его досье. Но, чёрт возьми, увидела. Лучше, чем кто бы то ни было. За грязью, за шрамами, за ворохом ошибок и плохих решений — Роуз увидела его. И в какой-то момент Артур осознал: всё это время она пыталась понять. Даже когда не хотела. Даже когда злилась на него, ненавидела. Даже когда сама себе не признавалась в этом — она всё равно искала в нём человека. И, чёрт побери, нашла. Роуз, такая простая на вид, оказалась намного глубже, чем он мог себе представить. Не просто девчонка с оружием и характером, а — сердце. Гибкое, горячее, ранимое. Она спорила с ним, била словами, как хлыстом, выводила из себя… но верила. Верила в него. Видела в нём свет. Видела доброту. Даже когда сам он уже этого не видел. И это было самое страшное. Потому что когда кто-то верит в тебя — у тебя больше нет права оставаться тем, кем ты был. Поэтому Артур вернулся. Вернулся, хотя сам же говорил обратное. Говорил, что останется с бандой, что не может бросить свою «семью», ту, что растила его и держала на плаву, когда всё вокруг летело к чёрту. Но на деле всё было проще — и подлее. Он просто боялся. Боялся её. Потому что за всю свою жизнь он не встречал никого подобного. Никого настолько храброго, сильного, упрямого, яркого. Никого, кто мог бы переступить через себя, через свои убеждения, ради него. Ради него, бандита. Ради Артура Моргана — того самого, кого даже закон не считал человеком, лишь строкой в розыскной сводке. А для неё он стал самым важным человеком на этой чёртовой земле. И именно это его и испугало. Он не привык быть важным. Не привык, что его ждут. Не привык, что его выбор что-то значит. Потому он и сбежал. Не потому, что хотел остаться. А потому, что думал — не достоин. Роуз слишком прекрасна. Слишком настоящая. Её свет резал ему глаза, как солнце заключённому. А он — ублюдок, с грязью под ногтями, с кровью на руках, с душой, которую давно можно было списывать со счетов. Так что Артур сделал, что умел лучше всего. Сбежал. Оглянулся, выдохнул — и исчез. Потом дал себе мысленную пощёчину. Какого чёрта? Жизнь хоть раз, хоть один-единственный, долбаный раз — сжалилась над ним. Подкинула не пулю, не предательство, не смерть, а шанс. Шанс на что-то настоящее. На то, чего он ждал, сам того не осознавая, все свои двадцать шесть лет. И что — он просто просрёт это? Отдаст? Потому что боится быть счастливым? Потому что слишком привык страдать? Нет. Никто из банды не смотрел на него так, как она. Никто не верил в него так, как она. И Артур её не отпустит. Он вернётся. Он вернулся. Всю дорогу назад он не думал ни о чём, кроме неё. Представлял, как Роуз будет ругаться, когда его увидит. Как оттолкнёт. А потом, может, дрожащими руками всё-таки схватит за ворот и прошепчет: «Скотина, я ждала.» Он знал, что будет бороться. За неё. За себя. Но когда Артур вернулся в Сен-Дени — её уже не было. Вышла замуж. Мир сжался до одной точки. Как будто в груди лопнула струна, и стало пусто. Не больно. Не злость. Просто… пусто. Как после выстрела. Гулкая, чёрная, необратимая пустота. Он даже не знал, кто этот человек. Не имело значения. Лицо его стерлось сразу. Потому что весь этот проклятый город вдруг потускнел, стал серым, бессмысленным — без неё. Он пришёл поздно. Он упустил. И сначала был зол. На себя, на неё, на весь чёртов мир. Ну какого хрена? Почему, когда он наконец решился, когда впервые в жизни захотел не просто выживать, а жить, всё так быстро разрушилось? Почему она вышла замуж? Дура. Врала ему, что он важен ей. Обманщица. Говорила, что он — не просто бандит, что он нужен ей… А сама едва отвернулась — и в чужие объятия. Да пошло оно всё. Он и без неё справится. Он всегда справлялся. …но не справился. Прошла злость. Остался только он сам — выжатый, пустой, уставший. Успокоился. Посмотрел правде в глаза. А чего он, собственно, ожидал? Такая девушка — красивая, умная, упрямая до безумия — не будет долго одна. На неё и глянуть — и сразу ясно: такую хотят, за такую дерутся. И её муж, кем бы он ни был, скорее всего, лучше него. Уж точно — не преступник, не беглец. Тот, кого Роуз заслуживает. Кто даст ей дом, спокойствие, семью. Всё то, чего Артур дать не мог. А он?.. Он получил то, что заслужил. Жизнь в банде. Пыльную, шумную, бесконечную. Всё как раньше. Вроде и не хуже, чем было. Всё по кругу — работа, вылазки, кровь, дым костра. Месяц. Два. Полгода. Год. Но что-то