Глава 48 : Семейная история

Завтрак начался как обычно. Кики возилась на кухне, появляясь в столовой то с чайником, то с новой тарелкой, хотя еды на столе уже хватило бы на небольшую делегацию. Мерта и Разуй грелись на широком подоконнике. Они заняли единственное место, куда падал прямой солнечный свет, и теперь лежали рядом, вытянувшись вдоль тёплого камня. Гарри держал раскрытой «Растительные основы в лечебных зельях». Книгу доставили вчера вечером, и глава о крыжовнике оказалась ровно там, где обещало оглавление. За первые десять минут завтрака он успел прочитать две страницы, сделать пометку на клочке пергамента и трижды посмотреть на Хайсе. Брат не замечал. Перед ним лежал старый свиток. Не просто использованный пергамент, а действительно старый: края потемнели, на сгибах проступили тонкие трещины, зелёная лента выцвела почти до серого. Хайсе медленно перечитывал одну и ту же часть, время от времени проводя пальцем под строкой. Он делал так уже несколько минут. Гарри закрыл книгу. — Что там? Хайсе дочитал строку до конца и только потом поднял глаза. — Есть разговор. Гарри перестал жевать. — Почему после этих слов мне всегда хочется проверить, где моя палочка? — Потому что за год в Хогвартсе ты приобрёл полезные привычки. — Значит, разговор плохой? — Нет. — Хайсе посмотрел на свиток. — Но простой беседой о погоде он тоже не будет. Кики поставила перед ним чашку и задержалась рядом. По тому, как подрагивали её уши, она явно знала, что лежит на столе. Хайсе коснулся выцветшей ленты. — Ты знаешь, что почти весь твой учебный год я занимался делами Поттеров. Банком, документами, поиском завещания, подготовкой к возвращению. Не всё делалось из кабинета. Гарри медленно кивнул. — Я был в родовом поместье. Вилка тихо звякнула о тарелку. — В том самом? — спросил Гарри. — Где вырос папа? — В том самом. — И ты мне не сказал? Вопрос прозвучал резче, чем он собирался. Хайсе не стал делать вид, будто не заметил. — Не сказал. — Почему? — Потому что на тот момент я ещё не знал, что именно там найду. И потому что дом, сохранённый таким, каким он был перед гибелью хозяев, — не лучшее место для первой семейной прогулки. Гарри опустил взгляд на старый пергамент. — Там всё осталось как раньше? — Почти. Джеймс успел погрузить основные помещения и хранилища в стазис. Внутри не копилась пыль, не портились книги, не выцветали ткани. Но стазис не заменяет защиту. Я проверил контуры, снял несколько временных печатей, провёл опись и закрыл то, к чему пока не стоит прикасаться. — К чему? — Хорошая попытка. — Я просто спросил. — А я просто не ответил. Разуй лениво поднял голову. — С-с-семейный разговор начался правильно. Мерта не открыла глаз. — Они ещё не пос-с-сорились. — Мы слышим вас, — напомнил Гарри. — Мы рассчитывали на это, — отозвался Разуй и снова уложил голову на камень. Хайсе подвинул свиток к середине стола. — Я нашёл его в кабинете Флимонта. Вместе с письмами, несколькими семейными записями и коробкой фотографий. Гарри не сразу коснулся пергамента. Его пальцы остановились в нескольких сантиметрах от ленты. — Я прочитал всё, что нашёл, — продолжил Хайсе. — И теперь знаю о них гораздо больше. Ты хочешь услышать? Гарри открыл рот, но Хайсе поднял руку. — Сначала предупрежу: кое-что может тебя удивить. Поттеры не были светлой семьёй. Гарри замер. — Но и тёмной тоже, — добавил Хайсе. Это озадачило ещё сильнее. Гарри привык, что волшебников делили на светлых и тёмных. Одни сражались за правильную сторону, другие использовали запрещённые заклинания и служили Волдеморту. Потом он вспомнил, что Хайсе уже говорил ему о магии. Не бывает светлых и тёмных заклинаний самих по себе. Бывают знания, действия и намерения человека, который держит палочку. Хайсе молчал, позволяя ему самому разобраться в услышанном. — Я хочу знать, — наконец сказал Гарри. — Всё, что ты нашёл. — Хорошо. — Хайсе положил ладонь на свиток. — За Поттерами закрепилась репутация светлой семьи. Скорее всего, во многом благодаря Джеймсу. Твой отец был сторонником Дамблдора и открыто сражался против Волдеморта. Но люди, знавшие Флимонта во время войны с Грин-де-Вальдом, помнили