Глава 9 : начало школы

Гарри шёл на завтрак выжатым, как лимон. Весь вечер — расспросы: про него, про кепку, про то, зачем он «скрывался». Это утомило сильнее любой тренировки — Гарри не привык к такому вниманию. А потом ещё и храп Рона… будто спальня была не общей, а его личной сценой. Единственное, что оказалось по-настоящему полезным, — разговор с Мертой. (Флешбек) — Мерта, скажи… ты на расстоянии можешь со мной общаться мысленно? — тихо спросил Гарри. — С-с-с… да. Но зависит от растояния, и от вашей силы, хозяин, — ответила Мерта. — Чем ближе я к вам, тем сильнее связь. И я не смогу защитить ваш разум, если не касаюсь вас — кожи или хотя бы ткани. Через кожу лучше: так я сильнее отталкиваю ментальные атаки… с-с-с. — А то, что мы можем мысленно общаться… это контракт фамильяра, да? Хайсе так объяснял. — С-с-с… да. И ещё я чувствую эмоции людей. Злость, страх… напряжение. Иногда — фальшь. Я могу подсказать, когда кто-то давит или когда пытается вывести вас на слова. Гарри сглотнул. — Это полезно. Так вот почему ты подсказывала, когда меня расспрашивали. — С-с-с… верно. Особенно рыжий мальчик. В нём много зависти и обиды. Он не враг… но он легко вспыхивает. Будьте с ним осторожны. — Хорошо. И… спасибо, — ответил Гарри. (Конец флешбека) В Большом зале гремели тарелки, пахло тёплым хлебом и сладкой кашей, над столами хлопали крылья сов. Гарри поздоровался с теми, кто оказался рядом, и сел завтракать, не забывая про манеры. Кепку он держал в кармане — лишнее внимание ему сейчас было ни к чему. Контраст был почти смешным: Рон запихивал еду в рот так, будто это его последняя трапеза. Гарри заметил, что Гермиона не спускает с него глаз — с другой стороны зала, со стола Когтеврана. А Невилл пару раз оглянулся со стороны Пуффендуя, будто проверяя, не исчез ли Гарри внезапно. «Неудивительно, — грустно подумал Гарри. — Я же их обманул». Первым уроком была трансфигурация вместе с Когтевраном. Гарри пришёл вовремя — и сразу заметил на преподавательском столе кошку. Это было… странно. Она сидела слишком прямо и слишком неподвижно для обычной кошки. Взгляд был внимательный, почти оценивающий, будто она не просто смотрела на класс, а запоминала каждого. Полосатая шерсть была аккуратно вылизана, хвост лежал ровно, но кончик едва заметно подрагивал — признак скрытого раздражения или нетерпения. Самое необычное — тёмные отметины вокруг глаз. Слишком ровные. Слишком симметричные. Как тень от очков. Гарри остановился у первой парты, чуть наклонил голову и тихо произнёс: — Здравствуйте, профессор. Кошка не мяукнула. Не шелохнулась. Только медленно моргнула — и едва заметно кивнула, будто принимает приветствие как должное. По классу прокатилась волна недоумённых взглядов. Гарри спокойно сел, не обращая внимания на шёпот. Он выбрал место недалеко от Гермионы Грейнджер. Та посмотрела на него коротко — слишком внимательно — и тут же уткнулась в учебник. Не злость. Скорее… осторожность. И обида, которую она ещё не решила, куда деть. Дверь распахнулась — в класс почти влетели Рон Уизли и Дин Томас. — Еле успели… — выдохнул Рон, плюхаясь за парту. — Представь лицо Макгонагалл, если бы мы… Он не договорил. Кошка легко спрыгнула со стола. И — прямо на глазах у всех — начала меняться. Шерсть словно сложилась в ткань мантии, лапы вытянулись в ноги, позвоночник выпрямился — и через мгновение перед классом уже стояла профессор Минерва Макгонагалл. — Возможно, такое же, как у меня сейчас, мистер Уизли, — произнесла она ровно. Класс замер. Рон