Часть 5

Темноту коридора еле освещает лунный свет. Девушка переступает с ноги на ногу, делая медленные, короткие шаги, после которых остаются мокрые следы. Старые половицы скрипят, отчего та замирает, прекращая дышать. Оборачивается назад, судорожно пробегаясь глазами по гуще темноты, от которой стынет в жилах кровь. — Нет… — шевелит потрескавшимися губами. — Пожалуйста… — её голос хрипит, из-за чего речь неразборчива. Горячие слёзы текут по холодным щекам, вода с рыжих волос капает на деревянный пол, оставляя маленькие лужицы. Девушка медленно опускается на колени, прижимая ладонь ко рту, стараясь сдержать крик, который рвётся наружу. Из стен начинают проступать глаза. Сначала один. Потом ещё. И ещё. Десятки. Сотни. Тысячи. Зрачки их направлены на бледное, худое, окаменевшее от страха тело девушки. Но она не может оторвать взгляд от другого. В проёме впереди стоит оно. Скалится. По острым клыкам тянется вязкая слюна, стекая вниз с тихим, липким звуком. Оно не двигается. И от этого становится только страшнее.

***

От лица Алисы. Резко распахиваю глаза, воздух врывается в лёгкие, заставляя закашлять. Я приподнимаюсь на дрожащих локтях, вцепляясь взглядом в стены комнаты, словно пытаюсь убедиться, что они на месте, что они обычные, что в них нет ничего лишнего. Так. Это просто сон. Мерзкий, кошмарный сон. Провожу руками по лицу, потирая. Волосы у висков мокрые, вся одежда сырая из-за пота, плотно прилипающая к телу. Откидываю ватное одеяло, опускаю ноги на обжигающе ледяной пол, садясь на край кровати. Дыхание никак не хочет приходить в норму, лёгкие начинают неприятно болеть. Кошмары и до этого мне часто снились, но они не ощущались так живо, как этот. Этот был другим. Он казался слишком настоящим. Я выпрямляюсь, проводя рукой по шее. Кожа горячая, липкая. Сердце постепенно замедляется, но внутри остаётся тяжёлое ощущение, от которого не избавиться. Возможно, это из-за перенасыщенного эмоциями дня, ведь я даже не помню, как пришла домой и заснула. Щурюсь, всматриваясь в темноту комнаты. Если долго всматриваться в бездну, то бездна начнёт всматриваться в тебя? Я захожу в ванную, на ощупь нахожу выключатель и щурюсь, когда свет резко заполняет пространство. Он кажется слишком ярким после тёмной комнаты, режет глаза, заставляя на секунду отвернуться. На ватных ногах подхожу к раковине, опираясь на неё ладонями по обе стороны. Проворачиваю кран, тот глухо скрипит. Сначала тонкая струя, потом сильнее — вода начинает шуметь, постепенно заполняя тишину. Я стою перед зеркалом, не спеша раздеваясь, и стараюсь не смотреть прямо на отражение. Футболка прилипает к коже, и, когда я тяну её вверх, ткань неприятно скользит по влажному телу. Я морщусь, стягивая её через голову, и на секунду замираю, сжимая её в руке. Взгляд в зеркале скользит по выпирающим рёбрам, которые обтягивает кожа. Провожу подушечками пальцев по острым ключицам, но тут же отдёргиваю руку, взглянув на отражение с отвращением. Честно, я не считаю себя привлекательной. Даже капельку. Рыжие волосы на цвет сравнимы с ржавчиной, которой местами покрыта наша ванна. Веснушки портят лицо, делая его грязным. И от этой грязи не отмыться. Тело неестественно худое, но это, пожалуй, единственное, что мне нравится. Уже и не помню, с какого момента начались проблемы с едой. Изначально я так наказывала себя. Получила плохую оценку? Значит сегодня без ужина. Поссорилась с Полиной? Тебе нельзя есть, пока вы не помиритесь. Еда, как поощрение... Вскоре это переросло в норму. В быт. Оттягивать этот момент. Ожидание кажется одновременно мучительным и сладким. Приём пищи только после уборки, которая заняла целый день, после экзамена, который через три дня. И только, если всё сделаешь «отлично». Но это ведь, нормально...? Каждый из нас себя за что-то наказывает. Просто проявляется это по-разному. Я бросаю футболку на стиральную машинку, за ней следом летит и бельё. Переступаю с ноги на ногу, залезая в ванну. Горячая вода почти сразу обрушивается на плечи, заставляя кожу покраснеть. Я закрываю глаза, позволяя струям стекать по лицу, по шее, по спине. Я упираюсь ладонями в стену, чувствуя под пальцами холодную плитку, и тяжело выдыхаю. Евгений Александрович. Я морщусь, как будто даже имя его вызывает раздражение. Вся моя неприязнь, направленная на него, была вовсе не на пустом месте. Кем он себя возомнил? Картинками в голове всплывает его до чёртиков красивое лицо, холодный, но такой приятный голос, ощущение тесноты и жара, когда он наклонился. Кончики пальцев на руках начинают покалывать, а внизу живота разливается тепло. Резко обрываю мысли, выкручивая кран в противоположную сторону. Горячая вода сменяется холодной, продолжая нещадно литься, заставляя задержать дыхание, а кожу покрыться мурашками. Прекрати. О нём. Думать. На секунду становится легче. Как будто вода может смыть не только усталость, но и всё остальное. Но это ощущение быстро проходит. Мысли возвращаются. Всегда возвращаются.