его совсем другим. — Каким? — Сильным бойцом. И очень опасным противником. В истории его участие в войне чаще связывают с поставками зелий, помощью раненым и изобретением «Просто блеска». Именно война и это изобретение принесли ему баронство. Но по письмам видно, что одним зельеварением он не ограничивался. Хайсе ненадолго замолчал. — Флимонт сражался сам. И в бою не стеснялся использовать заклинания, которые считал необходимыми. В нескольких письмах прямо упоминается, что даже Дамблдор предпочитал без нужды не скрещивать с ним палочки. Гарри посмотрел на брата с сомнением. — Дамблдор его боялся? — Я не присутствовал при их разговорах, поэтому утверждать не стану. Говорю только то, что написано в письмах. Флимонт был достаточно силён, чтобы Дамблдор относился к нему серьёзно. — Но откуда дедушка умел так сражаться? — Семейная библиотека и подготовка его отца. Нашего прадедушки. Из того, что я прочитал, Флимонта начали обучать задолго до Хогвартса. — Как тебя? Хайсе немного подумал. — Похоже. Только учителя у нас были разные. Гарри снова посмотрел на выцветшую ленту. — Значит, дедушка был страшным? — Для врагов — несомненно. В обычной жизни всё было несколько сложнее. Начать хотя бы с имени. Флимонт его терпеть не мог. — Почему? Оно не хуже, чем Альбус Персиваль Вульфрик Брайан. — Не говори этого директору. Вдруг он решит, что это вызов. — Я серьёзно. — Я тоже. Флимонт получил имя в честь девичьей фамилии своей бабушки. Её род должен был прерваться, и она попросила сохранить хотя бы имя. В Хогвартсе другие дети быстро поняли, насколько удобно оно рифмуется с оскорблениями. — И что он делал? — Дрался. — Палочкой? — Не всегда. Гарри посмотрел на Хайсе с новым интересом. — Его наказывали? — Постоянно. Но к пятому курсу желающих шутить стало значительно меньше. Позже он говорил, что половине своих дуэльных навыков обязан имени, а второй половине — неспособности вовремя остановиться. — Похоже на папу. — Джеймс унаследовал многое. Включая уверенность, что, если говорить достаточно убедительно, правила начнут сомневаться в себе. Теперь Гарри улыбнулся по-настоящему. Хайсе взял верхний лист из лежавшей рядом небольшой папки. Гарри не заметил её прежде: тёмная кожа почти сливалась со столом. Внутри оказалась старая фотография. Молодой мужчина с непослушными волосами стоял возле котла, из которого поднималась густая серебристая пена. Одной рукой он помешивал содержимое, другой пытался удержать на носу защитные очки. Рядом женщина в светлой мантии смотрела на него со спокойствием человека, заранее знающего, чем всё закончится. На третьей секунде котёл выплюнул облако пены прямо мужчине в лицо. Женщина закрыла глаза. Мужчина вытер щёку, что-то быстро сказал и снова полез к котлу. Фотография повторилась. — Это они? — спросил Гарри. — Флимонт и Юфимия Поттер. Гарри осторожно взял снимок за края. У дедушки были его волосы. Или волосы Джеймса. Определить, кто у кого их унаследовал, было невозможно. Юфимия стояла прямо, чуть приподняв подбородок. Тёмные волосы были собраны на затылке. Даже на движущейся фотографии она казалась человеком, который никогда не делает лишнего шага. — Она знала, что котёл выплюнет пену, — сказал Гарри. — За годы брака научилась определять это по выражению его лица. — И не остановила? — В письме она написала: «Некоторые уроки мужчина должен получить непосредственно в лицо». Кики пискнула и быстро прикрыла рот ладонью. Хайсе посмотрел на неё. — Ты можешь смеяться. — Кики не смеётся над прежним хозяином дома Поттеров. — Конечно. — Кики лишь согласна с прежней хозяйкой. Гарри фыркнул. — А потом он изобрёл «Просто блеск»? — После войны. Изобретение увеличило состояние Поттеров в несколько раз. Позже Флимонт продал предприятие и отошёл от дел. — Почему продал? — Потому что устал проводить заседания с людьми, которые называли котёл «производственной единицей», а корень асфоделя — «расходным материалом». По крайней мере, так он написал Джеймсу. — Звучит разумно. — Ты говоришь это только потому, что вчера купил книгу по зельям. — Я говорил бы так и позавчера. — Нет. Позавчера ты ещё пытался убедить меня купить