Глава 10

Была уже ночь, когда Роуз поняла — он не придёт. Тишина в комнате стояла глухая, вязкая, как тоска. За окнами стрекотали ночные цикады, где-то вдалеке скулил пёс, но внутри всё замерло. Только стрелки часов с сухим щелчком отсекали ожидание. Роуз сидела на подоконнике, поджав ноги, в домашнем платье, закутавшись в плед, как в щит. Глаза — утомлённые, но упорно не закрывались. Её взгляд цеплялся за каждую тень в саду, за каждое шевеление ветвей, будто там, в темноте, мог появиться Артур. Хоть на секунду. Хоть на мгновение. Ничего. Грудь сжало. Сердце натужно сделало удар — глухо, с усилием, как будто устало биться вхолостую. Он не пришёл. Может, передумал. Может, понял, что всё это — ошибка. Что она — не та. Что у неё слишком острый язык, слишком громкий голос, слишком неженский характер. Что она совсем не вписывается в его мир. Или… может, с ним что-то случилось? Эта мысль, резкая и ледяная, полоснула больнее всего. Роуз почувствовала, как внутри начинает дрожать что-то хрупкое. Она медленно слезла с подоконника, босыми ногами ступая по прохладному полу. Сделала пару шагов к кровати — просто лечь, отвернуться к стене, забыться. И вдруг — цок. Роуз остановилась. Цок. Чуть громче. Будто кто-то бросил что-то в стекло. Потом — ещё один звук, неуверенный, но настойчивый. Она развернулась, сердце её застучало в висках. Подбежала к окну, распахнула ставни — и едва не выронила плед. Он стоял там. На залитой лунным светом дорожке, между клумбами и тенями сада, стоял Артур. В старой, потрёпанной шляпе, в своём неизменном пиджаке, чуть ссутулившись от холода. Его лицо было полутенью, но по глазам — тем самым, с чуть нахмуренным, сосредоточенным взглядом — она сразу узнала его. В руке он держал камешек. Но больше не кидал. Просто смотрел вверх. Роуз не колебалась. Распахнула окно шире — настежь, впуская в комнату ночной воздух. — Ну? — крикнула вполголоса, сдавленным от волнения тоном. — Чего стоишь, как истукан? Артур чуть приподнял бровь. — Думаю, как бы не переломать себе шею. Всё-таки второй этаж, а я, между прочим, не цирковой паяц. — Тогда оставайся внизу, — фыркнула она, но взгляд не отрывала, а пальцы сжались на раме. — Я сама к тебе спущусь. — Ещё чего, — сразу отозвался он. Артур подошёл ближе, оценил высоту, прицелился — и ловко, с неожиданной для его комплекции лёгкостью, ухватился за опору, подтянулся и через мгновение оказался на подоконнике. Пыль, листья — всё это ввалилось в комнату вместе с ним. — Ну, привет, — хрипло сказал он, улыбаясь в полголоса. Роуз не выдержала. Ни минуты, ни полсекунды раздумий. Плед с плеч соскользнул сам собой. Она кинулась к нему — обняла резко, сильно, как будто если не прижмёт крепко, он снова исчезнет. Её ладони вцепились в его спину, лицо спряталось в грудь. Ткань рубашки была холодной от ночного воздуха, грязной от пыли дороги — и родной, до дрожи. — Живой… — прошептала Роуз. — Ты живой… — Конечно, живой, — отозвался Артур, прижимая её ближе. Его голос был ниже, мягче, чем она помнила. — А как иначе? Что могло случиться со мной, когда меня ждёт такая красивая принцесса? Роуз отстранилась на шаг, чтобы возмутиться, но глаза её блестели. Щёки вспыхнули. — Ты несёшь какую-то— Артур склонился ближе, и, прежде чем она успела выдать ещё одно язвительное замечание, коснулся губами её щеки — нежно, тепло, так, что у неё перехватило дыхание. Это был жест, от которого становилось не по себе — в хорошем смысле. Как будто всё внутри вдруг затопило чем-то мягким, почти невесомым. Будто все броня, сарказм, злость — растворились. Артур отстранился, его взгляд скользнул по комнате — и застыл. У стены стояли