***

Сижу на скамейке, устало рассматривая, как одноклассники бегают по залу, отбивая друг другу мяч. Физкультура — самый бесполезный урок на свете. В зале душно, воздух тяжёлый, пропитанный потом и чем-то резким, неприятным. Крики отдаются в голове гулом, мяч с глухими ударами бьётся о пол, кроссовки скрипят, оставляя серые полосы. Все двигаются, смеются, толкаются, а я просто сижу и чувствую себя лишней, как будто меня сюда случайно занесло. Никогда не понимала, какой в этом смысл. Бегать туда-сюда, потеть, как животное. Я подтягиваю колени ближе к себе, обнимая их руками, и отвожу взгляд, стараясь не смотреть на остальных. — Васильева, ты играть собираешься? — раздаётся голос учителя физкультуры где-то сбоку. Я лишь качаю головой, даже не глядя в его сторону: — Плохо себя чувствую. Он что-то бурчит, но отстаёт. И слава богу. Полины сегодня нет. Даже странно. Она обычно либо пишет, либо предупреждает, либо просто врывается в класс с опозданием и шумом. А сегодня — тишина. Ни сообщений, ни пропущенных. И от этого становится как-то… ещё более пусто. Я уже почти перестаю обращать внимание на происходящее. Смотрю в одну точку, где-то на уровне противоположной стены, и просто считаю удары мяча. Раз. Два. Три. — Пас! — орёт кто-то, но я даже не поднимаю взгляд. И зря. Глухой удар. Резкая вспышка боли. Мир на секунду будто складывается пополам. Я не сразу понимаю, что произошло. Просто чувствую, как что-то горячее разливается по лицу, в носу жжёт, а в глазах резко темнеет. — Ты придурок! — Антип, ты чё сделал-то? Голоса доносятся с разных сторон, половину не разбираю, голова гудит, размазывая во что-то непонятное происходящее вокруг. В себя приводит кровь, стекающая по подбородку, а затем на серые спортивки. Провожу пальцем по пятну на ткани, отчего оно увеличивается, делая лишь хуже. Лицо корчится, когда чья-то рука хватает меня за подбородок, резко запрокинув его наверх: — Васильева, голову подними и держи вот так! — учитель склонился и кричит, будто я до сих пор не в состоянии его понять. Антипов подходит ближе, заставляя других немного расступиться: — Я отведу её в медпункт, раз накосячил, — учитель лишь молча кивает, отходя назад. Парень виновато подходит ко мне, протягивая руку для помощи. Возражать в данной ситуации не хочется, как и грохнуться по пути где-то в коридоре, поэтому разрешаю ему помочь. Антипов берёт меня за локоть, придерживая. При подъёме на ноги, всё начинает плыть, а ноги подкашиваться, но парень быстро реагирует, подхватив второй рукой. — Всё, шоу закончилось, — физрук громко хлопает ладонями, обращая внимание учеников на себя. — Продолжаем! Эм, шоу?! Я неуклюже пытаюсь повернуть голову назад, но мы уже выходим из спортзала и дверь закрывается.

