Глава 3: Семья

Холодный воздух Тисовой улицы пах мокрой травой и чужими каминами. Гарри стоял в темноте заднего двора, сжимая в ладони пуговицу так крепко, будто она могла удержать его на плаву. Ничего не изменилось. Дом выглядел тем же — прямой, аккуратный, правильный. Только Гарри теперь знал: где-то существует другая комната — камин, тёплые тени на стенах и имя, которое нельзя произносить слишком громко, потому что оно запечатано. Он спрятал пуговицу в носок — туда, куда Вернон точно не полезет, — и тихо открыл заднюю дверь. В прихожей горел ночник. Тишина была липкой, как паутина. Гарри сделал два шага — и остановился. На кухне кто-то шевельнулся. — Где ты шлялся? — голос Вернона был тихим. И от этого — страшнее. Гарри застыл и медленно повернул голову. Вернон стоял в дверном проёме, крупный, в домашнем халате, с лицом, которое не обещало ничего хорошего. Его взгляд бегал по Гарри слишком внимательно — будто он пытался найти на нём чужой запах, чужую одежду, чужую правду. — Я… гулял, дядя, — сказал Гарри и сам удивился, насколько ровно это прозвучало. Как будто внутри у него осталась не только дрожь. Вернон сделал шаг. Потом ещё один. — Не ври, мальчишка. Из гостиной донёсся голос Дадли: — Пап! Он опять… он опять использовал свою ненормальность! Вернон будто налился кровью. Лицо стало багровым, шея напряглась. — Ты опять использовал свою ненормальность… на Дадли! — прошипел он. Гарри даже не успел открыть рот. Вернон схватил его за ухо — так сильно, что в глазах потемнело, — и потащил к чулану под лестницей. — Будешь сидеть там до конца лета! — бросил он. — Еду получишь раз в день. Утром! Дверца чулана хлопнула. Щёлкнул ключ. Гарри присел на раскладушку, держась за ухо, которое горело огнём, и заплакал — тихо, чтобы никто не услышал. Утро пришло быстро и одновременно бесконечно долго — после ночи без сна, в слезах и в тесноте. «Завтрак» оказался куском хлеба и кружкой воды. Вернон, будто делая великое одолжение, бросил через дверь: — И запомни: в туалет — один раз в день. Понял? Гарри понял. Он молча кивнул, хотя Вернон этого не видел. Он терпел. Он ждал. Пуговица в носке была единственным тёплым пятном в этом холоде. Гарри знал: в полдень его здесь не будет. Пусть даже всего на несколько часов — но не будет. От этой мысли у него снова навернулись слёзы. Он вытер лицо рукавом. Это был первый раз, когда он плакал не от боли — от облегчения. Пуговица начала нагреваться, словно отвечая ему. Гарри достал её, сжал в ладони — крепко, до белых костяшек. Мир закружился. И через мгновение он уже падал в мягкое кресло у камина. Гарри ещё не успел выдохнуть, как огонь в камине снова стал настоящим. Тепло ударило в лицо, пахло деревом и чаем — и это было настолько неправильным для его жизни, что он на секунду испугался: вдруг это сон, и сейчас его разбудит Вернон. Но кресло под ним не исчезло. Хайсе сидел напротив, чуть боком к огню. В полумраке шрам на щеке казался то резче, то мягче — в зависимости от того, как прыгало пламя. Он молчал, пока Гарри окончательно не перестал дрожать. — Ты добрался, — сказал он наконец. Не радостно и не торжественно — просто как факт, который держит мир на месте. Гарри кивнул. Он попытался улыбнуться, но вышло странно. — Меня… — он сглотнул, — меня закрыли в чулане. Хайсе на секунду прикрыл глаза. Потом медленно вдохнул — так, будто прятал внутри себя что-то слишком горячее. — Понятно… — сказал он тихо. — Он делал тебе больно? Гарри покраснел и отвёл взгляд. Пальцы сами сжались на подлокотнике — будто он снова ждал удара. Хайсе не удержался: магия всплеснула наружу. В комнате на миг поднялся ветер, где-то звякнуло стекло, лёгкая вещь на столе с глухим стуком упала на пол. Для Гарри это прозвучало как угроза — он дёрнулся и вжался в спинку кресла. Хайсе сразу заметил его страх и резко выдохнул, беря себя в руки. — Прости… — тихо сказал он и подошёл медленно, не нависая. Остановился на расстоянии и раскрыл руки — молча предлагая, не заставляя. Гарри несколько секунд смотрел на него настороженно. Потом сглотнул, поднялся и сделал шаг