Глава 2: Брат

Каждый раз, когда он смотрел на Хайсе, в голове вспыхивало одно слово: «кто?» — Я твой кузен. По линии отца. Но там, где я вырос, есть только «двоюродный брат». Поэтому считай меня просто своим старшим братом. Гарри неуверенно кивнул. — Прости, но как я… ну… оказался здесь? Хайсе мягко улыбнулся. — Обращайся ко мне на «ты», пожалуйста, Гарри. И чтобы долго не объяснять — это волшебство. Ты тоже так сможешь, когда подрастёшь. Гарри странно посмотрел на парня. Волшебство… да его же не бывает! И к тому же — Гарри сам сможет? Да это же бред. Наверное, Дадли его подкупил, чтобы поиздеваться сильнее над Гарри, — подумал он. — Вижу, ты не веришь, — Хайсе устало вздохнул. Гарри покраснел и неуверенно кивнул. — Так… надо тебе её представить, а то она снова устроит сцену, — тяжело вздохнул Хайсе. Он повернул голову и позвал: — Кики! В дверях появилась маленькая фигура. Её уши чуть подрагивали, глаза блестели от слёз, но она держала себя прямо, как солдат на параде. Кики была маленькая, чуть выше Гарриного пояса — тонкая, смешная и трогательная. Огромные уши дрожали, а глаза блестели от слёз, как будто она слишком долго ждала. На ней был розовый сарафанчик и кеды, нелепые на её тонких ногах, и от этого она казалась почти по-детски домашней. — Юный хозяин, — проговорила она дрожащим голосом, — вы вернулись… — Она едва сдержалась, чтобы не броситься обниматься, лишь сжала кулачки так, что побелели костяшки. Гарри не знал, что ответить. Он никогда не был «хозяином». Тем более — для кого-то настолько искреннего. — Кики принесла чай, — сказала она, словно оправдываясь, и на низком столике у камина возник поднос с двумя чашками. — И это для вас, хозяин. — Она протянула Хайсе маленький тёмный бутон, похожий на перо. — Спасибо, — кивнул Хайсе. — Хочешь с нами? — Он смягчил взгляд. Кики лишь отрицательно закивала головой. Он чуть приподнял брови и, кажется, хотел что-то возразить, но передумал. Кики поклонилась ещё глубже и исчезла, оставив воздух с лёгким хлопком. Гарри открыл глаза так широко, как мог, от удивления. — Но… но… как? И что это было за существо? — спросил он, когда заметил, что смотрит в пустую дверь. — Домовой эльф, — ответил Хайсе. — Их часто называют слугами. Но Кики — больше, чем слуга. Она — семья. — Он произнёс это так, будто это было важно. — Они не выживают без магии, а мы… — он пожал плечами, — мы слишком часто думаем, что их служение — само собой разумеющееся. Я ещё расскажу. Теперь тебе важнее понять, что здесь тебя никто не обидит. Слово «семья» прозвучало странно, но приятно. Гарри, не понимая почему, кивнул. — Почему вы… — Гарри осёкся, увидев выражение лица Хайсе. — Прости. Ты сказал, что я тоже так смогу? Но как? Я же… — Я… я обычный. Меня никогда не принимали. Я… — Он хотел было рассказать, как прятался от Вернона, как летал на крыше школы, как разговаривал со змеёй, но запнулся. — Вижу по лицу: ты начал понимать, — улыбнулся Хайсе. — Магия — это не чудо для избранных. Это… часть тебя. Внутри. Палочка лишь помогает её направлять. Он повёл рукой, и из его пальцев, словно стайка светлячков, вылетели маленькие золотистые искры. Они кругами поднялись к потолку и растворились. — Вот и всё. Никто тебя этому не учил — и поэтому ты не веришь. — А эта… нога? — Гарри покосился на кусочек пластика, лежащий у края ковра. — Она… — Портус, — коротко сказал Хайсе. — Переносной портал. Берёшь вещь, накладываешь заклинание — и она переносит. Без поездов, самолётов и магловских автобусных расписаний. — Он улыбнулся. — Удобно, если нужно забрать кого-то из опасности быстро. Не стоит пользоваться трансгрессией, пока не научишься держать равновесие в пространстве, — он сморщился. — Иначе… неприятные ощущения. Гарри было сложно вместить новые слова: палочка, портус, домовой эльф. Они звучали как из книжки, но увиденные искры и тёплый чай делали их реальностью. — Если ты волшебник… почему ты не… — Гарри запнулся, подбирая слова, — почему ты не появился раньше? — Он услышал в своём голосе обиду и смутился. Хайсе посмотрел на него серьёзно. — Потому что нам обоим нужно больше, чем просто «приехал — забрал». — Он говорил тихо, словно объяснял что-то хрупкое. — Тебя не просто отдали магглам. Это… политика, завещания, клятвы, которые нельзя нарушить. И я не мог назвать своё имя или забрать тебя силой. Даже сейчас я называю своё ненастоящее имя, потому что оно запечатано. Это долгая история — я обещаю её рассказать, когда придёт время. Гарри неохотно кивнул. — Я… тоже рос не дома. Это длинная история. Скажу пока главное: я обещал твоим… нашим родителям, что найду тебя, когда