***

От лица Евгения. Вот бы все рабочие дни были, как этот вторник. Было всего четыре урока. Но и их еле вытерпел. Как можно быть такими тупыми?! В ахере от нынешних детей, хоть и разница с теми же старшеклассниками у нас не в десятилетия. Радует, что это временно и я тут ненадолго. Надо было выйти покурить на перемене, может поэтому такой раздражительный и дерганый. Или от рыжей мадам заразился. Что-то в последнее время она часто занимает мои мысли. Мне это не нравится. Блять, ну вот вспомни… Картина маслом просто. Антипов за локоть ведёт Васильеву, которой, судя по её внешнему виду, кто-то неплохо так приложил. Взгляд рыжеволосой опущен вниз, поэтому она меня даже не видит, как и парень, который что-то бормочет ей на ухо. Я уже собирался пройти мимо. Честно, вот не моё дело. У меня и без этого хватает проблем, чтобы ещё разбираться с очередной школьной драмой. Сделал шаг вперёд, даже не замедляя темпа. Неприятно закололо где-то внутри, почти раздражающе. Как будто зацепило то, что не должно было. Сжимаю челюсть, отвожу взгляд, делаю ещё шаг. И всё-таки останавливаюсь. Тихо выдыхаю сквозь зубы, проводя ладонью по лицу. Чёрт. Разворачиваюсь. Быстро сокращаю расстояние, подходя к стоящему около стены Антипову. — Даниил, что там у Васильевой? — киваю на дверь медпункта, за которой только что скрылась девушка. Он поджимает губы: — Да она сама под мяч прыгнула, — жестикулирует руками. — Играть не умеет, а зачем-то вылезла, — стучит себе по голове кулаком, намекая на тупость Васильевой. Усмехаюсь краешком губ. Ну да, чем-то смахивает на обычное поведение этой маленькой рыжей ведьмы. Вечно искать себе приключения и увечья на тощую задницу. По крайней мере, за то короткое время, что я тут, происходит именно так. — Понял, — отвечаю сухо. — Я сам дальше, иди, Антипов. Парень чешет затылок, произнося на выдохе: — Евгений Саныч, ну, вы это, только не говорите Алиске, что я вам всё рассказал. Хмурю брови, сводя их к переносице. Странная просьба, но окей. — Договорились. Иди уже давай, — Антипов тянет руку, чтобы пожать, на что окидываю взглядом. Тот шепчет что-то типа «понял, извините» и уходит. Спустя пару минут белая дверь открывается: Алиса выходит, придерживая ватный тампон у носа.  Девушка не сразу замечает меня, а после того, как всё-таки обращает внимание, закатывает глаза и недовольно фыркает: — Опять вы… — Опять я, Васильева, — расплываюсь в довольной улыбке, смотря вниз на девушку. — Хочу стать кошмаром для тебя. Девушка морщится, опуская руку вниз, ватка остаётся в носу, что выглядит довольно забавно. Она упирается руками в бока, делая шаг вперёд. — Вы мне мстите за что-то? — могла бы что-то пооригинальнее придумать, если честно. — За что? — скрещиваю руки, пытаясь держать серьёзный вид. Заржать хотелось как никогда, глядя на это создание. — Вы дурачок, что ли? — Алиса вопросительно выгибает бровь, тёмно-карие глаза становятся ещё темнее. — Вопросом на вопрос отвечаете. Смешно быть перестало. Резко. Какой смысл помогать, если твоя помощь никому не всралась? — За языком следи, — грубо отвечаю, отчего девушка поёжилась, переводя взгляд на стену. Хотел помочь — перехотел. Разворачиваюсь, собираясь уходить, но в спину неожиданно прилетает тихое: — Извините, Евгений Александрович, — послышалось? Оборачиваюсь, застывая на месте. — Что ты сказала? — не поверю своим ушам, пока не услышу это ещё раз. Рыжая смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд. И я только сейчас замечаю, насколько она плохо выглядит. Нос немного покраснел и опух, как и верхняя губа. Видимо, удар пришёлся и по ней. Лицо девушки бледное, под глазами еле виднеются синяки. Кто-то плохо спит по ночам. Интересно, по какой причине? — Извините, — произносит чуть громче, играясь с пальцами, выгибая их. Нервничает. — Извинения приняты, Алиса, — хмурится, ответ ей видимо не понравился. Ну ещё бы. Весь мир должен извиняться перед ней, а не наоборот. Она молчит, продолжая смотреть на меня. Становится напряжённо. Учитывая, что она просто ходячая проблема, то я сейчас очень пожалею о том, что скажу. — Тебя подвезти до дома? — готов откусить себе язык, на самом деле. — У меня ещё два урока, поэтому я… — Самой не смешно? — обрываю её, не дав договорить. — Ты себя-то видела? — Спасибо… — опять закатывает глаза, собираясь к выходу. Но она оступается, проходя мимо, чуть второй раз не нырнув носом. Хватаю её за плечо, не позволяя упасть. — До сих пор уверена? — продолжаю держать её за плечо. — Ладно, — сдаётся. Она отходит немного назад, будто стараясь держать расстояние. Неужели боится меня? — Но мне нужно забрать рюкзак из спортзала. — Я заберу, Васильева. Иди в раздевалку, жди у выхода, — девушка лишь кивает, зашагав к противоположной стороне коридора.

