Да прибудет Нова!

19:23

Трасса 140-H

— Босс, вы спите? — голос шофёра пробился сквозь тьму и равномерный гул двигателя. — Нет, Джек. Что? — ответил я, не открывая глаз. Голос прозвучал хрипло, будто из другого конца туннеля. Ответа не последовало. И слава богу. Сегодняшний день и так был выжат досуха. Сквозь дрёму я уловил странный, шелестящий гул, словно мимо машины проносился вихрь из сухих листьев. Открыл глаза. Мы проезжали по центральному шоссе, приближаясь к сияющему ядру Ньюберга. Я откинулся на холодную кожу сиденья, запрокинув голову, и сквозь полуприкрытые веки увидел, как с неба начали сыпаться розовые лепестки. Тысячи. Миллионы. Они застилали асфальт и тротуары нежным, нереальным саваном. В воздухе материализовались мифические животные: сияющие фениксы из сгустков света проносились между небоскрёбами, по стенам зданий струились голографические русалки, а в небе, над самым шпилем Имперской башни, плыл огромный, полупрозрачный лев с крыльями из мерцающих созвездий. — Сегодня праздник? — спросил я, глядя на этот ослепительный, шумящий карнавал, который казался таким чужим, будто транслировался с другой планеты. — Да, Босс, — кратко ответил Джек, ловко объезжая толпу в праздничных нарядах. Я опустил стекло. В салон ворвалась стена звука — клокочущий смех, синтетическая музыка, щебет голографических птиц. Воздух запах дешёвым сахаром и озоном. Я высунул руку, пытаясь поймать проплывающий лепесток. Он не упал на ладонь, а лишь коснулся её — и рассыпался на розовую пыль и радужные пиксели, которые тут же унесло ветром. — Голограмма, — фыркнул я, смотря, как пиксельная пыль стирается с кожи, не оставив и следа. — А что за праздник, Джек? Он на секунду замялся. В зеркале заднего вида я увидел, как напряглась его челюсть, словно он сглотнул что-то горькое. — День Единения, Босс, — ответил он чётко, как диктор по принуждению, но в его всегда ровном голосе проскользнула трещина, едва уловимая. — Сегодня день… — Он оборвал себя резко, с силой. — Неважно, Босс. Не стоит. — Отрезал он и плотно сжал губы, будто поймал себя на слове, за которое могли и язык отрезать. Я медленно отвел взгляд от зеркала обратно к небу, где плыл лев-призрак. Единение. Какое идиотское слово. Значит, кого-то сегодня объединили против кого-то. Или купили чью-то лояльность. Или залили розовыми голограммами кровь на асфальте. Я поднял стекло. Фальшивый шум отсекся, оставив в салоне гробовую тишину, нарушаемую лишь гулом двигателя и собственным, слишком громким дыханием. Лепестки продолжали падать за тонированным стеклом, бесшумно и бесполезно. — Мне остановиться, Босс? — спросил Джек, и в его голосе снова проскользнула та же неуверенность. — Езжай дальше, — тихо, но твёрдо повторил я, уже подняв стекло. Мир за окном захлопнулся, оставив лишь приглушённый гул. — Просто езжай. День Единения? Что это вообще сегодня было? Бюрократия, отчёты, всё слилось в одну сплошную серую хмарь, в которой смутились даты. Я попытался напрячь память, вспомнить суть происходящего, и тут же в боку, под аккуратно зашитой кожей, дёрнулась тупая боль. Швы напомнили о себе, будто в ответ на попытку вспомнить что-то, кроме битвы с Левиафаном. — Чёрт… — вырвалось у меня сквозь зубы. Я вжался в сиденье, стараясь дышать ровнее, но боль уже растекалась тёплой волной. — Вы чего, Босс? — голос Джека стал резче, встревоженнее. В зеркале я мельком увидел, как его взгляд на секунду оторвался от дороги, чтобы скользнуть по мне. — На дорогу смотри, Джек! На дорогу! — Я тяжело вздохнул, откинувшись на сиденье. Джек что-то недовольно промычал себе под нос, а через пару поворотов не выдержал: — Может, вам всё-таки взять выходной, Босс? — Мысль! — воскликнул я с коротким, сухим смешком и тут же спохватился. — Конечно, нет. Дела горой. — Вечно вы так… — С грустью протянул Джек. На этой ноте разговор и закончился. Через час я стоял у своей квартиры. Пару раз стукнул