вперёд. Он попытался обнять — неловко, осторожно, будто каждое прикосновение могло снова причинить боль. Вся его жизнь учила: руки — это опасно. Хайсе вздохнул и обнял сам — крепко, но бережно. — Всё хорошо, — прошептал он. — Я рядом. Он замолчал на секунду и добавил, так же тихо: — Прости, что сорвался. Меня бесит, что я не могу ничего сделать с ними прямо сейчас. Что не могу защитить тебя так, как должен. После этих слов Гарри не выдержал. Сначала он просто всхлипнул, будто пытался удержаться. Потом дрогнул всем телом — и заплакал по-настоящему. Через минуту он уже обнял Хайсе в ответ и рыдал, уткнувшись ему в плечо, как маленький. Прошло несколько минут, прежде чем дыхание Гарри стало ровнее. Он отстранился, сел обратно в кресло и вытер лицо рукавом — быстро, будто стыдился слёз. В этот момент появилась Кики — глаза у неё были полны слёз. Она протянула Гарри маленькую колбу. — Пейте, юный хозяин. Это поможет расслабиться. Гарри взял флакон, понюхал — запах был мягкий, травяной. Он всё ещё сомневался, но выпил. И тут Кики не выдержала — шагнула вперёд и обняла его. Гарри от неожиданности даже подпрыгнул в кресле. Кики прижалась к нему и заплакала, дрожа всем телом. — Б-б-бедный молодой хозяин… к-как… как эти люди посмели так с вами поступать… Слова выходили сквозь слёзы почти неразборчиво, но Гарри понял всё. Он осторожно обнял маленькое существо в ответ. Кики тут же отпрянула, вспыхнула и выпалила: — Ой… простите, молодой хозяин! — Н-ничего, — сказал Гарри и впервые по-настоящему, искренне улыбнулся. — Спасибо тебе, Кики. Кики заплакала ещё сильнее — будто от того, что он улыбнулся… и от того, что ей было страшно, как с ним обращались раньше. Хайсе кашлянул, переводя разговор. — Кхм… давайте не будем о грустном. — Он посмотрел на Гарри мягче. — Думаю, тебе стоит узнать про нашу семью. Хайсе на секунду замолчал, будто собирался с мыслями, а потом заговорил тише — так рассказывают вещи, которые не хочется превращать в сухую справку. — Начнём с самого простого, Гарри. У нас с тобой общий дедушка. Флимонт Поттер. Гарри чуть подался вперёд, не заметив этого. — У Флимонта было два сына. Старший — мой отец, Ричард Тодоров-Поттер. Младший — твой отец, Джеймс Поттер. Гарри моргнул, словно проверяя, не ослышался. — Ричарду дали фамилию матери не из прихоти, — продолжил Хайсе. — У рода Тодоров тогда всё было… не так красиво, как в учебниках. Люди умирали: драконья оспа, последствия войны, просто исчезновения. Фамилия матери была защитой. Тенью. Так меньше вопросов. Меньше охоты. Он коротко усмехнулся. — Ты удивишься, сколько в магическом мире держится на словах “так безопаснее”. Хайсе на секунду отвёл взгляд в огонь. — Это было после войны с Грин-де-Вальдом. Люди пытались снова жить нормально, будто ничего не было. И вот тогда дедушка поехал в Болгарию — по делам. Гарри слушал, сжав пальцами край пледа, и боялся пропустить хоть слово. — Там он встретил девушку из древнего рода Тодоров. У них случился роман. Без расчёта. Без “династии”. Просто… два молодых человека, которых война коснулась, и которым хотелось хоть чего-то живого. — И… родился твой папа? — тихо спросил Гарри. Хайсе кивнул. — Да. Через девять месяцев родился мой отец, Ричард. А когда ему исполнилось шестнадцать, он стал главой рода Тодоров. Спустя несколько лет он встретил мою маму — Гвен Кфел. Француженка. И на четверть вейла. Гарри нахмурился: — Кто такие вейлы? — Магическая раса, — объяснил Хайсе просто. — Обычно это девушки. Они умеют притягивать внимание так, что у некоторых голова превращается в кашу. Но этому можно сопротивляться. Я научу. Он подмигнул — и тут же снова посерьёзнел. — А потом началась война с Волан-де-Мортом. И вот там все “романы” закончились. Начались решения. Хайсе говорил ровно, но пальцы сжались — он заметил это и разжал ладонь. — В середине семидесятых к моему отцу пришёл его бывший друг. Уже служил Волан-де-Морту. Предложил присоединиться: богатство, власть, безопасность. Отец отказал. Не театрально. Просто сказал, что не будет служить тому, кто убивает невинных. Что Волан-де-Морт