сломалось. После тех двух недель с ней — Артур уже не мог быть прежним. Он всё делал по привычке, говорил те же слова, даже смеялся иногда. Но внутри — тишина. Будто в нём что-то умерло. Будто оставил за спиной ту часть себя, которая верила. А ещё — грызло странное ощущение. Словно он сам её предал. Словно, бросив её тогда, сделал именно то, чего она не ожидала. Поступил, как бандит. Как тот, кем всегда себя считал. И за это Артур снова начал себя ненавидеть. Он разрушил всё. Снова. Своими руками. А потом — пришёл тот день. Банк. Шум, паника, выстрелы. И среди всего этого хаоса — Роуз. И Артур, охреневший, не поверивший глазам, не знал, что сказать. Сердце стучало где-то в горле. Все мысли спутались. Но одно он знал точно — ни секунды больше он не будет колебаться. На этот раз — он останется с ней. И они сбежали. Для всех — они погибли в той перестрелке у банка. Пули, крики, огонь… тела не нашли, но в такой каше это и не требовалось. Никто не искал слишком тщательно. Все просто приняли: Артур Морган и Роуз Филдинг умерли. А значит, впервые за долгое время, они стали свободны. На деле же — уехали далеко. В другой штат. В городок, о котором мало кто слышал, и тем более никто не знал их лиц. Там, на окраине, они купили скромный домик: облезлая краска, крыша в мху, старая веранда — но он был их. Завели хозяйство: куры, козы, коровы, пара грядок. Артур устроился на работу в шахту — тяжело, пыльно, гулко. А в выходные подрабатывал где мог: подковывал лошадей, чинил заборы, таскал ящики. Не гордо, но честно. А потом — обвенчались. В старой, покосившейся церквушке на краю деревни. Без гостей, без музыки. Только они двое, местный пастор и пара старушек на лавке. Артур был в нелепом, чужом, явно не по размеру костюме, с галстуком, который будто душил его морально и физически. А Роуз — в пожелтевшем белом платье, купленном у вдовы, и с фатой, похожей на старую занавеску. Но она светилась. Не платье украшало её — она украшала всё вокруг. Так и стали они — мистер и миссис Морган. И даже… жили счастливо. Ну, по крайней мере, первые полгода. А потом что-то стало сдвигаться. Незаметно. Без скандалов, без громких слов. Просто тихо, по капле. Всё вроде бы оставалось прежним — просыпались, завтракали, он шёл на работу, она оставалась дома. Вечером встречались, ужинали, говорили о дне… и ложились спать. Дом. Работа. Дом. Работа. — Что нового? — Да ничего. А у тебя? — И у меня тоже. — Понятно. Поцелуев стало меньше. Взглядов — тоже. Всё реже Роуз готовила его любимые блюда. Всё реже Артур замечал, как пахнут её волосы. Всё реже дом был убран до идеального блеска, всё чаще — просто «нормально». А потом и слова пошли вхолостую. Артур всё меньше говорил. Роуз всё меньше спрашивала. Первая не выдержала Роуз. Словно в ней накопился ураган, который долго сдерживался за ровным тоном, за притворной усталой улыбкой, за «всё нормально», сказанным в сотый раз. Она повысила голос за ужином. Вдруг. Ни с того ни с сего — вроде бы обычный день, обычный вечер, простая похлёбка на столе. Но вот она скинула ложку в тарелку, что глухо звякнула. — Мне надоело это всё, Артур, — выдохнула резко. — Я… Я просто не могу больше. Каждый день одно и то же. Эта кухня, это хозяйство, это долбаное «что у тебя, да ничего». Я сижу дома, как какая-то… никому не нужная прислуга! Я не чувствую себя живой! — она почти вскочила, но удержалась, опершись руками о стол. — А ты… Тебе будто плевать. Я уже не помню, когда ты в последний раз вообще посмотрел на меня, не как на часть интерьера. Ты… ты не любишь меня, Артур. Он медленно отложил вилку. Плечи чуть дёрнулись. Долго молчал. Потом, глядя куда-то сквозь неё, процедил сквозь зубы: — Не люблю тебя?.. Правда?.. — выдох. — Ты хоть раз подумала, почему я сегодня вернулся позже обычного? Ты же уже говорила, что устала от этой чёртовой кухни, от кастрюль, от жизни, где кроме тряпки и веника ничего нет. Так вот — я остался подольше на работе, чтобы заработать нам на ужин в ресторане. Просто посидеть. Без печки. Без картошки. Как люди. Понимаешь? — он сделал паузу, продолжил с нажимом: — Мне, чёрт возьми, тяжело, Роуз. Каждый день. У меня по сто раз в башке мелькает мысль: взять револьвер, ограбить какого-нибудь богатея, и забрать то, что я и так за месяц не заработаю. Но я не делаю этого. Потому что я пытаюсь быть другим. Ради тебя. — Артур отвёл