Джеймс. Школьный лагер. Часть 2

Комната Наен была её личным убежищем — маленьким островком тепла и комфорта. Повсюду висели гирлянды, отбрасывающие мягкий золотистый свет на стены, на полках стояли милые безделушки, а в воздухе витал слабый аромат ванили. Но сейчас этот уют не спасал. Наен сидела на мягком пуфике, нервно тыча пальцем в колено. Волосы были собраны в небрежный домашний пучок, а огромная оверсайз-футболка делала её совсем хрупкой. Лагерь закончился всего день назад, и все уже разъехались по домам. На часах было около десяти вечера — время, когда город затихает, но в её голове было невыносимо шумно. Она не выдержала. Закрыв лицо ладонями, Наен громко, со стоном выдохнула в пустоту комнаты: — Да что же я наделала?! Ярость кипела в ней, как раскаленная лава. Но злилась она не на Джеймса и даже не на Ын Хёка. В первую очередь она была в бешенстве от самой себя. Та сцена в подвале отеля крутилась перед глазами, как заевшая кинопленка. Она видела щенячьи, полные боли глаза Джеймса, когда она бросила ему те резкие слова и ушла. Ушла за человеком, который только что её оскорбил. Перед глазами всплыли события той ночи... Flashback На улице было зябко. Горный воздух обжигал лёгкие, но Наен этого почти не чувствовала, выбежав на крыльцо вслед за Ын Хёком. Парень стоял спиной к ней, его плечи тяжело вздымались. Услышав шаги, он обернулся, и в его взгляде не было ничего, кроме холодного раздражения. — Ын Хёк, подожди! — Наен неловко обхватила себя руками. — Послушай, у Джеймса просто такой характер. Он... он не хотел тебя обидеть, честно. Он просто иногда перегибает с шутками. Ын Хёк издал резкий, сухой смешок, от которого у Наен всё сжалось внутри. — Характер? — он подошёл ближе, нависая над ней. — Да он по уши в тебя влюблён, дурочка. Защищает тебя как свою собственность, а ты и рада. Наен отступила на шаг, сердце пропустило удар. Когда-то давно она сама сгорала от чувств к Джеймсу, но заставила себя вытравить эту любовь, убедив себя, что они слишком разные и он никогда не посмотрит на неё «так». — Да нет же... — выдохнула она, пытаясь убедить скорее себя, чем его. — Он просто оберегает меня как младшую сестрёнку. Вот и всё. Ын Хёк лишь прошептал что-то вроде «ну конечно», и в этом шёпоте было столько яда, что Наен вспыхнула. Обида, копившаяся весь вечер, наконец вырвалась наружу. — И ты тоже хорош! Зачем было кричать на весь зал, что я вожу двоих за нос?! Что это вообще значит? Ты хоть понимаешь, как мне было больно это слышать? Настроение парня изменилось мгновенно. Он примирительно поднял руки и мягко коснулся её плеч, вкрадчиво заглядывая в глаза. — Ну прости, Наен-и... Я это со зла. Твой «братик» выбесил меня не на шутку, я просто потерял контроль. Наен всё ещё дулась, отводя взгляд, и тогда Ын Хёк странно улыбнулся. Его голос стал тише, с какой-то неприятной липкой ноткой. — Слушай, не хочешь пойти ко мне в комнату? Посидим вдвоём. — Сейчас? — Наен удивлённо вскинула брови. — Но уже почти ночь, нам запрещено покидать свои номера после отбоя... — Да брось, нам почти восемнадцать. Кого ты боишься? Нас не поймают. Он стал слишком напористым. Наен почувствовала, как внутри зашевелилось нехорошее предчувствие. Ын Хёк не слушал её возражений, он продолжал твердить, как им будет «весело», и вдруг, не дождавшись ответа, попытался её поцеловать. От неожиданности и страха Наен среагировала быстрее, чем успела подумать — она резко оттолкнула его, и её ладонь с хлёстким звуком встретилась с его щекой. Наступила мёртвая тишина. Ын Хёк медленно коснулся ушибленного места, и его лицо исказила гримаса, которую Наен никогда раньше не видела. — С тобой всё хорошо? — испуганно пролепетала она, уже жалея о своём ударе. Но парень лишь оскалился. Маска «милого пловца» окончательно сползла, обнажив нечто уродливое. — А-а, так ты не из «этих», да? — он