сумки. Две. Аккуратно упакованные. Плотно набитые, с застёгнутыми пряжками. Готовые к дороге. — Что это? — спросил он тихо, почти не веря глазам. Роуз, всё ещё с чуть сбившимся дыханием от их объятий, сделала шаг назад. Словно чего-то ждала. Или боялась. Потом, не говоря ни слова, подошла к тумбочке, достала небольшой кожаный свёрток — и развернула его. Пачка денег. Золотые слитки. Спрятанные с тех самых пор, как она прокралась в кабинет отца. — Я готова, — сказала она. — Прямо сейчас. Только скажи — и мы уедем. Артур смотрел на неё, не моргая. Лицо оставалось непроницаемым, но Роуз видела, как он напрягся. — Уехать?.. — переспросил он. — Куда? — Куда угодно. В любой город, в другой штат, хоть на край чёртова света. Мы просто садимся на поезд и исчезаем. Вместе. Тишина. Глухая, как вестник бури. Артур не шевелился. Только медленно выдохнул, взгляд опустился в пол. — Роуз… — Что? — спросила она. Голос стал чуть острее. — Что? Он потер висок, будто ища слова, которые не будут звучать как нож. — Я… я не могу. — Не можешь? Роуз сделала шаг назад. Слово прозвучало, как пощёчина. — Я не могу просто взять и сбежать. У меня… у меня там люди. Семья. Банда. — Банда? — она вскинула брови. В груди зашевелилось что-то горячее и тяжёлое. — Это та самая банда, что бросила тебя в Строберри, да? Артур вздохнул. Медленно, с усталостью человека, который слышал это уже внутри себя, снова и снова. — Не всё так просто. Там есть те, кому я обязан жизнью. Люди, которым не на кого больше положиться. Не могу я вот так… исчезнуть. — Ты же обещал. — Голос её начал дрожать. — Обещал, что хочешь начать новую жизнь. — И я хочу, — тихо сказал он. — Я просто… мне надо закончить кое-какие дела. Роуз шагнула ближе. — Я хочу сделать это с тобой. Вместе, Артур. Понимаешь? Вместе. Он отступил на полшага. — Тебе не нужен кто-то вроде меня, — произнёс Артур медленно. — Ты должна заботиться о себе. О своём отце. Жить той жизнью, что у тебя есть. Великолепной жизнью. А не бегать по горам с каким-то бандитом, которого знаешь пару недель. Я только и сделаю, что притащу за собой неприятности. Я разрушу тебе всё. — Ты уже всё разрушаешь, — прошептала она. Её голос сорвался. — Ты отказываешь мне. Ты бросаешь меня. В её глазах блеснули слёзы. Роуз пыталась их сдержать, сжала кулаки, но губы предательски дрожали. — Скажи… — её голос был пронизан хрипотцой. — Ты врал мне? Когда говорил, что я тебе важна? Артур смотрел на неё, и выражение в его глазах менялось. От боли — к страху. От страха — к нежности. И обратно, к муке. — Не врал, — сказал он наконец. — Именно поэтому… я не хочу втягивать тебя в это. Не хочу видеть, как тебя ранят. Или хуже. Артур подошёл ближе. Осторожно. Как к раненому зверю. — Я не хороший человек, Роуз. Я не герой. Я не твой счастливый конец. Я — всё, от чего ты пыталась бежать. Она отступила, и по щекам уже текли слёзы. — Тогда зачем ты вообще пришёл? Он молчал. Ответа не было. — Уходи, — сказала Роуз, и голос её дрожал, но был удивительно отчётлив. — Уходи к чёрту, Артур. Он растерялся. Сделал шаг ближе, но она резко отпрянула, будто его прикосновение могло обжечь. — Роуз… — Нет. Замолчи. Мне не нужно твоё «Роуз». Ты уже всё сказал. Так что иди. Прочь. Назад к своей банде. К своим долбаным «долгам». Она подошла, схватила его за рукав и резко дёрнула к окну. — Вон. Ты же так вошёл, так и выйдешь. Давай. Прыгай. Или я сама тебе помогу. Он ещё секунду колебался — будто хотел сказать хоть что-то. Хоть слово, что склеит разбитое. Но Роуз уже тянула створку. — Пошёл к чёрту, Артур. Он кивнул. Один раз. — Береги себя, принцесса, — только и сказал Артур. И исчез за окном. Роуз