побледнел. Кто-то судорожно сглотнул. Гарри почувствовал тихое, почти детское удовлетворение: он не ошибся. Взгляд Макгонагалл скользнул по классу и остановился на нём. — Мистер Поттер, — сказала она. — Как вы поняли? Гарри поднялся. — Кошка сидела на преподавательском столе и наблюдала за классом, а не за окном. И… — он на секунду запнулся, подбирая формулировку, — отметины вокруг глаз выглядели слишком упорядоченными. Я читал про анимагов и предположил, что профессор трансфигурации может быть одним из них. Макгонагалл посмотрела на него внимательно. Слишком внимательно. — Логично, — наконец сказала она. — Пять баллов Гриффиндору. Садитесь. Гарри сел, чувствуя на себе взгляды — уважительные, завистливые, настороженные. Урок пошёл дальше. На практике Гарри справился с заданием с первой попытки — чисто, без лишних движений. Он не стал оглядываться, но заметил краем глаза, как Гермиона сжала губы и принялась работать ещё усерднее, будто это стало личным вызовом. Гарри мог бы подсказать. Знал, как. Но не стал. Вчерашнее чувство — тяжёлое, липкое — снова кольнуло внутри. Он отвёл взгляд. Через несколько попыток у Гермионы получилось. Гарри тихо выдохнул, сам не понимая почему. Следующим уроком была Защита от тёмных искусств вместе с Пуффендуем. Гарри ждал его. Ровно десять минут. Профессор Квиррелл заикался, путался в словах и выглядел так, будто боится собственной тени больше, чем тёмных существ. Материал был поверхностным, подача — никакой. Чтобы не тратить время впустую, Гарри открыл учебник по зельеварению и начал читать, стараясь делать это так, будто просто “следит по теме”. Рядом, через проход, сидел Невилл Лонгботтом. Он выглядел напряжённым и то и дело теребил край мантии, будто хотел стать меньше. Гарри поймал на себе его взгляд — короткий, осторожный. Невилл тут же отвёл глаза, но через минуту посмотрел снова, словно проверяя: Гарри всё ещё здесь? Когда двойной урок наконец закончился, Гарри вышел в коридор одним из первых. Невилл оказался рядом почти случайно — не вплотную, но достаточно близко, чтобы можно было говорить, не повышая голос. — Ты… — начал Невилл, запнулся и сглотнул. — Ты правда… всё это читаешь заранее? Гарри посмотрел на него спокойно. — Мне так проще, — ответил он. — А тебе не мешало бы хотя бы пролистать “Введение в тёмные силы”. Там не страшно. Там… просто скучно. Невилл удивлённо моргнул — будто ожидал насмешки, но получил совет. — Спасибо, — пробормотал он, и в этом “спасибо” ещё не было дружбы. Только облегчение. Гарри кивнул и направился дальше. Ему нужно было в подземелья. К Снейпу. У дверей уже толпились ученики. И, конечно же, там стоял Драко Малфой — в окружении своих вечных спутников. — Смотрите-ка, — протянул он, заметив Гарри. — Поттер. Уже успел собрать поклонников? Гарри не ответил сразу. Он почувствовал, как у сердца едва напряглась Мерта — как предупреждение без слов. — Нет, — спокойно сказал Гарри. — Я успел прийти вовремя. Советую попробовать. Полезная привычка. Малфой усмехнулся, но взгляд у него стал холоднее. — Осторожнее, Поттер. Тут не все любят выскочек. — А я и не прошу любви, — ровно ответил Гарри. — Мне достаточно, чтобы мне не мешали учиться. Малфой фыркнул и отвернулся, будто это он решил закончить разговор. Гарри прошёл мимо, не ускоряя шаг и не опуская взгляда. И только когда дверь в подземелья открылась, он позволил себе один короткий вдох. Потому что самое неприятное в Хогвартсе начиналось не в коридорах. Оно начиналось на уроке зельеварения. Подземелья встретили