серебряный котёл. Гарри решил вернуться к фотографии. — А бабушка чем занималась? — Тем, что не позволяло Флимонту случайно объявить войну половине британских семей. — Это работа? — В Британии — почти государственная служба. Хайсе развернул свиток ещё немного. — Юфимия не занимала официальной должности. Зато она знала, с кем следует говорить на приёме, кому нельзя позволять выбрать место за столом и почему фраза «мы обязательно обсудим ваше предложение» иногда означает «никогда больше не переступайте наш порог». Она вела переписку дома, поддерживала старые связи и останавливала мужа, когда его прямота начинала стоить слишком дорого. — Она была как леди Гринграсс? Хайсе задумался. — Похожи умением заставить человека самому договорить то, что он собирался скрыть. Но леди Гринграсс холоднее. Юфимия могла улыбаться, наливать тебе чай и одновременно разбирать твою ложь по частям. Ты понимал, что проиграл, только когда уходил. — Значит, страшнее. — Намного. Гарри посмотрел на спокойную женщину на фотографии. — Они любили друг друга? Вопрос прозвучал просто. Хайсе не ответил сразу. — Да. Но не так, как это обычно пишут в книгах. Они спорили. Иногда неделями разговаривали только через записки. Флимонт покупал подарки вместо извинений, а Юфимия возвращала их, пока он не произносил нужные слова ртом. Она считала его безрассудным. Он называл её невыносимо разумной. Они прожили вместе много лет. Гарри перевёл взгляд с Юфимии на Флимонта. — А твоя бабушка? Хайсе немного помолчал, прежде чем ответить. — После падения Грин-де-Вальда Флимонт несколько месяцев провёл в Болгарии. Официально он помогал разбирать закрытые хранилища и искать пропавшие партии зелий. На деле после войны половина Европы занималась всем сразу: искала людей, уничтожала опасные предметы и договаривалась с теми, с кем ещё недавно сражалась. Хайсе провёл пальцем по одной из строк. — Там он встретил мою бабушку из рода Тодоров. Молодую главу почти погибшей семьи. Между ними начался роман. Насколько можно судить по письмам, оба понимали, что Флимонт вернётся в Британию, а она не оставит свой дом. Они не обещали друг другу вечность. Только писали, что будут поддерживать связь. — Но не поддерживали. — Флимонт отправил три письма. Первое вернулось с сорванной печатью. Второе исчезло. На третье пришёл официальный ответ от семейного поверенного: госпожа Тодорова не нуждается в дальнейшем общении. — И он просто поверил? — Нет. Он написал ещё дважды. Потом получил предупреждение через болгарское Министерство. Гарри нахмурился. — За письма? — Род Тодоров тогда держался на одном имени и нескольких старых договорах. Английский волшебник, имевший право заявить о связи с главой рода, мог стать угрозой. Не потому, что Флимонт собирался что-то отнять. Потому что другие могли использовать его существование. — А она уже знала про Ричарда? — Скорее всего. Точной даты в бумагах нет. — Значит, она решила ничего ему не говорить. — Возможно. Возможно, решил семейный совет. Возможно, она считала, что защищает ребёнка. — Хайсе выдержал взгляд Гарри. — Я не стану придумывать удобный ответ только потому, что все участники давно умерли. — Но твой отец знал имя Флимонта. — Бабушка рассказала ему, когда он стал главой рода. Дала имя, несколько писем и фотографию. Но не объяснила, почему сама молчала. Гарри снова посмотрел на молодого Флимонта, которому котёл в очередной раз выплюнул пену в лицо. — Он не знал, что у него есть сын. — Не знал. — А потом женился на Юфимии. — Через несколько лет. Они долго не могли завести ребёнка. Врачи не находили причины, зелья не помогали. В какой-то момент они перестали ждать. Хайсе достал вторую фотографию. Флимонт на ней выглядел значительно старше. Он стоял на крыльце, прижимая к груди завёрнутого в одеяло младенца, и улыбался так широко, будто не замечал ничего вокруг. Юфимия сидела в кресле рядом. Усталое лицо оставалось бледным, но взгляд был тёплым. Она протягивала руки, требуя вернуть ребёнка. Флимонт на фотографии качал головой и отходил на шаг. Юфимия поднимала палочку. Фотография начиналась сначала. — Папа? — тихо спросил Гарри. — Джеймс. Гарри приблизил