осталась одна. Тело затрясло. Она сжалась, как будто внутри что-то рвалось и ломалось сразу в нескольких местах. Сползла на пол, прямо под окном, прижав ладони к лицу. Слёзы текли градом, бессильно, неконтролируемо. Роуз больше не пыталась сдержаться. Как он мог? Как он мог так со мной? Она глотала воздух, будто задыхалась. Всё нутро обожгло. Он же пришёл. Он держал меня. Он… целовал. Смотрел так, будто я у него — единственная. А потом просто сказал «я не могу». Да пошёл он со своей «не могу». Роуз ударила кулаком по полу, а потом второй. Не от злости на него — от отчаяния, от собственного бессилия. Идиотка. Что ты вообще себе вообразила? Влюбилась, конечно. Принцесса из башни нашла бандита — и решила, что всё. Живите долго и счастливо. Глупая, наивная, никчёмная дурочка. Он бандит. Преступник. Мужик, которому плевать. У него, наверное, этих баб… по одной в каждом городе. Они его жалеют, кормят, стирают. А он, конечно, не бросает — зачем? Всё удобно. Всё привычно. Он не хочет новую жизнь. Не хочет семью. Не хочет меня. А я… Я к нему прикоснулась. Целовала его. Я… я сама потянулась. Я, идиотка, вцепилась в него, как в спасательный круг, будто он — ответ на все мои «почему». А он даже не подумал остаться. Может, ему вообще нужны были только деньги. Подумаешь, золотая девочка из Сен-Дени. Заманила бандита — и надеялась, что он станет рыцарем. Глупая. Роуз зажала рот рукой, чтобы не застонать вслух. Горло саднило, лицо горело. — Пусть катится к чёрту, — прошептала она. На следующее утро Роуз проснулась рано. Глаза были сухими — выжженными до пустоты. Внутри не осталось ни боли, ни печали, ни даже злости. Только хрупкая, холодная решимость, натянутая, как корсет: дышать тяжело, но держит спину прямо. За завтраком Роуз молча выслушала отца, как он бормотал о новых газетных заголовках, о политике, о шуме в округе. Он, конечно, заметил её бледность, сдержанность, но ничего не сказал. А когда, откладывая чашку с остывшим кофе, она произнесла: — Я готова подумать о замужестве. Джеймс Эванс застыл. Молчал несколько секунд, будто не поверил. Потом с шумом отодвинул стул и посмотрел на неё с такой надеждой, что Роуз стало почти… тошно. — Правда? — выдохнул он. Она кивнула. Медленно. Словно давала клятву. — Правда. Отец обнял её — неловко, но крепко, с той силой, которой не прикасался к ней с детства. Его глаза сияли. Его плечи расправились. Его голос сразу стал деятельным, деловитым: — Я всё устрою. Всё будет, как ты заслуживаешь. Только лучший. Только достойнейший. Ты будешь счастлива, Роуз, увидишь. Через пару дней всё было решено. Жених — Кларенс Филдинг, потомственный аристократ из Вирджинии, наследник судовладельческой компании, с осанкой академика и улыбкой по уставу. Красив, утончён, умен, вежлив — совершенство, выведенное на свет, как благородная порода лошадей. Роуз встретилась с ним один раз — на вечернем приёме у нотариуса, под серебристым светом люстр и среди шелеста бумажных салфеток. Он был идеален. Слишком. Говорил вежливо, без нажима. Делал комплименты, не заглядывая в вырез. Улыбался, не демонстрируя зубы. Именно такой мужчина, какого хотела бы для неё мать. И отец. И весь этот город. Вот настоящий мужчина. Без грязи на сапогах, без ружья за спиной, без огрубевших ладоней и дурацких шуток. Мужчина, с которым можно выстроить союз, а не бегать по болотам. С которым можно говорить об искусстве, политике и благотворительности. Мужчина, который знает, когда склонить голову и когда отступить. Который скажет: «моя дорогая» — и не посмотрит в сторону шлюхи из соседнего бара. С ним у нас будет дуэт. Брак. Партнёрство. Любовь — как архитектура. Строгая, продуманная. С