Гарри холодом — влажным камнем, запахом металла и чем-то горьким, как будто воздух тут тоже был сварен на медленном огне. Под дверью уже толпились ученики. Слизеринцы стояли отдельной кучкой — слишком уверенные, слишком расслабленные. Малфой, как всегда, в центре, с ленивой усмешкой и двумя тенями по бокам. Мерта в тепле ткани слегка шевельнулась. — С-с-с… он опасный, — прошипела она так тихо, что это было больше ощущение, чем звук. — Я понял, — мысленно ответил Гарри и заставил лицо стать ровным. Дверь распахнулась без предупреждения. В проёме появился профессор Снегг. Он не повышал голос и не делал театра. Ему и не нужно было. Достаточно было того, как он стоял: чёрная мантия, тень под глазами, взгляд — холодный, как стекло. — Быстро. В класс, — сказал он. И этого хватило. Ученики вошли, как будто их толкнули. Кабинет зельеварения был темнее коридора. Каменные стены, низкий потолок, ряды котлов, на полках — банки с тем, что лучше не разглядывать слишком долго. В воздухе висел терпкий запах трав, спирта и старых рецептов. Снегг встал за кафедрой и обвёл класс взглядом, словно проверял товар. — Вы здесь не для того, чтобы размахивать палочкой и считать это магией, — начал он тихо. Он говорил почти шёпотом, но каждое слово резало слух. В классе никто не перешёптывался — не потому что был воспитан, а потому что не решался. — Зельеварение — точная дисциплина. Тонкая. Терпеливая. — Снегг сделал паузу, будто давал им шанс осознать, что они недостойны даже воздуха в этом кабинете. — Многие из вас не способны оценить красоту правильно кипящего котла. Или силу жидкостей, которые входят в кровь… и меняют человека изнутри. Гарри слушал внимательно. Не потому что боялся. Потому что ему действительно было интересно. Снегг продолжил, и голос его стал почти насмешливым: — Я могу научить вас, как варить славу. Как превращать удачу в расчёт. Как держать смерть на расстоянии — пока вы сами не подставитесь. Но… — он медленно прошёлся взглядом по рядам, — только если среди вас найдётся хоть кто-то, кто отличается от обычной массы. Пауза. И тогда Снегг посмотрел на Гарри. Не случайно. Не “выбрал ученика”. Целью. — Поттер, — произнёс он, будто пробовал фамилию на вкус. — Что будет, если смешать измельчённый корень асфоделя с настойкой полыни? Класс затаил дыхание. Гарри почувствовал, как внутри всё собрано в одну точку — как перед броском. Не страх. Привычка: отвечать быстро. — Основа для сильного усыпляющего, — ровно ответил он. — “Напиток живой смерти”. В классическом рецепте дальше идут дремоносные бобы и валериана. Ошибка в пропорциях может убить. Снегг не моргнул. Но в его глазах что-то дрогнуло — микродвижение, почти интерес. — Разница между волчьей отравой и клобуком монаха? — тут же продолжил он, будто хотел поймать Гарри на следующем шаге. Гарри не дал себе времени “поискать красиво”. Просто сказал: — Это одно и то же растение. Аконит. И всё же — привычка от Хайсе “доказывать фактом” вылезла наружу: — Его используют… — Я не спрашивал, где используют, — оборвал Снегг. — Я спрашивал разницу. Учитесь отвечать на вопрос, Поттер. Не демонстрировать, что вы читали дальше заголовка. По классу прошёл тихий, нервный шорох. Гарри не опустил глаза. Но внутри отметил: понял, принял, исправлю. Снегг сделал ещё шаг ближе. — И последний вопрос. Постарайтесь не расплескать… свой энтузиазм. Главное свойство безоара и его происхождение? — Камень из желудка козы, — ответил Гарри. Снегг приподнял бровь. — И зачем он нужен? — Противоядие от большинства