носком туфли о стену, потом — вторым. Открыл дверь и шагнул в свой скромный обитель. Было чисто и пахло свежестью — как в гостинице, в которую никогда не возвращаешься надолго. — Я дома… — Сказал я в пустоту. В ответ - тишина. Стянул туфли, натянул тапочки. По пути в комнату срывал с шеи галстук, будто развязывал петлю. «Может, всё же надо было пойти на этот праздник?» — глупая мысль пронеслась в голове, когда я поймал свой взгляд в зеркале прихожей. — А неплохо оброс, — пробормотал я себе, слегка наклонив голову вправо и приподняв подбородок. Борода легла лёгким, неухоженным покровом. Оказавшись в комнате, стянул строгий костюм с золотыми запонками, сбросил вычурный золотой наколенник, переходящий в пластину на голени. Надел белую футболку и широкие штаны. Свобода! Оказавшись в кухне, щёлкнул пальцами и тут же зажглась панель плазмы, выбросив в тишину комнаты поток новостей. «В центре Ньюберга проходит праздник Единства Астиа’тэрии и марк-федерации Лескатии». — Вот в чём суть-то… — пробормотал я, медленно отщёлкивая ключик на банке пива.  Панель гудела, вещая о политических делах, покуда я сидел и потягивал пиво. И в какой-то момент над городом разгрохотался залп фейерверков. Я дёрнулся, инстинктивно сжав банку — и хлипкий алюминий подался, выплеснув всё содержимое на пол и на мою футболку. Мышцы спины и плеч мгновенно окаменели, готовые к рывку. Сердце ёкнуло, а потом принялось молотить где-то в горле. Глухо, часто, будто пытаясь выбить дверь. — В-вот же срань… — выругался я, опуская взгляд на себя и беспомощно пытаясь смахнуть с футболки липкие потёки. Пиво впиталось в ткань, оставив тёмное, холодное пятно на груди. Настроение испортилось окончательно, а вместе с ним пропало и желание выпить.  Пришлось стянуть мокрую футболку и швырнуть её в сторону стиральной машины. Потом в душ. Вода должна была смыть с кожи не только липкую сладость пива, но и запах океана, озона и крови, который, казалось, въелся в поры. Я просто стоял под почти кипящими струями, закрыв глаза, пытаясь думать ни о чём.  Завтра будет новый день. Звон будильника ровно в пять. Зевок, медленный подъём — день начинается. Но тут же раздался звонок. На экране высветилось имя: Реджинальд Мичиган. Куратор программы "Единство". Сердце неприятно нырнуло куда-то в живот. — Да, — хрипло ответил я, ещё не полностью проснувшись. — Вильян Люциус Нова у аппарата. — Доброе утро, Король Люциус. Мне потребуется ваша аудиенция сегодня утром в кафе «Ламбфе». «Дай угадаю. Тебе нужно финансирование с моей стороны». — Хорошо, — сказал я, уже чувствуя тяжесть наступающего дня. — Во сколько быть? — К девяти тридцати. Вы как раз успеете… принарядиться, — в его голосе прозвучала слабая, но узнаваемая нота надменного ехидства. — Хорошо, — ответил я и тут же сбросил вызов. Опять работа... Надавив на глаза ладонями и издав протяжный стон, я встал с кровати и принялся за рутину. Подготовившись к началу дня, я спустился на лифте и вышел из здания на широкую площадь Энрикс. Там уже ждала машина с моим шофёром Джеком. Я сел в машину и сказал: — В «Ламбфе». — Взяв в руки газету, я углубился в чтение насущных новостей. — Да, босс. — И всё ради этих? — сорвался у меня риторический вопрос. Джек промолчал. Дорога была долгой, так что я вернулся к газете. Все заголовки твердили об одном - о том самом проекте и о поезде, который сегодня ровно в полдень привезёт около десяти тысяч иностранных гостей. «Мичиган курирует этот проект… Иностранцы прибывают в полдень… Ладно, думать об этом сейчас излишне». Когда мы подъехали к кафе, я оторвался от чтения. — Приезжай за мной через час, Джек. — Принято, Босс. В кафе меня уже ждал Мичиган. Лысый, рослый, со взглядом хитрой лисы. Он потягивал кофе, не отрываясь от планшета. — О, вы вовремя, Вильян! Пунктуальны, как всегда. — Ближе к делу, — я сел напротив, не дав ему разыграть церемонию. — Что нужно от меня? Людей в кафе не было.