смогу. — Слово «родители» заставило его дыхание сбиться. — И я его выполняю. Гарри замолчал. Сердце колотилось, будто оно не знало, радоваться или бояться. Он пытался представить себе маму и папу. И вдруг Хайсе протянул ему маленькую рамку. — Смотри. В рамке были мужчина и женщина. Мужчина с растрёпанными чёрными волосами и круглой улыбкой то приподнимал, то опускал малыша, которого Гарри узнал — он сам. Рядом — женщина с медными волосами и зелёными глазами. Она махала свободной рукой и смеялась. Её глаза светились так, словно весь мир был одна большая шутка, но взгляд, который она бросила через камеру, был серьёзным и добрым. Гарри прикоснулся к стеклу кончиком пальца. Фото было тёплым, как одуванчик на солнце. — Они были живы? — прошептал он. — Это… они… — Это Лили и Джеймс, — подтвердил Хайсе. В голосе его прозвучало мягкое: «твоя мама» и «твой отец», хотя он не произнёс этих слов вслух. — Они погибли не в аварии, как тебе говорили. Их убил тёмный волшебник, который хотел убить и тебя. Ты выжил. Никто не знает как. — Есть люди, которые называют тебя «мальчик, который выжил». Но ты — Гарри. И это главное. — Он отвёл взгляд. — Могу рассказать больше, но не хочу, чтобы всё рухнуло на тебя сразу. Завтра я покажу тебе письма. Ты получишь письмо из Хогвартса. Да, школа для таких, как ты. Гарри сжал рамку, будто она могла удержать чувство, которое переполняло его. Мир рушился — и собирался заново, в другом виде. — Почему я разговариваю со змеями? — спросил он, вспомнив питона. Он вдруг испугался: если он — волшебник, может, он опасен? Может, он… плохой? Хайсе усмехнулся и… зашипел. Слова хлестнули, как шелест листвы, но Гарри поймал их смысл в голове: «Не бойся своего языка». Хайсе снова заговорил нормально: — Это редкий дар. Называется парселтанг. Некоторые думают, что только злые его имеют, потому что тёмный маг говорил на нём. Но магия не бывает «доброй» и «злой». Важен тот, кто ей пользуется. — Он поднял руку ладонью вверх. — Хочешь — научу? — Голос у него вдруг стал шутливым. — Я тоже умею. И клянусь, я не злодей. Он ещё раз зашипел, и Гарри не смог не улыбнуться. — Иногда дар — просто дар. Главное, как ты его используешь. Гарри почувствовал, как напряжение отступает. Впервые кто-то не говорил ему «ты сумасшедший» или «ты проклят» — напротив, его странность оказалась частью чего-то большего. — Я… должен вернуться? — спросил он через минуту. Кровь в ушах стучала громче. — Туда. — Он не хотел даже произносить «дом». — Да, — сказал Хайсе. — Пока. — Если вмешаться слишком рано, мы потеряем право. — Он провёл ладонью по крышке какой-то деревянной шкатулки, и подушечка с перламутровой пуговицей выехала наружу. — Это портус. Похож на обычную пуговицу. Днём, ровно в полдень, прикоснись к ней — и он вернёт тебя сюда. Спрячь его как можно лучше. Никому не показывай. Никому не рассказывай. Даже… даже своим родственникам. — Он замялся. — Особенно им. Гарри взял пуговицу. Она была гладкой и казалась холодной, но едва он зажал её в ладони, кожа согрелась, будто внутри пульсировало слабое тепло. — Я буду ждать, — сказал Хайсе. — И ты… — Он неожиданно опустил голос до шёпота. — Обещай мне одну вещь. Если они… — он не смог подобрать слово, — если они сделают тебе больно, скажи мне, когда будешь тут. И да — будь осторожен. Хайсе протянул руку. Гарри долго не решался. Потом вздохнул — и сжатыми пальцами вложил свою ладонь в ладонь Хайсе. Тот сжал её крепко. Тепло прошло, как ток. — Увидимся, — сказал он. Последнее, что Гарри услышал перед тем, как мир снова скрутило, были слова, произнесённые на незнакомом языке. Они шипели и тянулись, и Гарри вдруг понял, что это — «береги себя». Когда всё вернулось — холодный воздух, мокрая трава, темнота английского заднего двора — Гарри стоял один, зажимая в ладони блестящую пуговицу. Тисовая улица встретила его так, словно ничего не случилось. Наверное, даже было слышно, как душит дымом камин у соседей. Он тихо пробрался к крыльцу, стараясь не трясти портус. В груди теплилась новая мысль, которая одновременно пугала и грела: где-то есть дом, где его ждут. В это время, далеко от Тисовой улицы, в комнате с камином и деревянными панелями Хайсе выдохнул, как будто вынырнул из воды, и сел на подлокотник кресла. Кики появлялась и исчезала, шепча: «Хозяин?» — и слышала лишь короткое: «всё хорошо». — Почему его оставили там? — наконец спросила она, не выдержав. — Потому что так решили те, кто считает, что может решать за других, — тихо сказал он, потирая шрам на щеке. В глазах у него не было ни злобы, ни жалости — только упрямая, усталая решимость. — Но игра ещё не окончена.