трус, потому что не щадит никого — ни слабых, ни детей. Гарри почувствовал, как у него внутри всё сжалось, и прошептал: — И из-за этого его… — Начали давить, — кивнул Хайсе. — Отец понял: они не отпустят его просто так. Он снова посмотрел на Гарри. — В конце семидесятых на одном задании отец встретил твоего отца. Хайсе усмехнулся — на этот раз чуть теплее: — Джеймс был… шумный. Даже когда вокруг было опасно, он умудрялся говорить так, будто всё под контролем. А отец пришёл вовремя и помог им выбраться. Не геройски, без красивых поз. Просто сделал то, что нужно. Он чуть наклонился вперёд: — Потом они сидели в маленьком помещении, где пахло пылью и потом, и пили сливочное пиво так, будто это было самое нормальное в мире. Джеймс представился: “Джеймс Поттер”. И отец замер. Потому что фамилия “Поттер” уже была в его жизни: биологический отец Ричарда тоже был Поттером. И тоже англичанином. Гарри выдохнул: — Значит… они поняли? — Да. Джеймс спросил имя отца Ричарда. Ричард сказал. Джеймс был в настоящем шоке. Но знаешь, что удивительно? — Хайсе посмотрел Гарри прямо в глаза. — Они не начали ненавидеть друг друга. Они приняли. И подружились. Дальше голос Хайсе стал мягче. — Джеймс начал приезжать к нам. И Лили тоже. Лили… — Хайсе улыбнулся так, как улыбаются, вспоминая человека, который был светом, — она умела быть нужной. Ей это нравилось. Она ухаживала за моей мамой, помогала по дому, следила за мной, если родители были заняты. Не потому что “должна”, а потому что ей это было важно. Гарри опустил взгляд: — Она… правда была такой? — Да, — ответил Хайсе тихо. — Правда. Он сделал паузу. — Моя мать была больна. Серьёзно. И они с твоими родителями договорились: если с моим отцом что-то случится — Джеймс присмотрит за мной. Гарри сглотнул: — И случилось? Хайсе кивнул. — Чуть меньше чем через год моего отца убили. А мама… умирала от болезни. Перед смертью она дала мне фамильное кольцо и сказала: “С твоим отцом сделали ужасное. Чтобы это не сделали с тобой — тебе придётся уехать”. Он сказал это без пафоса, и от этого стало тяжелее. — Я сказал, что не уйду. Я был маленький, но упрямый. Меня оглушили и вывезли. Сделала это служанка. В Болгарии служанками часто были обычные люди — это считалось работой, способом заработать, не унижением. Просто… так принято. Гарри сжал губы: — И ты… проснулся у них? — Когда я очнулся, первое, что я увидел, была Лили, — сказал Хайсе. — Она сидела рядом и держала меня за руку. Не говорила лишнего. Просто держала. И когда я дёрнулся от страха, она тихо сказала: “Всё хорошо. Ты в безопасности”. Хайсе чуть улыбнулся — и в этой улыбке было много благодарности. — Через пару минут пришёл Джеймс. Он объяснил мне, что случилось, обнял и сказал: “Ты дома”. Хайсе выдохнул, будто до сих пор помнил это “дома” телом. — На тот момент мне было около десяти лет. И Лили уже ждала твоего появления. Гарри застыл, словно сам не понял почему. — Было принято решение никому не говорить обо мне. Ради защиты. Знали только твои родители. Для мира меня как будто не существовало. И знаешь… иногда это даже было удобно. Никто не лез, никто не требовал быть “правильным”. Он посмотрел в огонь. — Лили и Джеймс относились ко мне как к своему ребёнку. Баловали. Учили. Катали на метле. Ругали по-доброму, если я лез куда не надо. И делали вид, что всё нормально, даже когда вокруг было страшно. Хайсе замолчал. И только потом продолжил — очень тихо: — Когда ты родился… Лили держала тебя первой. Потом она устала, передала тебя Джеймсу. А Джеймс посмотрел на меня и сказал: “Держи. Это твой брат”. Гарри почувствовал, как у него сжалось горло. — И я взял тебя на руки, — продолжил Хайсе. — Ты был тёплый, маленький, красный и очень серьёзный, как будто уже всё понимал. Я наклонился и сказал твоё имя. А ты ухватился пальцами за мой рукав так крепко, будто боялся упасть. Он усмехнулся — мягко, по-настоящему. — Не удивительно, что твоим первым словом стало моё имя. Я тогда ходил по дому и делал вид, что это я научил тебя говорить. Лили смеялась. А Джеймс сказал: “Пусть радуется. Он это