***

От лица Алисы. В машине тепло. Даже душно. Слишком. Меня начинает подташнивать почти сразу, как только машина трогается с места. Я утыкаюсь лбом в холодное стекло, прикрывая глаза, в надежде, что станет легче. — Плохо? — его голос где-то сбоку. — Нет, — вру. Плохо. Желудок скручивает, внутренности будто совершают кульбиты по несколько раз, делая моё существование в данную секунду просто невыносимым. Кажется, я начинаю впервые сожалеть о том, что не поела. К лицу приливает жар, но тело остаётся ледяным, одежда липнет к телу. К горлу подкатывает ком, режущий его стенки и просящийся наружу. — Остановите… — шепчу, дёргая ручку машины, норовясь уже выйти. — Мы ещё не доехали ведь, — мужчина хмурится, переводит взгляд на меня, сжимая рукой руль. — Остановите. Эту. Чёртову. Машину! — буквально шиплю на него, используя последние силы. Машина тут же резко тормозит, отчего я дёргаюсь. Дрожащими руками быстро отцепляю ремень безопасности и распахиваю дверь автомобиля, чуть ли не вываливаясь из него. Меня рвёт. Кашляю, прикрывая рот тыльной стороной ладони. Лицо морщится, во рту остаётся противно-горьковатый привкус. Сижу на коленях в снегу, готовая рыдать от стыда. — Закончила? — не заметила, как мужчина подошёл сзади, смотря на меня сверху вниз. Киваю, приподнимаясь с колен. Осипов проводит ладонью по серым штанам, стряхивая с них снег, отчего моё бледное лицо заливается краской. Затем мужчина помогает сесть обратно в машину, указывая пальцем на бардачок, где лежали салфетки. Мне стыдно перед ним. Что он всё это видел. Что он видел меня в таком состоянии. Он садится рядом, хлопая дверью автомобиля. Несколько секунд в машине стоит тишина. Я сжимаю в руках салфетку, не зная, куда себя деть. Смотрю вниз, на колени, лишь бы не на него. Хочется исчезнуть. Прямо сейчас. — Пристегнись, — коротко бросает он. Я молча выполняю, пальцы дрожат, ремень с первого раза не попадает в замок. Он тяжело вздыхает, дёргая ремень на себя и грубо защёлкивает его, возвращаясь в обратное положение. — У тебя дома кто-то есть? — стучит пальцами по рулю, смотря прямо перед собой. Ему уже противно даже смотреть на меня? Качаю головой. Бабушка до завтра с тётей Людой и её мужем уехали загород, у них на даче от снега прогнулась крыша. — Тогда мы едем ко мне, — Евгений Александрович сдаёт назад, разворачивается в противоположную сторону, а мои глаза округляются.