Глава 8: Школа

1 сентября, вокзал Кингс-Кросс Кингс-Кросс шумел, гремел, жил своей обычной маггловской жизнью — и именно это бесило Гарри сильнее всего. Здесь всё было слишком настоящим: объявления, толпа, спешка, чужие разговоры. И при этом где-то между девятой и десятой платформой существовал вход в другой мир, о котором никто вокруг даже не подозревал. Гарри шёл медленно, будто прогулка могла заменить уверенность. Тележка с чемоданом поскрипывала, ремень сумки натирал плечо. Кепка сидела низко — так, как учил Хайсе: тень на лоб, минимум взгляда в глаза людям, меньше поводов запомнить лицо. Под рубашкой, ближе к сердцу, тёплым узлом лежала Мерта. Она почти не двигалась, но Гарри чувствовал её, как чувствуют на коже тонкий шёлк: незаметно — и постоянно. — Спокойно, — шепнул он себе. — Просто пройди. Просто сядь в поезд. — Ссс… слева… — мягко предупредила Мерта, почти не раскрывая пасть. Голос у неё был не “в ушах”, а будто внутри грудной клетки: тихий, бархатный. Гарри повернул голову и увидел рыжеволосую семью. Они выделялись не цветом волос — выделялись тем, как шли: будто знали, куда, и не сомневались ни секунды. Мать считала детей глазами. Двое старших близнецов толкались, как будто у них в голове вечный праздник. Один мальчик держался чуть в стороне, краснел и явно хотел стать невидимым. Девочка — маленькая, но с таким взглядом, будто мир обязан ей дорогу. И главное: в их разговоре мелькнуло слово “маглы”. Гарри двинулся следом, стараясь не выглядеть так, будто “следит”. Просто — идёт туда же. Просто — совпадение. Они остановились между платформами 9 и 10. — Ну же, — сказала рыжеволосая женщина, и в её голосе не было ни капли театра. — Всё как обычно. Двое близнецов — раз, и исчезли, словно шагнули в воздух. Гарри замер на долю секунды. “Всё как обычно”. Да. Конечно. Женщина заметила его не сразу. Сначала — взгляд на тележку, на чемодан, на кепку. Потом — на лицо. Она улыбнулась мягко, по-человечески. — Ты тоже в Хогвартс, милый? Гарри кивнул. И, вспомнив, как Хайсе заставлял его повторять “не говорить лишнего”, добавил ровно столько, сколько нужно: — Да, мэм. — Первый раз? Снова кивок. — Не волнуйся. Тут главное — не останавливаться. Прямо в стену. Если страшно — делай вид, что спешишь. Гарри сделал короткий, чуть неуклюжий поклон — привычка, которую он ещё не успел сделать естественной. — Спасибо. — Как тебя зовут? Сердце стукнуло громче, чем должно было. Гарри удержал лицо. — Ричард, мэм. Ричард Глейзен. Женщина будто и не заметила важности этого ответа, только улыбнулась шире. — Удачи тебе, Ричард. Я — миссис Уизли. Уизли. Фамилия неприятно щёлкнула где-то в голове, как замок на дверце. Хайсе упоминал их вскользь — как семью “с принципами” и очень явными симпатиями к одному конкретному лагерю. Если такой род держится рядом с Дамблдором, значит, либо они фанатично ему доверяют… либо их держат на коротком поводке. В любом случае — не расслабляться. — Ссс… умная кровь, — прошептала Мерта. — Но не твоя. Гарри глубоко вдохнул, разогнал мысли и шагнул вперёд. Кирпичи приняли его без сопротивления. И сразу — другой воздух. Другой шум. Другие голоса. Платформа девять и три четверти. Красный поезд стоял, как огромная железная клятва. Вокруг обнимались, спорили, плакали, смеялись. Кто-то уговаривал кота не вырываться, кто-то ловил сову, кто-то ругался на тяжёлый чемодан. Гарри на секунду позволил себе улыбнуться. Внутри было странное, почти болезненное чувство: он здесь. Он правда здесь. — Не залипай, — прошипела Мерта. — Ссс… смотри по краям. Гарри подтянул кепку ниже и двинулся к вагону. Без резких движений. Без попытки выглядеть “особенным”. Он выбрал купе почти наугад — там уже сидели двое. Девочка с густыми непослушными волосами говорила так, будто боится, что ей не дадут договорить. Рядом — пухлый мальчик с круглым лицом, который держал на коленях жабу и выглядел так, словно мечтал провалиться сквозь сиденье. — Эм… привет, — сказал Гарри. — Тут