снимок. Лица ребёнка почти не было видно. Только тёмный пушок на голове и маленький кулак, вцепившийся в край отцовской мантии. — Они уже были немолодыми, когда он родился, — продолжил Хайсе. — Для них Джеймс стал чудом, которого они давно перестали ждать. — Поэтому его избаловали. — Безнадёжно. — Ты сказал это слишком быстро. — Потому что сомнений нет. Флимонт подарил ему первую игрушечную метлу раньше, чем тот научился уверенно ходить. Юфимия запрещала, отбирала метлу, а через неделю покупала защитные подушки для всей комнаты. Когда Джеймс разбил окно, Флимонт похвалил точность броска и только потом вспомнил, что должен наказать. — И каким было наказание? — Джеймс помогал вставлять новое стекло. — Это не наказание. — Юфимия сказала то же самое. Гарри ещё немного посмотрел на фотографию. — Он был счастливым ребёнком. В голосе не было зависти. Только осторожность, от которой Хайсе на секунду отвёл взгляд. — Был, — ответил он. — Его любили, баловали и защищали. Иногда слишком сильно. Он вырос уверенным, шумным и долго не понимал, что не все дети входят в комнату с уверенностью, что им там рады. Гарри положил снимок рядом со свитком. — Хорошо, что он вырос так. Хайсе посмотрел на него внимательнее. — Да. — Я не хочу, чтобы у него было… как у меня. — Я знаю. — Бабушка знала маму? — Знала. Джеймс привёз Лили знакомиться ещё до свадьбы. Флимонт слишком старательно делал вид, что его совершенно не волнует происхождение невесты. Юфимия спросила Лили, понимает ли она, во что ввязывается. — И что мама сказала? — «Нет. Но ваш сын тоже не понимает, поэтому мы хотя бы начинаем на равных». Гарри рассмеялся. — Она правда так сказала? — Это записано сразу в трёх письмах. Флимонт цитировал её с восторгом. Юфимия — с одобрением. Джеймс утверждал, что всё прошло именно так, как он планировал. — Значит, точно не планировал. — Ты быстро учишься. Хайсе собрал фотографии, но Гарри удержал последнюю. — Можно ещё немного? — Конечно. Мерта соскользнула с подоконника на свободный стул и свернулась там кольцом. Разуй остался на солнце, но теперь смотрел в сторону стола. За окном прошла тень облака. Комната на несколько секунд стала темнее. — Они успели увидеть свадьбу Джеймса и Лили, — продолжил Хайсе. Гарри не отрывал взгляда от фотографии. — Бабушка и дедушка умерли вместе? — С разницей в четыре дня. — От драконьей оспы? — Да. Гарри сильнее сжал край снимка. — Папа был рядом? — До конца. Лили тоже. Гарри положил фотографию на стол. — Они знали, что появлюсь я? — Нет. По крайней мере, подтверждения я не нашёл. Они знали, что Джеймс и Лили хотят детей. Но тебя не успели дождаться. — Значит, они никогда меня не видели. — Живыми — нет. Последнее слово прозвучало не случайно. Гарри вскинул голову. Хайсе посмотрел на Кики. — Принеси коробку. Эльфиха исчезла с тихим хлопком и вернулась почти сразу. В руках она держала плоскую деревянную коробку, потемневшую от времени. На крышке был вырезан герб Поттеров. Хайсе открыл её. Внутри лежали ещё несколько писем и два небольших пустых холста в тонких рамах. Гарри нахмурился. — Здесь ничего нет. — Это связующие копии. Основные портреты остались в поместье. Он коснулся одной рамы палочкой. По пустому холсту прошла золотая рябь и исчезла. — Пока дом находился в стазисе, большая часть портретов спала. Когда я восстановил контур, они начали просыпаться. Гарри уставился на пустое полотно. — Там есть их портреты? — Есть. — Настоящие? Они разговаривают? — Разговаривают. Помнят многое из того, что знали Флимонт и Юфимия при жизни. Узнают людей, делают выводы, спорят, дают советы и страшно раздражаются, если с ними не соглашаются. — Значит, это они? Хайсе не ответил сразу. — Нет, Гарри. И это важно понять до поездки. Портрет — не душа и не вернувшийся человек. Он хранит часть памяти, привычек и характера. Чем дольше человек обучал свой портрет при жизни, тем точнее получался слепок. Но Флимонт и Юфимия умерли. Картина не отменяет этого. Радость в глазах Гарри стала тише, но не исчезла. — Они всё равно смогут рассказать о папе. — Смогут. — И о себе. — Если ты сумеешь вставить вопрос. Флимонт говорит много. — Ты