ядов. На секунду в кабинете стало так тихо, что Гарри услышал, как где-то капает вода. Снегг смотрел на него слишком пристально. И тогда Гарри почувствовал это. Не взгляд. Не давление авторитета. Холодный укол в висках, как будто кто-то попытался открыть дверь в его голову без ключа. Мерта напряглась мгновенно — не как змея, а как замок, щёлкнувший на засов. — С-с-с… нащупывает, — прошипела она, и в её голосе впервые прозвучала злость. Гарри не дёрнулся. Он просто сделал то, чему учил Хайсе: не сопротивляться в панике, а держать ровную линию. Холодное давление упёрлось во что-то гладкое — и соскользнуло, не найдя зацепки. Снегг едва заметно прищурился. Он почувствовал. Не понял как. Но понял, что “что-то” есть. — Что ж, — произнёс он наконец, и в голосе снова появился яд. — Похоже, вы действительно подготовились, Поттер. Постарайтесь не сделать это случайностью. Гарри молчал. Ему хотелось спросить у Мерты прямо сейчас: “он понял?” — но не здесь. Не при нём. Снегг развернулся к классу. — Теория — это красиво на бумаге. Практика — это то, что отделяет зелье от отравы. — Он щёлкнул пальцами, и по столам словно “прибавилось” внимания. — Сегодня варите средство от фурункулов. Ингредиенты перед вами. Ошибётесь — получите не лекарство, а проблему, которую придётся лечить у мадам Помфри. Время пошло. Котлы загремели, ножи заскребли, кто-то уронил ложку. Гарри работал спокойно. Не торопясь. По шагам, как учил Хайсе: подготовка — порядок — контроль — только потом скорость. По соседству Малфой уже резал ингредиенты так уверенно, будто варил это с детства. Он то и дело бросал косые взгляды, словно ждал, когда Гарри ошибётся. Снегг ходил между рядами, как тень. Останавливался у кого-то — и воздух вокруг становился тяжелее. Когда он подошёл к столу Гарри, Мерта вновь слегка напряглась. — С-с-с… он смотрит, — предупредила она. Гарри не поднял головы лишний раз. Просто продолжал мешать, следя за цветом и плотностью зелья. Снегг задержался на секунду дольше, чем нужно. Но ничего не сказал. Урок тянулся мучительно долго, и к концу у Гарри болели пальцы — не от усталости, а от постоянного контроля: не ошибиться. Не дать повода. Когда время вышло, он аккуратно перелил зелье во флакон и отнёс на стол преподавателя. Снегг посмотрел на содержимое, потом — на Гарри. Хмыкнул так, будто не мог решить, раздражает его это или нет. — Терпимо, Поттер, — произнёс он сухо. — Не позволяйте себе думать, что это что-то значит. В этом классе оценка — не за “умный вид”. А за стабильность. Это не было похвалой. Но для Снегга это было ближе к “не провалился”. Гарри вернулся на место. Краем глаза он увидел, как Снегг подошёл к Малфою. Короткий взгляд, еле заметный кивок — и Малфой расправил плечи так, будто ему только что выдали медаль. Когда прозвенел конец, ученики поднялись. Слизеринцы выходили первыми — как хозяева коридора. У самой двери Малфой замедлил шаг и тихо бросил, не оборачиваясь: — Неплохо… для гриффиндорца. Мерта прошипела, почти угрожающе: — С-с-с… яд в словах. Гарри не ответил. Даже не посмотрел. Он просто вышел из подземелий, сохраняя ровный шаг. И только когда холодный воздух коридора стал легче, он позволил себе одну мысль: Снегг пытался. Значит, Хайсе был прав. Значит, Мерта — не “подарок”. Она — щит. Гарри дождался, пока спальня окончательно стихнет. Рон уже минут десять как храпел — громко, с чувством, будто хотел доказать потолку своё превосходство. Дин ворочался и что-то бормотал во сне, Симус давно уснул, уткнувшись в подушку. За