свободно? — Конечно! Садись! — девочка вспыхнула улыбкой. — Я Гермиона Грейнджер, а это Невилл Лонгботтом. Мы… мы говорим про Хогвартс. Я прочитала всё, что смогла найти, и… Невилл посмотрел на Гарри так, будто просит о спасении. Гарри сдержал усмешку — не издевательскую, а… сочувственную. — Ричард, — сказал он. — Ричард Глейзен. — Приятно познакомиться! — Гермиона будто записала имя в невидимую тетрадь. — Ты из магической семьи? Гарри вспомнил голос Хайсе: “простое. безопасное. без деталей”. — Нет. Маглы. Гермиона просияла. — Я тоже! Тогда тебе наверняка… всё кажется невозможным? — Скорее… неожиданным, — признался Гарри. — Но мне нравится. Невилл наконец-то выдохнул и осторожно вставил: — А у меня бабушка… она… она очень хочет, чтобы я попал туда же, куда родители. Гарри уловил фамилию. Лонгботтом. Хайсе называл её среди “важных”. Гарри не подал вида. — А ты сам чего хочешь? — спросил он спокойно. Невилл открыл рот — и снова закрыл. Потом тихо: — Я… не знаю. Я просто… не хочу всех разочаровать. — Не все заслуживают, чтобы ради них ломать себя, — сказал Гарри. И тут же поправился, мягче: — Но друзей ты точно найдёшь. В школе для этого самое время. Гермиона с радостью подхватила тему: — А ещё факультеты! Ты знаешь, как это работает? Там есть Шляпа, она читает тебя и… Гарри слушал, позволяя ей говорить. Это даже было удобно: чем больше она говорит, тем меньше вопросов задаёт. Потом Гермиона вдруг словно вспомнила, что она “обязана” спросить: — А вы уже решили, на какой факультет хотите? Невилл мялся, глядя на жабу. Гарри сделал вид, что задумался, хотя на самом деле прикидывал, что именно можно сказать, не выдав лишнего. — Я думаю, — произнёс он наконец, — что Шляпа не просто так решает. Она смотрит, что тебе нужно, а не что “красиво” звучит. Гермиона нахмурилась. — Но… есть же факультеты, где лучше учиться? — Лучше — где тебе будет проще стать собой, — ответил Гарри. И добавил, будто невзначай: — Ты же любишь книги. И тебе нравится разбираться. Это… похоже на Когтевран. Гермиона застыла, будто её впервые кто-то “прочитал” правильно, а потом чуть покраснела и кивнула, стараясь не выглядеть слишком довольной. Гарри перевёл взгляд на Невилла. — А ты… ты хочешь, чтобы вокруг были люди, которые не давят? Невилл неуверенно кивнул. — Тогда не бойся Пуффендуя, — сказал Гарри. — Все шутят про “самых простых”, а потом внезапно оказывается, что это самые надёжные. Невилл посмотрел на него так, словно ему впервые сказали что-то хорошее — без подвоха. Поезд тем временем уже мчался, а в коридоре шли дети. Двери хлопали, слышался смех, спор. Гарри как раз начал расслабляться — ровно до того момента, когда дверь купе распахнулась. На пороге стоял мальчик с гладкими светлыми волосами и взглядом, в котором уверенность выглядела так, будто её купили вместе с одеждой. С ним — двое громил. — Говорят, здесь едет Гарри Поттер, — протянул он, явно наслаждаясь эффектом. Невилл вздрогнул. Гермиона напряглась. Гарри не пошевелился. Только внутри, под рёбрами, Мерта чуть приподняла голову. — Осторожно, — прошептала она. — Ссс… язык режет. — Не знаю, кто тебе это сказал, — спокойно ответил Гарри. — Но ты ошибся дверью. Блондин прищурился. — А ты кто такой? — Ричард, — коротко сказал Гарри. — Ричард, — повторил тот с усмешкой. — Интересно. Очень. Он сделал шаг, будто собирался войти полностью, но остановился у порога — как человек, который привык, что ему освобождают место. — Я — Драко Малфой. И я хотел предупредить Поттера, чтобы он не заводил… неправильных друзей. Он бросил взгляд на Гермиону, и взгляд был хуже слова. Гарри почувствовал, как у него в ладонях появляется холод — не страх, а злость. Та самая, которую Хайсе учил держать внутри, как лезвие в ножнах. — Ты ошибся ещё раз, Малфой, — сказал Гарри тихо. — Во-первых, я не нуждаюсь в предупреждениях. Во-вторых, если “правильность” в вашем мире измеряется тем, как вы смотрите на людей… то мне с вами не по пути. Малфой усмехнулся