уже с ними разговаривал. — Недолго. Гарри прищурился. — Насколько недолго? — С Флимонтом — около часа. С Юфимией — три. — Почему с ней дольше? — Потому что первые два часа она проверяла, действительно ли я являюсь тем, кем называюсь, почему объявился только сейчас и каким образом позволил Гарри Поттеру прожить одиннадцать лет у Дурслей. Гарри моргнул. — Что ты ответил? — Правду. — Всю? — Пришлось. Она не дала мне перейти к другой теме. Гарри посмотрел на фотографию Юфимии с новым уважением. — Она тебе понравилась. — Я не использовал бы именно это слово. — Значит, понравилась. Хайсе закрыл коробку. — Она указала на семь ошибок в моём обращении к попечительскому совету, две — в рассадке на официальном ужине и одну — в том, как я представился старому портрету Генри Поттера. — Ты же умеешь вести себя с аристократами. — Я умею вести себя с польскими, болгарскими и частью французских семей. Британия использует похожие слова, но иногда вкладывает в них противоположный смысл. Здесь можно оскорбить человека порядком перечисления титулов, местом у камина или тем, кому первому предложили сахар. — Это глупо. — Безусловно. Но если глупость влияет на голосование, договор или безопасность семьи, её приходится изучать. — Поэтому ты занимаешься с лордом Гринграссом. — В том числе. Он знает современную Британию. Юфимия знает старую систему, из которой выросла нынешняя. А Флимонт помнит людей, чьи дети и внуки сейчас сидят в Визенгамоте. — Они могут тебя учить. — Юфимия уже сообщила, что будет. — Ты согласился? — Она не спрашивала. Гарри рассмеялся так неожиданно, что Кики снова прикрыла улыбку ладонью. Даже Мерта довольно зашипела. — Мне нравится эта женщина, — сказала она. — Ты ещё с ней не встречалась, — напомнил Хайсе. — Она отдаёт разумные приказания. Разуй медленно сполз с подоконника. — А дедушка? — Флимонт предложил начать с дуэли, — ответил Хайсе. — Портрет предложил тебе дуэль? — Он намеревался позвать другой портрет, который умеет обучать. Юфимия запретила, пока я не закончу с этикетом. — Жес-с-стокая женщина, — одобрил Разуй. Смех ушёл не сразу. Когда в комнате снова стало тихо, Гарри посмотрел на закрытую коробку. — Они знают обо мне? — Теперь знают. — Что ты рассказал? — Что нашёл тебя. Что ты закончил первый курс, живёшь со мной и официально больше не обязан возвращаться к Дурслям. — И что они сказали? Хайсе чуть помедлил. — Флимонт спросил, летаешь ли ты. Юфимия — хорошо ли тебя кормят. Кики всхлипнула. Гарри опустил глаза. Несколько секунд он рассматривал собственные пальцы, лежавшие рядом с фотографией. — А потом? — Потом они оба потребовали, чтобы я привёз тебя. Гарри поднял голову так быстро, что очки сползли на кончик носа. — Когда? — Именно это я и собирался обсудить. — Сегодня? — Нет. — Почему? — Потому что защитный контур должен закончить перестройку под твою магию. И потому что вчера мы провели почти весь день в Косой аллее. Тебе нужен хотя бы один спокойный день. — Я не устал. — Вчера ты уснул с книгой на лице. — Я читал лёжа. — С закрытыми глазами. — Обдумывал прочитанное. — И храпел от напряжения мысли. Гарри поджал губы. — Значит, не сегодня. — Не сегодня. Хайсе снова перевязал свиток выцветшей лентой и передал его Гарри. — Можешь оставить у себя. Только осторожно. На нём защитные чары, но пергамент всё равно старый. Гарри принял свиток обеими руками. — А завтра? Хайсе посмотрел на него. На этот раз не стал выдерживать паузу и превращать ответ в очередную проверку. — Завтра мы отправляемся в поместье Поттеров. — Мы? — Ты, я, Кики, Мерта и Разуй. Если никто не возражает. — Кики уже собирает вещи! — выпалила эльфиха и исчезла прежде, чем ей успели напомнить, что поездка займёт один день. Разуй проводил её взглядом. — Она давно всё знала. — Разумеется, — сказал Хайсе. — А нас зачем спрашивали? — Ради видимости семейного согласия. Мерта сползла со стула и обвилась вокруг запястья Гарри. — Мы согласны. Гарри почти не услышал её. Завтра он должен был войти в дом, где вырос его отец. И впервые услышать голоса людей, которые не успели узнать о его рождении, но всё равно оставили для него место на семейном портрете.