пологом кровати было темнее и безопаснее, но Гарри всё равно не решался достать зеркало здесь. Слишком много чужих глаз. И слишком много удачи нужно, чтобы никто не проснулся “просто так”. Он тихо выскользнул из спальни, прихватив мантию, и вышел в коридор. Хогвартс ночью был другим. Днём — живой, шумный, полный голосов и шагов. Ночью — он дышал камнем, сквозняками и шёпотом старых стен. Где-то далеко тикали часы. В одной из ниш потрескивал факел. Картины иногда шевелились, как будто сами не спали. Мерта плотнее прижалась к коже, и Гарри почувствовал, как её чешуя чуть теплеет. — С-с-с… осторожно, — прошипела она. — Шум… чужие шаги… далеко, но есть. Гарри остановился, прислушался. Действительно: где-то в стороне прозвучали размеренные шаги и шорох мантии. Профессор? Староста? Или кто-то, кому просто не спится. Он подождал, пока звук не уйдёт, и только тогда двинулся дальше. Хайсе говорил: “Найди место, где тебя никто не увидит. Не одно. Два или три. И меняй.” Гарри выбрал пустую нишу за гобеленом — ткань была тяжёлая, пыльная, пахла старым шерстяным ковром. За гобеленом было тесно, но тихо. И главное — сюда никто не заглядывал просто так. Он опустился на корточки, выдохнул, и только теперь позволил себе достать зеркало. Зеркало для связи осколок для вызова помощи. Оно лежало в маленьком чехле, завернутом в обычную ткань, чтобы не звенело и не отсвечивало. Гарри провёл пальцем по холодной поверхности — и сердце на секунду сжалось: словно он дотрагивался не до стекла, а до двери домой. Мерта чуть приподняла голову, будто тоже “слушала” эту магию. — С-с-с… магия… узнаю, — тихо сказала она. Гарри сглотнул и прошептал, как их учили: — Брат… я тебя вижу. Зеркало дрогнуло. Потемнело — и в нём проявилось лицо Хайсе. Не “картинка”, а будто он правда был по ту сторону, на расстоянии вытянутой руки: тот же взгляд, та же тень усталости под глазами, та же привычка держать лицо, даже когда внутри всё кипит. Хайсе посмотрел на Гарри так, будто считывал сразу десять вещей: жив ли, цел ли, в порядке ли, не шпионит ли кто-то рядом. — Живой, — сказал он вместо приветствия. — И это уже хорошая новость. Где ты? — В Хогвартсе, — прошептал Гарри. — Нашёл место. Тут тихо. — Хорошо. Никому зеркало не показывай. И не задерживай связь дольше, чем нужно, — быстро сказал Хайсе и чуть наклонился ближе к “стеклу”. — Сначала главное. Директор. Шляпа. Кто-то пытался залезть в голову? Гарри замер на секунду, поражённый тем, как точно Хайсе попал в тему. — Шляпа… нет, — тихо ответил Гарри. — Она не смогла меня нормально прощупать — будто я “скользкий”. Мерта закрыла контур. Мерта довольно прошипела: — С-с-с… да. Хайсе на секунду прищурился, будто улыбнулся глазами. — Умница, Мерта. Потом снова стал серьёзным. — Шляпа что-то сказала? Про странность? — Да, — Гарри вспомнил, сжимая зеркало крепче. — Она сказала, что я как будто “пустое место”, и спросила почему. Я ответил: “артефакт”. И она… приняла. — Приняла — потому что ей всё равно, кто и чем закрывается, — сухо сказал Хайсе. — Её задача — факультет. Значит, ты на… — Гриффиндор, — выдохнул Гарри. Хайсе кивнул, как будто ставил галочку в своём плане. — Хорошо. Теперь второе. Кто из взрослых пытался “прощупать” тебя? Гарри помолчал и выдохнул: — Снегг. Имя прозвучало у них обоих одинаково тяжело. — Рассказывай, — коротко сказал Хайсе. Гарри говорил тихо, но быстро — как доклад, которому он сам не хотел давать эмоций, потому что если дать — всё сорвётся. — Он начал вопросы прямо с порога. Я ответил. Потом… в