шире. — Смешно, — сказал он. — Особенно от… И он бросил слово. Грязное. Острое. Такое, от которого у Гермионы вспыхнули щёки, а у Невилла задрожали пальцы. Гарри не повысил голос. Он просто посмотрел на Малфоя так, как иногда смотрел Хайсе — не угрозой, а фактом. — Скажешь это ещё раз — и я запомню, — произнёс Гарри. — Не как мальчик. Как человек. На секунду в глазах Малфоя мелькнуло что-то настоящее — не самоуверенность, а раздражение. — Тебе бы следить за языком, — прошипел он. — А то пожалеешь. — Уже слежу, — ответил Гарри. — И советую тебе сделать то же самое. Малфой резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В купе повисла тишина. Гермиона первой выдохнула: — Это… ужасно. — Некоторые так думают, — тихо сказал Невилл. Гарри молчал. Он чувствовал неприятный укол: он защитил Гермиону — и при этом всё ещё прятался за чужим именем. — Ричард… — осторожно начала Гермиона. — Ты… попросишь нас звать тебя так и дальше? Гарри посмотрел на них. И выбрал правду — но дозированную. — Да, — сказал он. — Пожалуйста. Это… важно. Гермиона не стала спрашивать “почему” сейчас. Только кивнула. — Хорошо. Ричард. Невилл тоже кивнул. — Хорошо. Гарри почувствовал, как внутри стало чуть легче. Поезд замедлился уже в сумерках. На станции было холоднее, чем в Лондоне, и воздух пах мокрой землёй и травой. Гарри вылез из вагона, поставил чемодан на перрон и тут же увидел — вдалеке — огромную фигуру. Хагрид. Вот только радость от “знакомого” быстро сменилась тревогой: Хагрид был не из тех людей, кто умеет держать язык за зубами. — Ссс… кепку ниже, — прошептала Мерта. — И не смотри на него долго. — Первокурсники! Сюда! — загремел Хагрид. — Первокурсники, ко мне! Гарри двинулся вместе с толпой, стараясь оказаться не ближе всех и не дальше всех. Но Хагрид всё равно заметил его — взглядом, который слишком легко узнаёт. — О! Гар… — начал он. Гарри шагнул ближе и очень тихо, почти беззвучно сказал: — Сэр. Пожалуйста. Хагрид моргнул. Потом — будто понял, но по-своему. — А! Ну… ага, — пробормотал он и уже громче продолжил: — Так! За мной! Вещи оставьте тут, их доставят в замок! Пару человек всё равно посмотрели на Гарри: слишком уж странно Хагрид “споткнулся” на слове. Но это было лучше, чем имя на весь перрон. Хагрид повёл их вниз по дорожке, к озеру. И когда тёмная гладь воды раскрылась перед ними, Гарри впервые увидел замок так, как его показывают не всем: издалека, сверху, в огнях, как древнюю крепость, которая не обязана никому нравиться. — По четверо в лодку! — скомандовал Хагрид. Гарри оказался в лодке с Гермионой и Невиллом. Четвёртой села девочка с серьёзным лицом. — Сьюзен Боунс, — представилась она. Фамилия опять щёлкнула в памяти. Боунс. Тоже “важные”. Гарри коротко кивнул: — Ричард. Лодки поплыли. — Красиво… — прошептала Гермиона. — Очень, — согласился Гарри. — Ссс… и опасно, — добавила Мерта. Гарри не ответил. Но запомнил. Они причалили к каменному выступу у скал. Дальше — ступени, сырость, холодный камень под ладонью, когда кто-то поскальзывался. Когда первокурсники поднялись к большим дверям, их уже ждала высокая строгая женщина в зелёной мантии. Взгляд у неё был такой, будто она способна одним словом построить целую армию. — Первокурсники, — сказала она. — Я профессор Макгонагалл. Следуйте за мной. И Гарри пошёл. Потому что сейчас главное было не спорить. Сейчас главное было — дойти до конца дня и не дать никому понять, сколько он на самом деле уже видит. …Они вошли в замок. Тепло здесь было другое — не домашнее, не каминное, а каменное: как будто стены копили чужие шаги сотни лет и теперь отдавали их обратно. В Большом холле эхо цеплялось за своды, и каждый шорох звучал слишком громко. Гарри поймал себя на мысли, что снова идёт “как надо” — ровно, аккуратно, не спеша. И от этого становилось только тревожнее: в таких местах ошибки не прощают. — Первокурсники, стойте здесь, — отрезала Макгонагалл и ушла, оставив их в ожидании. Толпа детей загудела. Кто-то