· ✦•······················•✦•······················•✦ ·

Интерьер «Ламбфе» был мягким и уютным, словно сошедшим со страниц старинных новелл. Стены и мебель отливали приглушенным, почти кремовым оттенком дерева. В воздухе витал аромат пряностей и свежесмолотого кофе.

Диваны, обшитые потускневшим бордовым бархатом, стояли на шахматной плитке пола. Столы из мореного дуба темнели, будто вобрав в себя столетия. А свет, что лился из окон, был настолько ясным и ровным, что не оставлял никакого места теням.

· ✦•······················•✦•······················•✦ ·

Мичиган в ответ лишь усмехнулся и достал из-под стола коробку. Чёрную, обшитую бархатом. Положил её между нами со слабым стуком. — Всё, что вам нужно, внутри. Я открыл крышку. Внутри лежала чёрная, двухсоставная маска с блоком виртуального зрения, окованная по швам красной нанонитью. От этих швов исходило тепло, а пульсация света на миг окрасила отпечаток пальца в рубин. Ловко развернул её в руке, уже поднося к лицу, - и замер. Под маской лежал сложенный лист. Развернул. «Дорогой Люциус. Сегодня твоя задача: обеспечить личную безопасность господина Мичигана во время сегодняшнего мероприятия. Детали узнаешь на месте. Остальное тебе расскажет он сам.» «Охрана». Чёрт. Последний раз, когда я занимался такой «охраной», всё вышло боком. — А где же ваша собственная охрана? — Спросил я, не отрывая глаз от маски. Её красные швы пульсировали в моей ладони. Тепло от неё было неестественным, сосущим, а ритм казался слишком уж похожим на отсчёт. — Моя охрана превосходна, не сомневайтесь, — Мичиган отставил чашку, и фарфор тонко звякнул о блюдце. — Но сегодня мне нужен именно вы. Человек с… особым опытом. На месте может всплыть всякое. — Вы - куратор. Вы обязаны знать каждую тень на том берегу. — Знаю ровно столько, сколько мне позволено. Моя задача — встреча и защита VIP-персон. Всё остальное — серая зона. Очень обширная зона. — Бред. Нескладно. — Вы вечно ищете логику в паутине, — Мичиган улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего, кроме холода. — А нужно просто выполнить приказ. Безупречно. Король Люциус. В воздухе повисло непроизнесённое «собака». Я впился взглядом в красные швы маски, всё ещё лежавшей в открытой коробке. — Вам чертовски повезло, что за этим стоит личная воля императрицы Лучизарис, — проговорил я тихо, отчеканивая каждое слово. — И только поэтому. — И на том спасибо, — Мичиган едва кивнул, его взгляд уже скользнул обратно к планшету. — Кофе?

11:56 Главный вокзал «Викториас»