заслужил”. Хайсе замолчал. Огонь потрескивал, и тишина звучала как точка. — Вот так мы и стали “братьями”, Гарри, — тихо сказал он. Позже Сириус… твой крёстный отец… догадался, что в доме есть ещё один ребёнок, — тихо продолжил Хайсе. — Сначала он злился на Джеймса. Не на меня — на него. Обижался, что ему не доверили. А потом выдохнул и сказал, что понимает. Война не оставляет права на ошибки. Хайсе улыбнулся чуть-чуть, будто вспомнил что-то хорошее. — Он часто катал меня… в своей анимагической форме. Гарри нахмурился: — В своей… какой? — Анимаг. — Хайсе объяснил просто, без “учебника”. — Это волшебник, который умеет превращаться в животное. В своё “внутреннее” животное. Это сложная магия, потом расскажу. Главное — Сириус был таким. Гарри кивнул, пытаясь уложить это в голове. — Я очень привязался к ним всем, — сказал Хайсе уже тише. — К Джеймсу. К Лили. Даже к Сириусу, хотя он делал вид, что ему всё равно. Он замолчал на секунду, и в паузе огонь в камине треснул особенно громко. — А потом твои родители узнали, что Волан-де-Морт охотится за нами. Не “где-то там идёт война”, а именно — за нами. Они начали думать, как нас спасти. И за два часа до нападения было принято решение: Сириус увезёт меня к человеку, который сможет вывести меня из страны. Туда, где обо мне позаботятся. Гарри сжал пальцы на пледе. — Лили… хотела, чтобы я забрал и тебя, — продолжил Хайсе. — А Джеймс сказал: «Про Хайсе никто не знает. Он просто будет ещё одним ребёнком, которого увозят. На него нет ничего в Министерстве — его не отследят. А вот Гарри… Гарри отследят». Гарри вздрогнул от собственного имени. — Я спорил, просил оставить меня, говорил, что буду сражаться… — Хайсе коротко усмехнулся, но без веселья. — Глупый мальчишка. Я просто не хотел их бросать. Я боялся за тебя. За Лили. За Джеймса. Он провёл рукой по шраму на щеке, будто привычным жестом возвращая себя в настоящее. — Лили тогда обняла меня. Поцеловала в лоб и сказала: «Ты — наша семья. Мы не можем тобой рисковать. Гарри мы защитим… а тебе нужно уйти. Когда ты вырастешь — найди своего младшего брата и присмотри за ним. Пожалуйста». Гарри не заметил, как задержал дыхание. — А потом Джеймс наклонился и сказал мне на ухо: «Будь сильным. Не переживай за Гарри — о нём позаботятся. Прости, что тебе приходится уходить… заклятие может сработать на одного человека, но не на двух. Мы тебя очень любим». Хайсе замолчал. Слишком долго. — Я уже тогда понял, — произнёс он наконец, — что они не рассчитывали выжить. Гарри сидел неподвижно. Даже Кики в углу будто перестала дышать. — Я умолял Сириуса оставить меня, — продолжил Хайсе. — Плакал, цеплялся… но он был непреклонен. Он не умел быть “мягким”, но умел быть надёжным. Хайсе посмотрел в огонь. — За двенадцать часов до нападения они сменили Хранителя Тайны. Я не знаю, на кого. Я… не расслышал. Мне и не должны были говорить. Чем меньше знаешь — тем меньше из тебя можно вытянуть. Он поднял взгляд на Гарри — серьёзный, прямой. — Поэтому Сириус и забрал меня лично. Если бы нас перехватили, я должен был убежать. А даже если бы схватили кого-то из нас… никто не смог бы узнать от меня, где вы. Я не знал. Хайсе выдохнул, как человек, который наконец договорил то, что годами держал внутри. — Вот так я ушёл. Он замолчал. Потрескивание камина стало единственным звуком. — Думаю, Лили провела какой-то обряд, связанный с кровью. Он мог защитить тебя, но не меня — мы с ней не одной крови. Так я и объясняю себе, как ты смог выжить. И ещё… я не верю, что они просто так сменили Хранителя. Они изначально хотели, чтобы я уехал — чтобы я был в безопасности. Уверен, ты смог бы уехать со мной, если бы не магический регистр. Хайсе сказал это с такой болью в голосе, что Гарри только опустил голову, понимая, насколько ему тяжело. — А дальше… — Хайсе чуть наклонился вперёд, и голос его стал тише, — дальше начинается та часть, о которой я почти не говорил никому. История Хайсе. Где я был все эти годы. И почему вернулся именно сейчас. Он посмотрел на Гарри так, будто обещал не сказку — правду. — Но это… уже следующая глава.