взгляд. Его голос звучал глухо: — Ты — первая женщина, из-за которой я вообще захотел меняться. Поверил, что, может, я не просто бандит, а мужик, которому можно верить. Я не знаю, что там у людей зовётся любовью. Но если это — вставать в пять утра, лезть в шахту, таскать ящики, возвращаться домой убитым — всё ради того, чтобы услышать «ты меня не любишь»… Тогда, чёрт подери, я тебя люблю, — и добавил, уже тише: — только, видимо, ты этого так и не увидела. После этих слов Артур встал, отодвинул тарелку с недоеденным ужином и молча ушёл в спальню. Они так и не сказали друг другу больше ни слова в тот вечер. Утром он даже не позавтракал, ушёл на работу, сжимая челюсти сильнее обычного. Целый день мысли не давали ему покоя: Артуру не хотелось возвращаться домой. Впервые за долгое время его одолевала нерешительность перед собственным порогом. Однако, открыв дверь, он вдруг остановился, опешив. Дом был… другим. Артур медленно огляделся: впервые за долгое время тут было настолько чисто и аккуратно, что он даже ощутил странную неловкость, как будто вошёл в чужой дом. На окнах висели новые светлые шторы, на полу постелены коврики, а на подоконниках появились цветы — живые, нежные, какие-то совсем непривычные для них. И пахло. Пахло до невозможности знакомо и соблазнительно — его любимой запечённой курицей. Артур невольно улыбнулся, сбрасывая тяжесть дня. Сняв ботинки, он осторожно вошёл на кухню и застыл на пороге. Роуз стояла у стола, спиной к нему. На ней было нежно-голубое платье, которое Артур почти забыл, и волосы были аккуратно собраны, открывая тонкую шею. Она выглядела очаровательно — настолько, что у Артура перехватило дыхание. — Роуз… — тихо произнёс он. Она тут же резко повернулась, вздрогнув от неожиданности, и замерла, глядя на него широко раскрытыми глазами. В них было что-то новое — волнение, нежность, и… виноватость. Артур шагнул ближе, его взгляд стал мягче. — Ты здесь… чудеса сотворила, — негромко сказал он, осматриваясь вокруг. — Всё так красиво, уютно. Я даже подумал, что дом перепутал. Роуз нервно улыбнулась, опустив взгляд. — Я… Я просто хотела, чтобы ты увидел, что я правда стараюсь… Для нас обоих, — робко сказала она. — Ты вчера сказал столько правильных слов, а я… я вела себя как последняя эгоистка. Артур нежно коснулся её щеки, заставляя её поднять взгляд: — Я тоже хорош. Извини, что не замечал этого раньше. Всего того, что ты делаешь для нас каждый день, даже когда это не так очевидно, как сейчас. Ты невероятная женщина, Роуз. Я… мне очень повезло с тобой. Она чуть всхлипнула, но улыбнулась уже более уверенно. — Прости меня, Артур. Я слишком часто забываю, как тебе трудно. Что ты каждый день борешься с собой, что… Что ты вообще согласился на эту жизнь ради меня. Я не знаю, как это делается — быть хорошей женой, строить нормальные отношения, но я… — Роуз сделала глубокий вдох, глядя ему прямо в глаза, — очень хочу научиться. Вместе с тобой. Потому что люблю тебя так сильно, что сама не понимаю, как это показать. Она нервно улыбнулась, махнув рукой на стол: — Вот… решила хотя бы курицу испечь. Это всё, что я придумала. Артур негромко рассмеялся, чувствуя, как тепло снова разливается в груди. Он мягко прижал её к себе, целуя в макушку: — Ты и так моя любимая курочка, — улыбнулся он. — Спасибо. Роуз тихонько рассмеялась, обнимая его за шею, и Артур вдруг вспомнил что-то важное. — Кстати, — сказал он, глядя в её теперь уже счастливые глаза. — Видел сегодня, там театр приехал, прямо в нашу никому не нужную деревню. Что думаешь? Может, после ужина сходим? Лицо Роуз осветила яркая, искренняя улыбка. Она энергично кивнула, не скрывая восторга: — Да! Конечно, давай сходим. И Артур снова почувствовал, как легко становится на душе. Как всё-таки мало надо для счастья. Просто знать, что любимый человек рядом — и не бояться делать шаг навстречу. Иногда жизнь рушит всё, во что ты верил. Идеалы, мечты, представления о себе и других — всё летит к чёрту. И кажется, будто ты потерян окончательно. Но именно в такие моменты начинается путь. Не тот, что ты планировал, не тот, о котором мечтал — а настоящий. Грязный, болезненный, непредсказуемый. Тот, в котором ты учишься любить по-настоящему, прощать по-настоящему, жить —наконец-то правильно. И если повезёт… на этом пути ты встретишь не только того, кто пойдёт с тобой рядом, но и себя.