Пропасть

Пробуждение было резким и неприятным. Не от кошмара. Не от шума. От пустоты. Ями открыл глаза и несколько секунд просто смотрел в потолок штаба, пока реальность безжалостно не догнала его. Комната была всё той же. Серые балки. Знакомая трещина у угла. Никакого тепла рядом. Никакого чужого дыхания, которое во сне казалось таким настоящим. Тишина. Пустая комната. — Чёрт… — глухо выдохнул он и закрыл глаза ладонью, будто мог стереть последние образы. Сон всё ещё цеплялся за сознание. Слишком живой. Слишком детальный. Слишком желанный, чтобы просто отмахнуться. Тело помнило тепло, которого не существовало. Помнило, как она прижималась ближе, как её пальцы сжимали ткань его накидки, будто она боялась потерять. Помнило голос — тихий, уверенный, лишённый сомнений. "Я люблю тебя, Ями." Он резко сел, опустив ноги на холодный пол, и провёл рукой по лицу. Сон рассыпался, как пепел, но ощущение осталось. Слишком яркое, чтобы отмахнуться. — Проклятая ты женщина… — пробормотал он, по-прежнему ощущая во рту привкус алкоголя. В груди — тяжесть. — Хватит мечтать, придурок, — буркнул он сам себе. Он знал: это был всего лишь сон. Знал — и всё равно внутри что-то сжалось. Потому что там, во сне, она была такой, какой он хотел её видеть. И какой, возможно, она никогда не станет рядом с ним. Он встал, подошёл к окну, распахнул его. Утренний воздух был холодным и резким. Он вдохнул глубоко, будто надеясь, что это выветрит мысли. Не помогло. Где-то в столице она, вероятно, уже проснулась. Надела форму. Выпрямила спину. Снова стала капитаном «Голубой розы». Сдержанной. Неприступной. Собранной. Ями сжал подоконник. Время поджимало. В голове мелькнула неприятно ясная мысль: сегодня собрание капитанов. А значит… Он снова увидит её такой. Не той, что говорила ему во сне: «Я люблю тебя». Не той, что смотрела на него во сне с теплом и доверием... Там будет настоящая Шарлотта. Сдержанная. Холодная. С тем самым взглядом, в котором нет для него ничего лишнего. Ями привёл себя в порядок машинально: умылся, пригладил волосы, натянул привычную небрежность, как броню. Грубоватая ухмылка — надёжный щит. Проще так. Безопаснее. *** Зал собраний встретил его знакомым напряжением. Каменные стены, длинный стол, запах магии и раздражения. Капитаны рассаживались, переговаривались, кто-то спорил уже сейчас. И, как всегда, место рядом с ним заняла она. Шарлотта Роузрей. Идеально прямая спина. Безупречная форма. Взгляд — холодный, сосредоточенный, направленный вперёд. Ни малейшего следа той женщины, что ночью говорила ему слова, от которых сердце сжималось. — Привет, королева, — лениво бросил Ями, опускаясь на стул. Она не посмотрела сразу. Лишь чуть повернула голову, словно отмечая его присутствие, но не считая нужным уделять больше внимания. — И тебе доброе утро, Ями. Голос ровный. Спокойный. Отстранённый до болезненности. Он прищурился, ухмыльнулся. — Хм… да. Доброе. Ты как всегда — с самого утра готова в бой. — А ты как всегда после пьянки, — отрезала она и бросила короткий взгляд на его лицо. — Ну, было дело, — фыркнул он. — В следующий раз постараюсь прийти без перегара, чтобы не тревожить твой чувствительный носик. Слово сорвалось само. Он понял это сразу — слишком поздно. Шарлотта замерла на долю секунды. Почти незаметно для окружающих. Но внутри неё будто что-то вспыхнуло — ярко, резко, болезненно. "Носик!?.." Это прозвучало не так, как обычно. Не грубо. Не насмешливо. Слишком… мягко. Почти интимно. Слово, которое не вписывалось в их привычный обмен колкостями. Сердце дёрнулось и забилось быстрее, предательски громко. Она отвернулась, уставившись в бумаги перед собой, словно они вдруг стали самым важным в мире. "Возьми себя