колоннами, устоями и идеально выстроенными линиями. Роуз сидела в своей комнате, в будущем платье невесты, глядя на своё отражение в зеркале. И говорила себе: так правильно. Так надо. Так будет лучше. А внутри… внутри было тихо. Слишком тихо. Как в пустом доме, где давно никто не живёт. Свадьба была пышной. Такой, какой её рисовали в журналах, о какой мечтали старые тётушки с жемчужными серёжками и внучками на выданье. Сотни гостей, оркестр, шлейфы платьев, кристаллы в бокалах, запах роз и мандаринов в воздухе. Всё сияло, как витрина дорогого магазина. А Роуз… Роуз была ослепительно красива — она была словно сошедшая с портрета герцогини. Настоящая леди. Отец смотрел на неё так, будто все его труды наконец оправдались.Он улыбался, сдержанно, гордо. Как человек, добившийся своего. Как командир, что провёл кампанию и теперь смотрит, как знамёна развеваются над городом. Гости восхищались. — Какая грация… — Вы видели, как она держится? — А этот Кларенс — ну просто будущий сенатор, не меньше… Но Роуз на них не смотрела. Не потому, что не хотела — она просто больше не могла. Что-то в ней изменилось. Незаметно. Непоправимо. Как будто за то короткое время с Артуром внутри неё что-то оттаяло, расплавилось — а теперь снова застывало, но уже не так. Иначе. Роуз больше не могла слушать эти поверхностные суждения. Эти презрительные замечания про «люмпенов», «преступные рожи» и «дикарей с запада», которые «только и умеют, что стрелять и воровать». Сначала она пыталась возражать. Встряхнуть их, показать, что мир сложнее. Что среди тех, кого они презирают, есть люди. Настоящие. Но вскоре устала. Чёрт с ним. Друзей у неё всё равно больше нет. Однодумцев — тем более. Зато есть роль. Играет она её блестяще.

***

Брак оказался не тем, на что надеялась Роуз. Снаружи всё было безупречно: дом в два этажа, прислуга, ужины с серебром. А внутри — пустота. Муж, казавшийся воплощением рассудка и вкуса, на деле оказался человеком, который слушает только себя. Её мнение? Глупости. Убеждения? Глупости. Он не воспринимал её как равную. Не видел в ней ничего, кроме фамилии и функций. А когда спустя год у них так и не появилось детей — начал отдаляться. Становился холоднее. Резче. «Брак без потомства — это ошибка природы», — однажды обронил он. И больше к этой теме не возвращался. Ни ласки, ни разговора. Только вежливое равнодушие. Роуз не смогла его полюбить. И, кажется, никогда не пыталась.Она всё время сравнивала. В каждом слове, взгляде, движении — искала того, кого оставила. Артура. Сравнение было не в пользу супруга. Артур, с его рваными фразами, с неуклюжей заботой, с грубыми руками, которые всегда держали крепко. Артур, который знал, как защитить. Даже если не знал, что сказать. Артур, которого она ненавидела за то, что он ушёл… и которого всё равно продолжала ждать. Сколько раз она ловила себя на том, что ищет его в толпе.Сколько раз просыпалась с мыслью: а вдруг? Но ответа не было. Ни письма, ни вести. Ни слуха. Может, погиб. Может, спустил всё, что она дала, в первом же салуне.А может… завёл новую жизнь. С новой женщиной. Где-то там, вдали. И именно это — не смерть, не глупость, не преступление — пугало её сильнее всего. Однажды она шла по главной улице, когда взгляд зацепился за столб. Объявление. Пожёлтевшая бумага, прибитая ржавым гвоздём. «В розыске: Артур Морган. Живым или мёртвым». Роуз застыла. Смотрела долго. До дрожи в пальцах. До боли в горле.Не дотронулась — едва удержалась. Щетина на портрете — такая же, как в ту последнюю ночь. Губы — сухие. Глаза — серые. Сердце сжалось. Роуз отвернулась. И поняла: она не забыла. И, похоже, не забудет.