сплюнул в сторону. — Чёрт, а я думал, сразу сломаю. Всё веселье испортила, святоша... Наен не верила своим ушам. Мир вокруг неё рушился. Она хотела что-то крикнуть, ударить его ещё раз, но Ын Хёк, будто потеряв к ней всякий интерес, просто вскинул руки. — Что ж, ладно. Найду другую. Чао, Наен-ши. Он ушёл, даже не оглянувшись, оставив её одну в темноте холодного крыльца. — Ты! Ублюдок! — крикнула она ему вслед, но её голос сорвался, потонув в ночной тишине. End of flashback  Наен сидела на полу, зарывшись пальцами в волосы, и беззвучно кричала в пустоту, боясь потревожить родителей в нижнем этаже. Её идеальный пучок окончательно распался, пряди разметались по плечам, придавая ей вид человека, пережившего крушение. Она хныкала от бессилия, но слёз не было — только сухая, обжигающая горло обида на саму себя. — А я ведь из-за этого подонка поссорилась с Джеймсом... какая же я дура... — прошептала она, раскачиваясь из стороны в сторону. Слова Ын Хёка эхом отозвались в голове: «Да он по уши в тебя влюбился!» Наен застыла. Сердце, до этого нывшее от тоски, вдруг пропустило удар, а затем забилось в бешеном ритме. — А это может быть правда? — Она замерла, глядя в одну точку. — Нет, нет, бред. Джеймс, которого я знаю, точно не влюбился бы в такую, как я. У него планка выше... Она горько усмехнулась собственным мыслям, но стук в груди не унимался. Стук... странно ритмичный и слишком громкий. Наен вздрогнула, осознав, что звук идет не изнутри. Кто-то стучал в её окно. На втором этаже. Сердце ушло в пятки. Она резко обернулась и замерла от шока. За стеклом, в неверном свете уличного фонаря, виднелось знакомое лицо. Джеймс. Наен подлетел к окну, путаясь в собственной футболке, и дрожащими руками рванула шпингалет. Как только створка распахнулась, в комнату ворвался холодный ночной воздух, а вместе с ним и он. — Джеймс! Боже... что с тобой случилось?! — вскрикнула она, подбегая к нему, но он лишь слабо поднял руку, прося тишины. Парень выглядел ужасно: легкая куртка испачкана, капюшон едва скрывал беспорядок на голове. Но хуже всего было лицо: рассеченная бровь, распухшая губа и темнеющий кровоподтек на щеке. Он тяжело, со стоном перевалился через подоконник и тут же прислонился к стене, тяжело дыша. Его усталый, затуманенный болью взгляд остановился на Наен. Но улыбка была та же. Джеймс откинул голову на спинку кресла, прикрыв глаза. Каждый вдох давался ему с трудом — судя по тому, как он морщился, досталось не только лицу, но и рёбрам. Наен, мечась по комнате в своей огромной футболке, наконец выудила аптечку и с грохотом (насколько это было возможно в десять вечера) придвинула стул к нему. Свет от настольной лампы падал только на её лицо, подсвечивая растрёпанные волосы и тревогу в глазах, в то время как Джеймс оставался в тени. Он молча наблюдал за ней, и в этом взгляде не было привычного сарказма — только странное, печальное любование, будто он пытался запомнить каждую черточку её лица. — Подрался с собакой, — наконец начал он, выдохнув, когда она приблизилась с ваткой, пропитанной антисептиком. — С собакой? — Наен недоверчиво нахмурилась, уже готовясь отчитать его как строгая мать. — Да... с псом по имени Ын Хёк, — прошептал он, едва шевеля разбитой губой. — Ты подрался с Ын Хёком?! — вскрикнула она, забыв обо всём на свете. — Тш-ш-ш! — Джеймс болезненно поморщился и приложил палец к её губам, призывая к тишине. — Родаки внизу, Наен. Хочешь, чтобы они увидели меня?  — Ой, точно... — она прикусила язык и, сев поближе, начала осторожно стирать кровь с его брови. Её пальцы слегка дрожали. Рассмотрев масштаб катастрофы — багровую щеку и глубокую ссадину на губе, — она почувствовала, как внутри закипает смесь жалости и злости. — И какого черта ты это устроил? — прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза, пока обрабатывала рану. — Зачем ты полез к нему? Ты понимаешь, что тебя могли исключить из школы за такое? Почему ты с ним подрался, Джеймс? Глаза Джеймса то и дело опускались к губам девушки, и он громко сглотнул, прочистив горло. Голос его звучал глухо, когда он наконец ответил: — Он сказал про тебя то, что не должен был говорить. — Парень сделал паузу, а затем добавил чуть тише: — И за тот случай на крыльце тоже получил. Наен замерла, не веря своим ушам. Ватка с антисептиком замерла в сантиметре от его щеки. — Так ты... ты тогда поглядывал за нами? — выдохнула она. Джеймс не сдержался, прикрыл глаза и криво усмехнулся. — Да, погрешил немного, бывает, — бросил он с привычной долей сарказма, хотя внутри всё сжималось от близости Наен. — Ты просто ужасный! — возмутилась она, но всё же продолжила аккуратно обрабатывать его раны. — Ты тоже не подарок, — мгновенно парировал он. — Что ты в нём нашла, не пойму? Очередной болван, да и не особо спортивный. Наен недовольно цокнула языком. — Ты так про всех моих парней говоришь! И спустя какое-то время они волшебным образом исчезают из моего поля зрения. И теперь, кажется, понятно каким образом... Джеймс просто пожал плечами, делая максимально невинный вид. — Понятия не имею, о чём ты. Конечно, он врал. Это всегда был он. Он оценивал каждого, кто приближался к Наен, и, если парень не проходил проверку (а не проходил её почти никто), Джеймс технично «исчерпывал» их из её жизни. Но сам... сам он никак не мог решиться. Он боялся потерять даже то малое, что имел сейчас. Он слишком ценил их дружбу и не хотел из-за своего эгоизма разрушить всё. «Но сколько еще можно ждать?» — думал он, глядя на её лицо, в которое влюбился так давно, что уже и не помнил жизни «до». Она была его спасителем и его личным злодеем одновременно. Когда он успел так сильно от неё зависеть? Наен закончила с пластырями и осмотрела свою работу. — Ну, так хотя бы на человека похож, — заключила она. — Пойду принесу тебе что-нибудь поесть из кухни. Наверняка голоден.  Она уже хотела встать, но Джеймс не дал ей этого сделать. Он резко перехватил её за руку и затянул обратно, заставив снова сесть на стул. — Что? — в недоумении спросила девушка, глядя на его серьезное лицо. Джеймс замялся, не зная, с чего начать. Слова застряли в горле, но отступать было поздно. Он вдруг вспомнил их спор в подвале. — Помнишь... мы заключили пари? — он заглянул ей прямо в глаза. — Если я побеждаю Ын Хека, ты должна мне одно желание. Наен почувствовала, как по комнате прошел электрический разряд. Она видела, как тяжело он дышит и как изменился его взгляд. — Желание? — тихо переспросила она.  Тишина в комнате стала осязаемой, тяжелой, наполненной лишь бешеным ритмом их сердец. Наен чувствовала, как внутри всё завязывается в тугой узел.  В голове набатом била одна-единственная мысль: «Неужели это происходит наяву? Я правда ему нравлюсь?» Джеймс не собирался отвечать словами.  Его ответ был в каждом движении — медленном, осторожном, томительном. Он подался вперед, сокращая последние сантиметры между ними, внимательно следя за её реакцией, давая ей каждую секунду шанс всё прекратить. Наен до боли сжала в пальцах край своей огромной футболки, костяшки побелели, но она не отстранилась. Для Джеймса это стало тем самым «зеленым светом», которого он ждал месяцы. — Если не хочешь — оттолкни, — прошептал он ей в самые губы, обжигая горячим дыханием. Вместо ответа Наен тяжело вздохнула и медленно прикрыла глаза, сдаваясь этому моменту. Джеймс невольно улыбнулся — эта её безоружность заставила его сердце дрогнуть от нежности, но в следующую секунду нежность сменилась всепоглощающей жаждой. Он накрыл её губы своими. Это был поцелуй, в который он вложил всё ожидание последних месяцев, все те тысячи раз, когда он представлял это в своих снах. Его ладонь, всё еще горячая и немного дрожащая, легла на её щеку, пальцы зарылись в растрепанные волосы, притягивая её ближе, собственнически и нежно одновременно.  