какой-то момент он смотрел так, будто искал щель. И я почувствовал давление. Холод в висках. Он точно пытался. — Легилименция, — спокойно подтвердил Хайсе. — Без сомнений. — Мерта его оттолкнула. Прямо… я почувствовал, как будто он упёрся во что-то гладкое и соскользнул. — И он заметил, — закончил Хайсе вместо Гарри. Гарри кивнул. — Он прищурился. И… выглядел раздражённо. Но ничего не сказал. Хайсе медленно вдохнул и выдохнул, будто гасил внутри огонь. — Слушай меня внимательно, Гарри. Он подозревает. Но подозрение — не доказательство. Если ты сам не подставишься, директор не узнает. Снегг не побежит к Дамблдору со словами “у Поттера щит”, потому что тогда придётся объяснить, почему он вообще лез в голову первокурснику. Гарри сжал зеркало сильнее. — А если он всё-таки скажет? — Скажет аккуратно. Намёками. “Поттер странный”, “Поттер слишком подготовлен”, “Поттер реагирует не как ребёнок”. И знаешь что? Это всё правда. Но это не улика, — Хайсе сделал паузу. — Поэтому правило остаётся прежним: минимум зрительного контакта со взрослыми. Особенно со Снеггом и Дамблдором. Мерта — щит, но ты не должен каждый день проверять щит на прочность. Мерта обиженно прошипела: — С-с-с… я крепкая. — Я знаю, — мягко сказал Хайсе, и снова жёстко к Гарри: — Но ты — не крепкий. Ты — ребёнок. И любой щит ломается, если по нему бить без остановки. Гарри сглотнул. — Понял. Хайсе кивнул и резко сменил тему: — Теперь расскажи, как прошёл день. И… не только “факты”. Гарри хотел сказать “нормально”. Но рот не открылся. Вместо этого он тихо выдохнул: — На меня смотрят. — Я предупреждал. — Не так… — Гарри прикрыл глаза. — Не как на “знаменитость”. По-разному. Кто-то… восторженно. Кто-то… как на добычу. А кто-то… — он замялся, — как Гермиона и Невилл. Хайсе сразу понял. — Ты им соврал. Гарри кивнул. — Я сказал, что я… “Ричард”. И мне было легче. Потому что они разговаривали со мной… как с человеком. А потом всё раскрылось. И теперь они смотрят… — он с трудом подобрал слово, — осторожно. Будто я уже не просто мальчик. Будто я “что-то”. Он выдохнул, и голос стал тише: — Я не хочу быть “что-то”. Я хочу быть… собой. Тишина между ними была короткой, но тяжёлой. Хайсе заговорил спокойно, почти мягко: — Ты сделал то, что мы планировали. Ты не лгал ради выгоды. Ты лгал ради безопасности и ради того, чтобы тебя не съели взглядом. Это не делает тебя плохим. Но для меня ты всегда Гарри . — Но им больно, — упрямо сказал Гарри. — Я видел. Особенно Гермионе. Она… она не любит, когда её обманывают. — И правильно не любит, — ответил Хайсе. — Поэтому слушай совет. Не оправдывайся “планом”. Не объясняй “политикой”. Скажи им простое: “Я хотел, чтобы меня воспринимали как обычного. Я испугался. Простите”. И всё. Гарри нахмурился: — А если они спросят… почему именно так? Почему я вообще боялся? — Тогда скажи правду, которая не раскрывает нас: “Потому что известность опасна”. Это факт. Это не секрет, — Хайсе задержал взгляд. — Только не говори про меня. Не говори про Мерту. Не говори про вторую палочку. Эти вещи — наш карманный нож. Его не показывают первому встречному, даже если он хороший. Мерта тихо прошипела, довольная: — С-с-с… правильно. Гарри кивнул, но внутри всё равно было тяжело. — Они теперь на других факультетах, — тихо сказал он, будто это тоже было частью потери. — Гермиона в Когтевране. Невилл в Пуффендуе. А я… я один в гостиной. — Ты не один, — спокойно сказал Хайсе. — Ты просто в другой комнате. Дружба не требует одной спальни. Она требует выбора. Ты