***

Жизнь в Блэкуотере казалась ровной, как шов на платье. Всё — по графику, по правилам, по вкусу Кларенса. Роуз не ждала перемен. И уж точно не верила, что кто-то из её прошлого, тем более он, сумеет её найти. Тем утром она зашла в банк, чтобы оформить перевод. Новое платье, перчатки, шляпка с вуалью — образ идеальной миссис Филдинг. Никто здесь не знал, кем она была год назад. Никто не знал, кого она когда-то любила.И, казалось, никто никогда не узнает. Всё произошло за секунды. Двери распахнулись, как от порыва урагана, внутрь влетели четверо — маски, ружья, рваные куртки. Один выстрел — в потолок. Женщина у окошка вскрикнула и упала. Кто-то попытался бежать — грабитель сбил его прикладом. — Всем на пол! Руки за голову! У Роуз внутри всё похолодело. Она медленно опустилась на колени, как велели. Пальцы сцепились на затылке. Сердце колотилось так, что хотелось схватиться за грудь. Платье давило. Воздуха не хватало. Один из грабителей ходил вдоль рядов, резко выкрикивая: — Деньги! Быстро! Бумажник, кольца, серёжки — всё сюда! Другие уже направились к сейфу, громко переговариваясь — говор акцентный, резкий, с прерий и лесов. Кто-то кричал, кто-то плакал. Роуз не дышала. Двигаться было нельзя. Говорить — тем более. Очередь медленно сокращалась. Люди один за другим с трудом вытаскивали бумажники, украшения, снимая кольца с дрожащих пальцев. Один из грабителей двигался вдоль, принимая всё в холщовую сумку, угрожающе поводя ружьём. Лица скрыты под банданами. Шляпы надвинуты. Никто не узнаваем. Пока не дошли до неё. Шаги. Грубые сапоги. Ткань, шуршащая при каждом движении. И голос. — Кошелёк. Живо. Роуз вздрогнула. Не от приказа. От звука. От интонации. От этого глухого, немного охрипшего баритона, который она слышала… год назад. Который снится. Который въелся в память так, что Роуз могла бы узнать его даже спустя десятки лет. Она медленно подняла голову. Над ней стоял мужчина в пыльном пальто и с ружьём, направленным прямо ей в лицо. Маска закрывала половину лица, но глаза… эти глаза… были его. Серо-стальные, жадно вцепившиеся в её лицо. Он смотрел на неё — прямо, как тогда. Как будто видел только её. Её сердце сорвалось вниз, в живот, и застыло где-то в области желудка. Мир на секунду потерял звук. Он тоже узнал. Роуз увидела — по тому, как на миг дрогнули его веки. Как чуть замерла грудь. Он не ожидал. Никто из них не ожидал. — Я сказал, кошелёк, — произнёс Артур. Глухо. Жёстко. Роуз, едва дыша, расстегнула сумку. Достала кошелёк. И когда передавала — коснулась его пальцев. Специально. Мягко, точно, на полсекунды дольше, чем требовалось. Его рука дрогнула. Плечи чуть напряглись. Он не отдёрнул руку — будто хотел почувствовать больше, чем мог себе позволить. И в этот момент раздался крик: — Пинкертоны! Чёрт, копы! Они здесь! Паника разнеслась по залу, как пожар по сухому лесу. Один из грабителей не успел увернуться — пуля снесла его почти с места. Он рухнул на пол, растянувшись, как брошенная кукла. Остальные кинулись к выходу, отстреливаясь вслепую. Кто-то закричал. Разбилось окно. Посетители бросились врассыпную. В этот момент раздался сухой хлопок — короткий, тяжёлый. Артур дёрнулся, шагнул назад — и осел на пол, уронив ружьё. Его плечо залило тёмной, стремительной кровью. Маска сползла набок, открыв часть лица. — Датч! Он крикнул, хрипло, с отчаянием. В дверях, среди вихря фигур, остановился мужчина в длинном пальто и шляпе — тот самый лидер банды. Он обернулся, на секунду встретился с Артуром взглядом. — Мы вернёмся! — бросил. И сбежал. Просто сбежал. Артур остался на полу, опершись о колонну, тяжело дыша. Глаза его начали мутнеть. Он пытался подняться, но