На краю границ [1]

Тишину на кухне, звенящую и непрочную, что неожиданно установилась между двумя девушками за чашками чая, разорвал резкий, сухой трель. Звонок смартфона. Я оторвался от созерцания этого немого поединка, протянул руку к тумбе и, не глядя, свайпнул экран. Сообщение развернулось прямо в воздухе, кроваво-красным и безвозвратным, как приговор: [В зоне «Океаническое безмолвие», 2000 км от побережья. Аномальная активность. Классификация: ЛЕВИАФАН. Угроза: 9.1 по шкале Р.М.П. ПРОТОКОЛ «ГЛУБОКАЯ ЗАРЯ» АКТИВИРОВАН.] — Вот же срань… — вырвалось у меня тихим, сдавленным хрипом. Адреналин уже струился по венам, вытесняя блаж. Я поднял взгляд на двух женщин. Алисия замерла, с толикой недоумевая и ожидая от меня ответа. Юрие смотрела на меня широко распахнутыми серебряными глазами, уловив смену энергии в воздухе. — Простите. У меня сейчас появилось одно неотложное дело, — сказал я. Голос сорвался спокойно, удивляя даже меня. — Это… так важно? — спросила Юрие, её голос прозвучал тревожно, будто подозревая нехорошее. — Да неужто так срочно? — встряла Алисия, её тон был лёгок, но взгляд: пристален и остр. — Я думала, успеем наверстать упущенное. — Банк. Непредвиденный инцидент с активом, — отрезал я, уже вставая. Старая, проверенная ложь сработала безотказно: Алисия знала мою «официальную» работу. — Постараюсь вернуться к ужину. Максимум часа через три буду Я не стал ждать ответа. Мыслями я уже был там, в двух тысячах километров отсюда, где вода чёрная, а небо рвёт на части рёв, которого ещё нет, но который я уже слышал в своих костях. Оделся в рабочий «доспех»: чёрный двубортный пиджак, белоснежная сорочка, туго затянутый галф. Туфли с подошвой из басового серебра глухо стукнули по паркету. На средний палец правой руки скользнуло королевское кольцо; холодное, тяжёлое. Поездка вниз в лифте растянулась в пытку. Каждый этаж проходил с приглушённым гулом, размазываясь в восприятии, как капля по стеклу. Долгим. Тяжёлым. Свинцовым. Внизу, у подъезда, уже ждала машина. И Джек. Мы встретились взглядами в зеркале заднего вида и ни слова. Ему не нужно было объяснять. Он просто рванул с места, как только захлопнулась дверь. Мы летели по городу, нарушая все мыслимые правила: виляли между фургонами, проскакивали на рвущийся жёлтый, рвали красный. Эта беззвучная, яростная гонка была страшнее любой трели. Город мелькал за тонированным стеклом смазанным пятном неоновых вспышек и теней. Мы мчались на точку посадки, где уже должен был ждать вертолёт. Последний отрезок пути перед тем, как нырнуть в самое пекло. Красный рёв ламп, рвущий серену. Гул лопастей вертолёта старой войны разрывал ветер, сдувая с платформы солёные брызги и пыль. Чёрный металлик, острые лопасти, шрамы на обшивке и стальные рельсотроновые пулемёты под брюхом. Машине было под сотню, и каждый год был прописан в её рёве.