в руки, Шарлотта", — приказала она себе. Это ничего не значит. Он просто болтает. Всегда болтает. Но щёки всё равно потеплели. Реакция была быстрее разума. Как всегда, когда дело касалось его. Она давно уже не обманывала себя. Знала: сердце она отдала этому мужчине окончательно и бесповоротно. Грубому. Шумному. Невыносимому. И совершенно слепому к тому, что происходило у неё внутри. И он до сих пор… так ничего и не понял. — Уж будь любезен, — произнесла она вслух сухо, почти холодно. — Соблюдать хотя бы минимальные приличия. Слова были жёсткими. Правильными. Безопасными. А внутри — смущение, злость на себя и это тёплое, нелепое чувство, от которого невозможно было избавиться, как ни старалась. Ями почувствовал всплеск её ки. Резкий. Неровный. Слишком активный для обычного раздражения. Он едва заметно нахмурился. Вот как. Опять бесится. Он интерпретировал это мгновенно — и, как всегда, неправильно. "Раздражена. Терпит меня из вежливости. Наверное, думает, что я веду себя как последний идиот." Он откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди, и отвернулся, делая вид, что ему абсолютно всё равно. Проще отступить. Проще сделать шаг назад, чем снова нарываться на её холод. Чёрт бы побрал… Она сидела рядом. Так близко, что он чувствовал её ки, ровное дыхание, лёгкий запах цветов — не магии, а настоящих, живых роз. И при этом она была бесконечно далеко. Шарлотта сжимала пальцы на коленях, незаметно для окружающих, стараясь успокоиться. Её ки постепенно выравнивалось — дисциплина брала своё. Она умела держать себя в руках. Всегда умела. "Он даже не представляет", — подумала она, не глядя на него. — "Насколько больно иногда сидеть вот так… рядом." Он смотрел в сторону, убеждая себя, что она его терпеть не может. Она убеждала себя, что он просто не видит. А между ними всё так же лежала пропасть. Не из вражды. Не из ненависти. А из недосказанности, неверно прочитанного ки и слов, которые никто из них не решался сказать вслух. Собрание началось. Капитаны обсуждали миссии, угрозы, передвижения сил. Ями отвечал резко и по делу. Шарлотта — чётко и профессионально. Со стороны они выглядели как идеальные союзники. Сильные. Надёжные. Холодно-собранные. Никто бы не подумал, что каждое их слово — это хождение по краю. В какой-то момент их взгляды всё же пересеклись. На секунду. Шарлотта вздрогнула внутри, но лицо осталось спокойным. Ями задержал взгляд чуть дольше, чем собирался, и тут же отвернулся. Слишком опасно. Он не знал, что увидел в её глазах сомнение и надежду, которые она тут же погасила. Она не знала, что он отвёл взгляд, потому что слишком отчётливо вспомнил сон. Её голос. Её признание. Собрание закончилось. Капитаны начали подниматься, переговариваться, расходиться. Шум вернулся — привычный, спасительный. Ями встал, намереваясь уйти первым, как делал обычно. — Ями. Он замер. Голос был тихим. Сдержанным. Но обращённым к нему. Он медленно обернулся. Шарлотта смотрела на него прямо. Без холода. Без резкости. Просто — внимательно. — Что? — бросил он, стараясь звучать привычно. Она на мгновение замялась. Всего на вдох. — Ты… — начала она и тут же остановилась. Слова застряли где-то между разумом и сердцем. Слишком много значили. Слишком опасны были. — Ничего, — сказала она наконец. — Забудь. Она отвернулась и пошла к выходу, сохраняя осанку и достоинство. Ями смотрел ей вслед, ощущая странное, тянущее чувство под рёбрами. — Чёрт… — выдохнул он. Он не знал, что именно она хотела сказать. Она не знала, что он был готов слушать. И пока они расходились в разные стороны коридора, оба думали об одном и том же. "Если бы я только сделал шаг…" "Если бы он только понял…" Но шаг так и не был сделан. Пока.