выберешь их — и они выберут тебя, если захотят. Гарри сглотнул. — Малфой тоже там. Хайсе не улыбнулся. — Он будет рядом всегда, потому что такие как он любят нюхать, где кровь и власть. Не провоцируй. Не оправдывайся. Не играй по его правилам. Он хочет, чтобы ты сорвался. — Я… почти сорвался, — признался Гарри. — И не сорвался. Значит, растёшь, — коротко сказал Хайсе. — Но будь осторожен: при нём ты уже не ребёнок. Для него ты — символ. А символы удобно ломать. Гарри молча кивнул. Потом тихо спросил, едва слышно: — Хайсе… а если директор всё-таки узнает? Про Мерту. Про… всё. Хайсе несколько секунд смотрел так, будто внутри у него снова поднялась волна — та самая, ночная, острая. Будто проверял ещё раз: живой ли голос, целые ли глаза — и только потом позволил себе отпустить напряжение. Потом он медленно выдохнул. Плечи чуть опустились, как будто он заставил себя выйти из режима “битва”. — Узнает только если ты сам подставишься, — сказал он уже тише. — Если будешь светить тем, что спрятано. Если начнёшь спорить с ним, смотреть ему в глаза из принципа. Если покажешь зеркало, вторую палочку… если приведёшь людей туда, где ты говоришь со мной. Понимаешь? — Да. Хайсе кивнул. И на секунду в его лице мелькнуло то самое “он”, живое, без брони — не лорд, не игрок, а старший брат, который просто устал бояться за младшего. — Тогда не подставляйся, — произнёс он мягче. — И всё. Гарри помолчал, и с этим “и всё” стало чуть легче дышать. — Я завтра поговорю с ними, — прошептал он. — С Гермионой и Невиллом. Нормально. По-человечески. — Вот это правильно, — одобрил Хайсе. Пауза. Потом он добавил, уже с едва заметной улыбкой в уголке рта: — И знаешь… если вдруг окажется, что они на тебя обиделись, это не конец света. Это значит, что ты им важен. На пустых людей не обижаются. Гарри тихо усмехнулся, сам не ожидая. — Про Снегга, — продолжил Хайсе, снова деловито, но без прежней жёсткости. — Держи Мерту ближе к коже на его уроках. И не пытайся “побеждать” его. Наша цель — пройти год без лишнего шума. Мерта коротко и довольно прошипела: — С-с-с… без шума. Хайсе мельком глянул в зеркало, будто “видел” её, и в голосе на секунду потеплело: — Умница. Он снова посмотрел на Гарри. — И спи. Это не приказ. Это… просьба, — сказал он и на мгновение отвёл взгляд, будто ему неловко признавать, что он тоже человек. — Завтра тебе нужны силы. Гарри почувствовал, как в груди распускается что-то тёплое. — Хорошо, — честно ответил он. — Обещаю постараться. — Этого достаточно, — кивнул Хайсе. И уже совсем по-домашнему, чуть криво усмехнулся: — Только не делай из этого подвиг. Спать — это вообще-то нормальная привычка. — Передам Рону, — шепнул Гарри, и у него наконец-то получилась улыбка. Хайсе фыркнул, на этот раз по-настоящему. — Всё, — сказал он. — Отключайся. Если станет совсем плохо — зеркало. Но только если “совсем”. Не по каждой мелочи, иначе я сам к тебе в замок прибегу, и вот тогда у директора точно появятся вопросы. — Понял, — Гарри сжал зеркало крепче. — Спасибо. Хайсе задержал на нём взгляд. И произнёс тихо, без пафоса — как будто говорит это не первый раз, а просто напоминает: — Я рядом, Гарри. Всегда. Зеркало потемнело. Гарри ещё пару секунд сидел, не двигаясь, слушая, как гудит тишина Хогвартса. Потом аккуратно спрятал зеркало обратно в чехол, поднялся и, придерживая гобелен, выскользнул в коридор. Мерта тихо прошипела: — С-с-с… теперь легче. — Да, — выдохнул Гарри. — Теперь… легче. И впервые за этот день он почувствовал, что может дышать ровно.