· ✦•······················•✦•······················•✦ ·

— Разворачиваю купол, капитан! — голос Джефри, пилота "Жнеца", прозвучал в наушниках весело, с задором. Его рука легла на тумблер. Небо перед ними затянуло сетью мерцающих цифровых дорожек, разрывая завесу тумана. Голографический барьер — «купол» — с шипением сомкнулся, изолируя сектор и пятнадцатиметровое тело, плескавшееся в чёрной воде внизу. — Хах, меня ждёт шоу. — Прошипел голос Джефри в наушниках, который тут же достал попкорн и колу, придерживая штурвал ногой. — Начинаю Протокол «Глубокая Гроза», — сказал я, уже не ему. Моя рука легла на кольцо чуть поправляя. — Вас понял. Король Люциус Нова вступает в бой, — прозвучал подтверждающий голос оператора с командного пункта. Чисто, холодно, как констатация факта. Я откинул наушники на сиденье, сделал шаг к краю открытого люка. Вихрь от винтов рвал дыхание, солёный ветер бил в лицо, пахнущий озоном, водорослями и чем-то древним, желудочно-кислым. Внизу, в пучине, шевельнулась тьма. Тяжело вздохнув, я шагнул вперёд. Навстречу аду. Беспокойный океан провалился в бездну под моими ногами, словно живая, эластичная мембрана, раскатываясь волнами вокруг меня. Гул левиафана прорубал толщу воды, вибрируя в моих костях - тугим, злым рокотом. И внезапно янтарный свет его глазниц вспыхнул снизу, осветив меня с ног до головы. Рокот перешёл в рёв! И ударная гладь воды взметнулась, подбросив меня, точно акула - незадачливую морскую птицу. Кости напряглись, я слышалу, как по ним проходит натянутый звон, отскоком бьющий в голову. Как же, чёрт возьми, это больно! И вместо рокота выпустил сдавленный крик, с пылью и кровью. — «Может… сейчас… это будет моим концом?» — пронеслось в сознании. И сквозь эту мысль… Пасть чудовища сомкнулась надо мной. И тьма-

· ✦•······················•✦•······················•✦ ·

Звук чайника разрезал нашу тишину. — Что ж… И кто ты? — спросила я гостью с холодным любопытством, ожидая ответа и щелчка чайника. — Сильвер Юрие Висконте - дампир. Девятая из круга Апокалипсиса! — грозно произнесла она, выпятив грудь вперёд, словно дитя, демонстрирующее новую игрушку. — Кто? — переспросила я с натяжкой, приподняв бровь. — «Девятая из круга? Еретик? Или как это называется?» — Для друзей я просто - Юри. — вновь ответила она, но уже со спокойной, почти тёплой улыбкой. (Как будто я уже согласилась быть ей другом.) Эта леди… Я покосилась на Юрие. Та сидела, поджав ноги, и смотрела на очки Новы, оставленные на столе, с таким выражением, будто они могли рассказать ей все тайны мира. Нова сказал, что он «опекун». Решил влиться в эту программу? Я не думала, что он из «таких». Нет. Явно была причина. Он не из тех, кто берёт кого-то просто так. — Чай будешь? — спросила я, скорее чтобы нарушить тишину, чем из вежливости. Юрие перевела на меня взгляд: серебряный, глубокий, с хитринкой. — А ты умеешь его готовить? Или просто кипятком зальёшь пакетик? Я усмехнулась. Острая. — Заварю нормально. Если скажешь, какой любишь. — Чёрный. Крепкий. С бергамотом, — Юрие скрестила руки на груди и вдруг улыбнулась широко, бесстыдно, как ребёнок, который только что выпросил конфету. — И с мёдом, если найдётся. — Найдётся. Я отвернулась к плите, спиной чувствуя её взгляд. Она изучала меня. Оценивала. Как противника перед боем или как потенциального друга? — А ты давно знаешь Люциуса? — спросила Юрие, когда я разливала кипяток по кружкам. — Давно. С школьной скамьи. — И всё? — в её голосе мелькнуло разочарование. Я обернулась. Юрие надула щёки, и это выглядело так по-детски, что я невольно смягчилась. — Мы росли вместе, — сказала я, ставя перед