шептался, кто-то нервно смеялся. Вдалеке скользнуло белое — призрак, почти прозрачный, словно дым. Несколько ребят пискнули, кто-то захохотал, делая вид, что “совсем не страшно”. Гарри стоял чуть в стороне, как привык. Под рубашкой Мерта едва заметно шевельнулась, устраиваясь удобнее. — Ссс… много глаз, — предупредила она. — Я вижу, — прошептал Гарри одними губами. Гермиона бросила на него взгляд — быстрый, оценивающий. Не злой. Скорее… настороженный. Как на человека, у которого в кармане секрет. Невилл тоже смотрел. Тихо. С виноватой, почти испуганной надеждой — будто боялся, что Гарри сейчас исчезнет и окажется очередной “шуткой” судьбы. Гарри сделал вид, что рассматривает потолок. Проще всего было не давать повода разговаривать. И всё равно разговор случился. — Ричард, — шепнула Гермиона, когда шум вокруг чуть стих. — Ты… уверен, что всё это нормально? То, что… ты просишь нас… Она не договорила, но Гарри понял. Он коротко кивнул. — Это важно, — сказал он тихо. — Пожалуйста. Гермиона сжала губы, но кивнула тоже. Невилл — следом. Молча. Как будто ему просто хотелось, чтобы кто-то рядом не бросил. Вернулась Макгонагалл. — Сейчас вы войдёте в Большой зал, — сказала она. — Там вас распределят по факультетам. Распределение — это не экзамен. Это… выбор. Иногда неожиданный. Когда я назову имя, вы выйдете вперёд, сядете на табурет и наденете Распределяющую шляпу. Она оглядела их так, будто пыталась запомнить лица ещё до того, как школа их изменит. — Следуйте за мной. Двери распахнулись. Большой зал ударил светом, шумом и сотнями взглядов сразу. Потолок сиял звёздами, свечи плавали в воздухе, как маленькие солнца. Четыре стола тянулись вдаль, и за каждым сидели дети постарше — они говорили, смеялись, шептались, но при этом успевали смотреть. Смотреть так, будто каждый первокурсник — новая карта в колоде. И Гарри почувствовал, как этот зал умеет “видеть”. Табурет. Шляпа. Макгонагалл достала список. Распределение началось. Имена шли одно за другим. Кто-то прыгал к табурету смело, кто-то — как на виселицу. Шляпа выкрикивала решения, столы отвечали аплодисментами. Гарри слышал всё словно через воду. Он пытался удержаться в настоящем: шаги, голос Макгонагалл, шёпот студентов, холод под ладонью, когда он случайно коснулся каменной колонны. Гермиону вызвали раньше. Она села, зажмурилась на секунду — и Шляпа, почти не думая, выкрикнула: — КОГТЕВРАН! Гермиона просияла так, словно ей дали не факультет — а подтверждение, что она “правильная”. Она прошла к столу Когтеврана, но прежде чем сесть, обернулась — посмотрела на Гарри. Коротко. Молча. Как будто пыталась понять: а ты кто? Невилл вышел позже. Он дрожал. Шляпа молчала дольше обычного, и это было почти мучительно — весь зал ждал. — ПУФФЕНДУЙ! Невилл будто выдохнул впервые за год. Его встретили дружелюбнее всех: хлопали, улыбались, махали. Он уходил к своему столу и тоже оглянулся на Гарри. В его взгляде было облегчение… и всё та же тревога за “Ричарда”. Драко Малфой прошёл уверенно, как на трон. Шляпа едва коснулась его головы. — СЛИЗЕРИН! Слизеринский стол загудел радостно, а сам Малфой, садясь, повернул голову — и нашёл Гарри взглядом. Улыбнулся. Тонко. Похоже, он не забыл разговор в купе. Гарри почувствовал, как Мерта напряглась под рубашкой. — Ссс… он думает, что победил, — прошептала она. — Пусть думает, — ответил Гарри мысленно. Макгонагалл продолжала читать имена. И вот — удар, которого Гарри ждал и одновременно надеялся, что он не случится так быстро. — Гарри Поттер! Тишина в Большом зале не наступила — она упала. Как крышка. Как плита. Как будто кто-то одним движением накрыл сотни голосов, и теперь слышно стало всё: как скрипит табурет у Шляпы, как шуршит мантия на ком-то из старших, как кто-то нервно сглотнул. Гарри почувствовал, что на него смотрят не глазами — вниманием. Прицелом. Любопытством. Ожиданием. Гермиона застыла за своим столом и смотрела так, будто в её голове не укладывалось сразу два факта: “он — Поттер” и “он соврал”. Невилл, бледный, крепче вцепился в край скамьи, словно боялся, что Гарри сейчас просто растворится, как исчезали люди в стене на вокзале. А со Слизеринского стола Малфой повернул голову медленно — уверенно, как человек, которому вручили подтверждение его правоты. Гарри сняв кепку, пошёл к табурету. Каждый шаг отдавался в груди глухим “тук”. Под рубашкой Мерта лежала тёплым узлом — спокойным и живым. — Ссс… держи лицо, — прошептала она едва слышно. Гарри сел. Шляпа опустилась на его голову — тяжёлая, пахнущая старой тканью и пылью. Он привычно ожидал, что голос заговорит внутри. Но внутри было… пусто. Только Мерта, тёплая и собранная, как щит. И в ту же секунду вокруг будто стало тише, чем должно быть: как если бы звук в радиоприёмнике выкрутили почти до нуля. Шёпот зала отдалился, свечи зашипели где-то далеко, и остался только табурет, Шляпа и дыхание Гарри. — Это я, — едва слышно прошипела Мерта. — Я заглушила вокруг. Только мы. Краешек Шляпы шевельнулся — и вместо голоса в голове Гарри услышал хриплый, настоящий шёпот у самого уха. — Так вот почему… — прошелестела Шляпа. — Я не слышу тебя там, где обычно слышу всех. Гарри замер. Сердце на секунду сбилось, потом снова пошло ровно. — Не слышите… вообще? — прошептал он так же тихо, почти не открывая рта. — Вообще, — подтвердила Шляпа. Тон у неё был не раздражённый, а… деловой. — Пусто. Закрыто. Это не страх и не истерика — это защита. И весьма качественная. Гарри почувствовал, как по спине пробежал холодок: значит, она поняла, что заблокирована. Но не смогла пройти. И именно это было важно. Он сглотнул и задал вопрос, который жёг сильнее всего: — Как быстро директор узнает? Шляпа на секунду замолчала, будто прислушалась — но слушать было нечего. Потом прошептала почти насмешливо: — От меня — никогда. Я распределяю. Я не доношу. Директор узнаёт только то, что ты сам покажешь. Если начнёшь подставляться — заметят. Если будешь умным — никто не докажет ничего. — Ссс… слышал? — мягко подтвердила Мерта. — Пока ты сам не подаришь им ключ, дверь закрыта. Гарри выдохнул — очень осторожно, словно мог спугнуть удачу. Шляпа снова шевельнулась у его уха: — Раз я не могу взвесить тебя, как обычно… тогда скажи мне сам. Куда ты хочешь? Гарри даже не колебался. План был планом. И — честно — ему нужна была именно эта сцена, именно эта дорожка, именно эта маска, которую он сможет носить в школе. — Гриффиндор, — прошептал он. Шляпа словно довольно хмыкнула. А потом — уже громко, на весь зал, без всяких шепотов: — ГРИФФИНДОР! Большой зал взорвался звуком. За красно-золотым столом захлопали, загудели, кто-то вскочил, кто-то закричал “ура!”, будто это победа в матче. Гарри поднялся, снял Шляпу и на секунду ощутил, как возвращается общий шум — Мерта отпустила “тишину” вокруг. Он пошёл к Гриффиндору. И по дороге, мимо Слизерина, Малфой поймал его взглядом — коротко, зло. Улыбка у него была уже не сладкой, а стеклянной. “Не получилось,” — читалось на лице Малфоя. Гарри не улыбнулся в ответ. Просто прошёл мимо, как учил Хайсе: без лишнего. Гермиона смотрела на него с другого конца зала — всё ещё напряжённо, но теперь в её взгляде появилось что-то новое: не одобрение, нет… скорее попытка понять, зачем. Невилл, заметив, что Гарри не ушёл к Слизерину, выдохнул — заметно даже со стороны. Как будто это снимало хотя бы часть страха. Гарри сел за стол Гриффиндора, стараясь не смотреть вверх, к преподавательскому столу. Но всё равно почувствовал — словно свет оттуда цепляет кожу. Дамблдор улыбался. Улыбка была такая же, как всем. Тёплая. Правильная. Но Гарри вдруг остро понял: иногда “правильная” улыбка — не успокаивает. Она предупреждает. Мерта под рубашкой шевельнулась, почти ласково. — Ссс… мы на месте. Теперь — не спеши. Теперь — наблюдай. Гарри положил руки на стол, заставил пальцы не дрожать и сделал вид, что слушает, как Макгонагалл вызывает следующее имя. Он был в Гриффиндоре. И это было только начало.