До прибытия спецпоезда с «мамоне» - термин Мичигана висел в воздухе, как дурной запах - оставалось четыре минуты. Площадь перед вокзалом кипела. Среди встречающих, помимо официальных лиц, копошились и гражданские — те, кто выбил себе «честь» приютить иногородних. По выданным бейджам и слишком нарядной, вымученной одежде их было легко опознать. Преимущественно мужчины. Ждали с таким подобострастным, голодным азартом, что становилось противно. Ксенофилия как социальный симптом. Где-то на окраине толпы терялись и несколько нормальных семей с детьми, но они лишь подчёркивали общую неприглядную картину. Мне, впрочем, не до социологических изысканий. Моя работа начиналась там, где заканчивался этот цирк. — Если что-то пойдёт не так, я прошу вас о сдержанности, Вильян, — Мичиган говорил тихо, но отчётливо. — Разносить кварталы не входит в план на сегодня. — Как скажете, — я лишь провёл пальцем по верхнему краю маски, подгоняя её под переносицу. Нижнюю часть с фильтром оставил у Джека - в полном сборе это устройство скорее душило, чем защищало. Тишина на вокзале стала звенящей, густая и тягучая, прерываемая лишь официальным, металлическим голосом из динамиков: «Прибывает спецпоезд по маршруту Восточная Юльрих — Астиа’тэрия. Просьба отойти от края платформы». И тут толпа взорвалась. Приглушённый гул превратился в сплошной, животный рёв, обрушившийся на стеклянные стены вокзала. Перед нами же беззвучно разомкнулся кордон охраны, открывая тёмный, пустой проход к самым дверям вагона. — Сильный ажиотаж, — констатировал Мичиган, и в его голосе звенела та же лёгкая, ядовитая усмешка, что и в кафе. — Прямо как на премьеру какого-нибудь экзотического гада. Я не удостоил это ответом. Смотреть на это было противно. Первый вагон был из красного дерева и золота, окна — глухо затонированы. Дверь открылась. Сначала вышли кондукторы в парадных алых шинелях, а за ними — они. Демон. Кожа цвета спелой сливы. В бездонных чёрных глазах, будто масляные лужицы, плавали рубиновые зрачки. На этом теле, словно сошедшем с полотна чьих-то влажных фантазий, был натянут безупречный деловой костюм; на острых лацканах инкрустированы те же кровавые камни. Едва заметно сузить рубиновые зрачки, скользнув взглядом по верхушам толпы, будто мгновенно оценивая реакцию толпы. Её уголки губ кратко поднялись, словно радовалась этой реакции. «По памятке всё сходится. Так… Кто следующий?» — мысленно пробежался я по списку, и на дисплее визора тут же развернулась сводка. «Беатрис. Значит, она». Следом за демоном показался драконид. Костюм того же покроя, только камни в отделке — холодного изумрудного оттенка. Массивные, острые, как ятаганы, рога. Щёки покрывала чёрная, переливающаяся чешуя, а ладони — вернее, лапы — были такими мощными, что, казалось, могли смять стальной шар. Кончики когтей отбрасывали ядовитые зелёные блики. Когда драконид повернула голову, чешуя на её щеках издала тихий, сухой шорох, будто пересыпался мелкий гравий. Она так же провела языком, тонким и раздвоенным, по губам, оставляя на них влажный блеск. При этом её женская фигура почти не уступала в выразительности предыдущей гостье. От них обоих, сквозь запах дорогого парфюма и лёгким металлом вагона, тянуло сладковатым, почти пряным шлейфом чужой биологии. «Вроде всё», — мысленно констатировал я, тяжело вздохнув. Отведя взгляд на секунду, я увидел, как Мичиган с деланной любезностью подаёт руку сначала первой гостье, а затем и второй. Его улыбка была отточена до блеска, но до глаз не доходила. Вроде бы всё шло по плану, но внезапно, безо всякого звука или движения, мурашки побежали у меня по спине — точь-в-точь как тогда, в шхерах Левиафана, за секунду до того, как из воды взметнулась тень... Точно так же, как бывало в засаде, когда снайпер уже взял тебя на прицел, но ещё не спустил курок. Чувство слежки — острое, как игла, но размытое, будто наблюдатель где-то очень далеко. Я резко обернулся. «Никого». Как только взгляд метнулся по пустому пространству за спиной, это жгучее ощущение мгновенно исчезло, оставив лишь холодок под маской. «Кто-то следит…» — говорить об этом вслух было нельзя. Паника, суета — и всё сорвётся. Я шёл позади, автоматически отмечая дистанции, углы обзора, слепые зоны. Мичиган и гости обсуждали «перспективы сотрудничества» и «светлое будущее проекта». Их голоса сливались в равномерный деловой гул. Когда я усадил их в лимузин, то на секунду придержал Мичигана за локоть, отстранив от дверцы. — Здесь слежка. Я вас покидаю. — Что?.. Не дав ему вставить и слова, я накрыл ладонью его затылок и мягко, но неумолимо втолкнул обратно в салон. Дверь захлопнулась. Привокзальный коридор, ведущий к служебным помещениям, был абсолютно пуст. Тишина после грохота толпы давила на уши. Я сделал шаг вперёд, и эхо отозвалось от кафельных стен. — Выходи. Теперь только мы.