ней кружку. — Четыре года назад я уехала. Вернулась сегодня. И застала сюрприз. — Это я сюрприз? — Юрие прижала ладонь к груди, изображая обиду, но глаза её смеялись. — Я не сюрприз. Я подарок! Я фыркнула и села напротив. — Сама себе подарок? — А почему нет? — Юрие отхлебнула чай и довольно прищурилась. — Вкусный чай. — Угу, — я пожала плечами. — Не сложно. Мы помолчали. Вроде бы обычная пауза, но что-то в ней было не так. Воздух будто сгустился, стал тягучим, как патока. — Слушай, — Юрие вдруг подалась вперёд, понизив голос до заговорщицкого шёпота. — А он… он всегда такой? Ну, серьёзный весь, сжатый и... Будто он всё время ждёт удара со спины? — Не всегда, — ответила я, и в голосе против воли проскользнула горечь. — Сколько я его помню. Но что ты имеешь ввиду? Юрие задумчиво покрутила ложку в пальцах. — В прямом, — тихо сказала она. Я подняла бровь: — Это не ответ. Юрие замялась, покрутила ложку в пальцах. — Просто... он кажется мне... не напуганным, но... — она запнулась. — Будто он всё время ждёт, что что-то случится. Ты замечала? — Ты ведь понимаешь, что это не ответ? — Ответила я ей и продолжила после глотка чая, — И почему ты спрашиваешь? Юрие на секунду замялась, щёки покраснели, а губы растянулись в невинной улыбке неряшливости. — Я хочу забрать его себе. — Чего? — Я аж поперхнулась. Такой ответ... мягко говоря, ударил. Как гром среди ясного неба или снег в пору жаркого лета, — Что ты имеешь ввиду? — Спросила я, сжимая ушко чашки. — Ум... Ты веришь в судьбу или красную нить? — Спросила она у меня. — На вопрос - вопросом не отвечают, знаешь-ли. — Да, но... Ладно. Просто выбрала его. Ни больше - ни меньше. Мне он понравился. — Выбрала? — я приподняла бровь. — То есть это не он тебя, а ты его? — Ага! — Юрие довольно кивнула. — Я за ним полдня охотилась. Он такой забавный, когда злится! Я представила, как эта девчонка гоняется за Люциусом по всему городу, и усмехнулась, и что-то на миг в груди ёкнуло. Не приятно и горько. — И как, наохотилась? — Ещё как, — Юрие самодовольно откинулась на спинку стула. — Теперь он мой попечитель. Навсегда. Последнее слово она выделила особенно, и в этом «навсегда» мне почудилось что-то... древнее. Не детское. Я посмотрела на неё внимательнее. — А что значит «навсегда»? Для ваших, я имею в виду? Юрие отвела взгляд. — Это значит, — начала она медленно, — что теперь мы связаны... Мурашки пробежали по коже. Я хотела спросить ещё что-то, но слова застряли в горле. Потому что в этот самый миг Юрие вдруг побелела. Её рука метнулась к груди. Пальцы вцепились в ткань кофты прямо над сердцем. Лицо стало белее мела, глаза расширились. — Ты чего? — я вскочила, опрокинув стул. Юрие не ответила. Она часто-часто заморгала, будто просыпалась от кошмара. — Не знаю... — голос сел до шёпота. — Просто... кольнуло. — Где кольнуло? Что болит? — Здесь, — Юрие прижала ладонь сильнее. — Сердце. Будто... будто ниточка натянулась. И лопнула. Мы замерли, глядя друг на друга. В её серебряных глазах плескался такой ужас, что у меня внутри всё оборвалось. — Может воды? — спросила я тихо. Юрие не ответила. Она смотрела сквозь меня, сквозь стены, сквозь реальность. — Что-то не хорошее происходит, — выдохнула она с тяжестью. — Но... — Но что? — Но я не чувствую его, — прошептала Юрие. — Совсем. Будто его нет. Будто пустота. — В смысле "не чувствуешь"? — я подалась вперёд. — Это как? — Люциуса. — И почему? И сколько уже времени прошло? — спросила я. Юрие мотнула головой, — "не знаю, мол." Я глянула на часы. Семь сорок пять. Он ушёл в половине седьмого. Сказал — к ужину. — Он никогда не опаздывает, — сказала я вслух. — Никогда. Юрие