рука дрожала, нога подгибалась. Кровь — горячая, густая — заливала руку, и пальцы не слушались. И тогда в этом шуме, в криках, среди полицейских, что рыскали по залу, и посетителей, выбегающих в истерике — к нему метнулась Роуз. Сбросив с головы шляпку, подняв подол, не думая, не чувствуя ничего, кроме того, как в висках стучит кровь. Она склонилась рядом, резко, почти рухнув на колени. — Артур! — прошептала. — Твою мать… держись. Он едва поднял взгляд. — Роуз?.. Что ты… — Тсс! Молчи. Потом. Сейчас — вставай. Сил у него не было, но Артур позволил ей обхватить его под руки. В этой суете никто не смотрел под ноги. Пока внимание было приковано к стрельбе — она тащила его, как могла, к лестнице. В тёмный угол, где стоял ящик со счетами, где раньше хранили папки и скамейки для служащих. Он застонал, зажмурился. Пальцы впились в её руку. — Чёрт… — выдохнул Артур. — Ты как? — прошептала Роуз, опускаясь рядом, дрожа от страха, но не давая себе паниковать. Он зажмурился, выдохнул через зубы и кивнул в сторону своей сумки: — Внутри… есть тряпки. Надо… жгут. И, не волнуйся, — Артур усмехнулся, бледный, с испачканным кровью воротом, — твоё платье не пострадает. Она застыла. В горле встал ком. Но улыбка всё же появилась. Тонкая. Горькая. Живая. — Болтать можешь — значит, жить будешь, — отозвалась Роуз и потянулась к сумке. Достала ткань, туго перетянула ему плечо. Он шипел, морщился, но не отводил от неё глаз. — Что ты тут вообще делаешь? — выдохнул наконец Артур, едва ворочая губами. — Живу, — тихо ответила она. Он кивнул. Пауза. — Я искал тебя в Сен-Дени, — сказал вдруг. — Но не нашёл. Роуз посмотрела на него резко, будто не поверила. — Ты… искал? Артур отвёл взгляд. Плечи чуть дёрнулись. — Год многое поменял. Внутри. В голове. Я понял, что дурак. Что должен был тогда согласиться… поехать с тобой. Но потом узнал, что ты вышла замуж. И… не захотел мешать. Думал… пусть будет счастлива. Ты заслужила. Слова впивались в неё, как ножи. Она не отвечала. Просто смотрела на него. И всё. Он искал. Он хотел быть с ней. А она — дура, идиотка, — выскочила замуж назло. Назло себе, назло ему, назло всему проклятому миру. — Я… — Роуз осеклась. Воздух стал тяжёлым. Она не знала, что сказать. В груди пылало. Хотелось закричать, ударить, поцеловать, плакать и смеяться одновременно. Они сидели вплотную, спрятанные в пыльной нише, в полумраке, где доносились лишь отголоски стрельбы и гул бегущих шагов. Артур дышал тяжело, стиснув зубы от боли, но не отводил глаз от Роуз. А она… Смотрела на него так, будто весь мир снова имел смысл. — Я несчастна, — выдохнула вдруг Роуз. Артур моргнул. Хотел что-то сказать, но она не дала. — Мне надоело. Я больше не могу. Пожалуйста, Артур… — Роуз взглянула прямо в него, почти вбивая взгляд в душу. — Укради меня. Он опешил. — Что? — Ты же бандит, правда? — горько усмехнулась она, смахивая слезу с щеки. — Вот и укради. Пусть все думают, что я погибла сегодня. Что меня убили. А мы просто дождёмся темноты. И уедем. Артур смотрел на неё долго. Слишком долго для человека, что истекает кровью.Слишком долго — чтобы это была просто пауза. В этом взгляде было всё. Страх — не за себя. За неё. За то, во что он может втянуть её снова. За то, что не справится. Что не сумеет уберечь. Боль — годовалая, глухая, стиснутая в груди, от которой он устал, но всё ещё несёт. Вина — за ту ночь, за свой выбор. И… свет. Тот редкий, едва уловимый свет, который появлялся в нём рядом с ней. Он делал его чище. Живым. Таким, каким он не был до неё — и не будет без неё. Он долго молчал. А потом… в его взгляде всё изменилось. Жесткость ушла. Осталась только решимость. Артур кивнул.