Наен вцепилась в его куртку, сминая ткань, чувствуя под пальцами жесткий материал и твердые мышцы парня. Поцелуй быстро стал жадным, почти отчаянным. Джеймс целовал её так, будто пытался выпить до капли, и в этом напоре чувствовалась странная, глухая злость — то ли на неё за то, что заставляла его так долго мучиться, то ли на самого себя за эту непозволительную зависимость. Они сами не заметили, как поднялись со своих мест. Джеймс, несмотря на раны, полностью контролировал ситуацию. Не прерывая поцелуя ни на мгновение, он вел её, пока они не коснулись края кровати. В следующее мгновение они повалились на мягкие одеяла: Наен оказалась прижата к матрасу, а Джеймс навис сверху, продолжая терзать её губы с той же неистовой страстью, наконец-то получив то, что принадлежало ему по праву этого пари. Поцелуй, начавшийся как осторожное исследование, в мгновение ока превратился в настоящий пожар. Джеймс больше не сдерживался: его язык настойчиво и жадно сплетался с её, заставляя Наен окончательно потерять связь с реальностью. Он целовал её глубоко, властно, словно запечатлевая на её губах клеймо своей собственности. Его рука на её щеке переместилась к затылку, пальцы жестко вплелись в волосы, заставляя Наен еще сильнее поддаться навстречу, в то время как она, задыхаясь от нехватки кислорода, издала тихий, надрывный стон прямо ему в губы. Этот звук, полный чистой капитуляции, сорвал у Джеймса последние тормоза — его хватка стала крепче, а поцелуй — неистовым, почти первобытным. И именно в тот момент, когда воздух в комнате накалился до предела, а руки Джеймса уже начали собственнически блуждать по её талии, в дверь внезапно постучали. Тук-тук-тук! Наен от испуга вскрикнула и с такой силой оттолкнула Джеймса, что тот, не ожидая подобного отпора, потерял равновесие и с глухим грохотом свалился с кровати прямо на пол. К счастью, замок на двери был заперт. — Наен? Дорогая? Что за звуки там у тебя? Всё хорошо? — раздался за дверью обеспокоенный голос мамы. Наен, с пылающим лицом и опухшими губами, вскочила с кровати, судорожно поправляя растрепанную футболку. — Да! Да, мам! — крикнула она, пытаясь придать голосу естественность. — Просто упала со стула, как обычно! Прости, если побеспокоила! Джеймс в это время, шипя от боли в ушибленных местах, отчаянно пытался выбраться к окну. Наен подскочила к нему, помогая открыть створку. — Папа принес сладости с собой, — продолжила мать за дверью. — Спустись вниз, хорошо? Попьем чаю. — Да, да, конечно! Сейчас спущусь! — выпалила Наен, пока Джеймс, пошатываясь, перелезал через подоконник. Несмотря на разбитое лицо и падение с кровати, он сиял. Он улыбался как последний идиот, глядя на её испуганное и счастливое лицо. Прежде чем окончательно исчезнуть в ночи, он резко подался вперед и звонко чмокнул её в губу. — Ай! Придурок, иди уже! — зашипела она, в шутку замахнувшись на него. Джеймс с тихим смешком сполз вниз, цепляясь за ветки старого дерева, росшего прямо у стены. Наен, замерев у окна, внимательно следила за каждым его движением, пока он наконец не коснулся земли. Оказавшись внизу, он припустил в сторону дороги, но у самого края участка обернулся. В свете фонаря он помахал ей рукой, и Наен, не в силах сдержать ответную улыбку, помахала ему в ответ. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, его было слышно во всем доме. Она медленно коснулась кончиками пальцев своих губ, всё еще чувствуя их жар и вкус Джеймса. Это не было сном. Это было правдой. — Наен! Папа ждет! — снова раздался голос мамы снизу. — Сейчас! Иду! — крикнула она. Закрыв окно и бросив последний взгляд на пустую дорогу, Наен глубоко вздохнула и вышла из комнаты, сияя так ярко, что никакие лампы в этом доме не могли с ней сравниться.