поднялась и подошла к окну. За стеклом сгущались сумерки, хотя по прогнозу должно было быть солнце. Серое, тяжёлое небо давило на глаза. — Я пойду за ним, — вдруг заявила она. — Куда? — я шагнула к ней. — Ты даже не знаешь, где он! — Найду, — в голосе Юрие зазвенела сталь. — Я связана с ним. Я должна... — Сядь, — приказала я, и она удивлённо обернулась. — Сядь и успокойся. Он сейчас в банке работает. Может задержался. Рано или поздно позвонит. — «Нервные они какие-то, эти дампиры», — мелькнуло в голове. Юрие помялась, но села обратно. Взяла кружку, хотя чай давно остыл. Мы молчали. Долго. Каждая думала о своём, но мысли у обеих крутились вокруг одного — Нова. Её резкие скачки накрутили мысли, — «А вдруг реально что случилось?» Я считала минуты. Восемь. Восемь пятнадцать. Восемь тридцать. На стене тикали часы. Громче, чем обычно. Каждый удар маятника отдавался в висках глухой болью. Юрие застыла, уставившись в одну точку. Она не шевелилась, не моргала, только дышала, и это дыхание было слишком частым для простого ожидания. Перевела взгляд на телефон: ни пропущенных, ни сообщений. Нова сказал, что вернётся к ужину. Он никогда не опаздывал без предупреждения. Никогда. Я взяла телефон и набрала: Алисия: [Ты долго?] Секунда и под сообщением загорелась красная точка. [Не доставлено. Абонент вне зоны действия сети].

• ✦ •······················•✦•······················•✦ •

Две тысячи километров от побережья. Зона «Океаническое безмолвие». Чёрная вода тяжело вздымалась и опадала, лизала искореженные обломки. Обломки неизвестного нечто догорали на поверхности, разбрасывая маслянистые пятна, и их чад смешивался с запахом озона и дохлой рыбы. Открыл глаза. Сознание прояснялось рывками и вместе с ним в уши ворвался тяжёлый, рваный гул. Я повернул голову. Вертолёт "Жнец". Лопасти дёргались: оборот, потом замирали, снова оборот. Живой, но еле живой. Я сейчас встану и не дотянусь. Глупость, конечно. Бред полусна-полуобморока. Но ощущение не проходило. Боль пришла не сразу. Сначала просто знание: где-то там должно болеть. А потом уже волна, накатившая через секунду-другую, будто сигнал шёл по плохому соединению. Тело не слушалось. Я попробовал пошевелить пальцами и только через бесконечно долгую паузу почувствовал, что они дрогнули. Где-то далеко-далеко. Лежал на чём-то твёрдом и холодном. Обломок корпуса? Кусок палубы? Сознание прояснялось рывками и вместе с ним в уши ворвался тяжёлый гул хлопков лопастей. Вертолёт "Жнец". Где-то рядом. Работает. А потом обернулся в сторону звука. Лопасти дёргались раз за оборот, потом опять останавливались и вновь оборот. — Джефри... — прохрипел я, и голос прозвучал так, будто не я говорил, а кто-то другой, в соседней комнате. Ответом была лишь тишина, разбавленная рваным гулом двигателя. Попытался пошевелиться и зашипел от боли, которая наконец-то догнала сознание. Правый бок горел огнём. Швы, которые так аккуратно зашили после прошлой встречи с Левиафаном, разошлись. Тёплая липкая влага пропитывала рубашку. Но всё это было не самым страшным. Я приподнял голову - мир качнулся, растянулся, как резиновый. Пришлось зажмуриться, переждать. Когда открыл глаза снова, выглянул за край обломка, туда, где должен был быть океан. Он горел. Чёрная вода перемешалась с глубокой бордовой кровью, поверхность взрывалась шипящими пузырями, и в центре этого ада, слегка покачиваясь на волнах, лежала туша левиафана. Мертвая. Неподвижная. — Ни черта не помню… — выдохнул я, пытаясь поймать ускользающие обрывки памяти. Пасть, тьма, скрежет клыков… А дальше провал. Чёрный, зияющий. Как я выбрался? — Конечно не помните, Босс! — раздалось прямо над ухом, и я дёрнулся так, что чуть не свалился с обломка. Джефри нависал надо мной, скалясь в своей обычной бесшабашной улыбке. Лицо в саже, на лбу рассечение - кровь запеклась коркой, но глаза горели азартом. — Ты... какого чёрта?.. — просипел я, пытаясь отдышаться. В голове взорвалась боль, и я зажмурился. Когда открыл глаза, Джефри уже сидел рядом, и его лицо было пугающе близко, или это всё ещё мир плыл? — А я всё снял! — Джефри сунул мне в лицо телефон. — Смотрите, Босс! Эксклюзив! Такого больше ни у кого нет! Экран засветился, и я увидел... Себя. Но это был не я. Вернее, я, но какой-то другой. Камера прыгала, снимая, видимо, из кабины вертолёта. Внизу кипела вода, левиафан вздымал чудовищную тушу, а маленькая фигурка на обломке — я — смотрел прямо в пасть. Потом прыжок. Исчез. — Дальше, дальше! — Подгонял Джефри, перематывая. Новый кадр. Вспышка. Вода взлетает столбом. И из этого столба вылетаю я, но уже не человек. Глаза горят лазурью, руки разрывают плоть, и вокруг летят кровавые ошмётки. Камера сбивается, падает, потом снова подхватывает и видно, как туша левиафана разваливается на части, а я падаю в воду, и вода закипает вокруг меня. — Вы ему пасть разорвали, Босс! — Джефри тыкал пальцем в экран. — Изнутри! Я думал, конец мне, когда ударная волна долбанула по вертушке... Он говорил что-то ещё, но я не слушал. Смотрел на свои руки. Они лежали на коленях далеко-далеко, в самом конце этих чудовищно длинных рук. Я пошевелил пальцами, они послушались, но с той же жутковатой задержкой, будто я управлял марионеткой по плохим ниткам. — Дальше что? — спросил я хрипло. — А дальше вы вырубились, — Джефри убрал телефон и вздохнул. — Я вас еле вытащил. Вертушка — вон, видите? — он махнул рукой в сторону, где из груды обломков торчал нос "Жнеца". — Упали мы. Я очнулся — вы уже здесь ползёте. Я закрыл глаза. В голове было пусто. Ничего. Только этот странный разрыв между мной и телом, да запись, которую я не хотел пересматривать. — Босс, — Джефри вдруг стал серьёзным. — Вы как? Помните хоть что-то? — Нет, — ответил я честно. — Ни черта. И... — я помедлил, подбирая слова. — Я себя странно чувствую. Будто я не здесь. Будто тело — отдельно, а я — отдельно. Дальше, чем должен быть. Джефри кивнул, будто ждал этого. — Бывает. После такого... — он повёл плечом. — Я вашего Джека спрашивал, он говорит, у вас всегда так после жёстких схваток. Тело в шоке, мозг не успевает. — Он полез в карман куртки и вытащил пакет. Обычный тетрапак, весь мятый, но целый. — Держите. Я посмотрел на пакет. Клубничное молоко. Моё любимое, с детства. — Откуда?.. — Вас после таких «потерь памяти» всегда на сладкое тянет, — Джефри усмехнулся, но в глазах его была забота. Я взял пакет. Пальцы дрожали, когда я вставлял трубочку. Сделал глоток. Холодное, сладкое, приторное. И вместе с этим глотком странное ощущение отдалённости чуть-чуть отпустило. Будто молоко проложило мостик обратно, в тело. — Спасибо, — сказал я тихо. — А то, — Джефри хлопнул меня по плечу и тут же поморщился — видно, свои раны давали о себе знать. — Ладно, Босс, давайте выбираться. Связь есть, я уже вызвал подмогу. Посидите тут, я пойду встречу... Он встал, пошатываясь, и побрёл к краю обломка. А я остался сидеть, сжимая в руке пакет с клубничным молоком, и смотрел на тушу левиафана, медленно уходящую в чёрную бездну. Как я выжил? Ответа не было. Только сладкий привкус молока на губах, запись в телефоне Джефри, которую я никогда не захочу пересматривать, и это дурацкое ощущение, что я всё ещё где-то не здесь. Чуть дальше, чем надо. Но хотя бы пальцы больше не казались резиновыми.