Глава 1.

      День Влюбленных, который в этом году обещал быть совершенно особенным, был все ближе и ближе. Улицы украшали цветные флажки, которые старательно помогал развешивать знаменитый звонарь Собора Парижской Богоматери  – Квазимодо. Молодой горбун лихо перескакивал с крыши на крышу, вызывая у толпы восхищенные возгласы.       Где-то на площади этим возгласам вторили задорные песенки цыганского барона, бывшего местным заводилой, Клопена Трульфу. Цыган делал то, что умел лучше всего  – ободрял людей перед празднеством и напоминал об очень важной, как ему казалось, детали:        – Придет к тебе любимый твой  – лишь имя назови! Не упустите шанс прокричать имя того, кого вы любите, чтобы весь Париж знал о том, сколь сильны ваши чувства! Лучшее время для признаний!       Квазимодо, уже закончивший украшать ближайший дом, грустно улыбнулся. Он прекрасно понимал, что вряд ли кто-нибудь когда-нибудь выкрикнет его имя на весь Париж, да что там  – что хоть кто-то искренне полюбит его и признается в этом хотя бы наедине. И все же он был рад за других людей, уже нашедших свою вторую половинку.       Горбун внешне не показал своих переживаний, лишь смиренно вернулся в свое убежище  – на колокольню. Пусть ему и составят компанию на этом празднике лишь горгульи, он будет наблюдать за происходящим с самого лучшего места, где виден весь Париж  – с крыши Собора.       С этими мыслями он поднялся по ступенькам и, едва дойдя до своего жилища, остановился. Слух звонаря, хоть и был плоховат из-за постоянного нахождения вблизи колоколов, все же уловил странный шум.       Толкнув дверь, горбун вошел внутрь и облегченно перевел дух:        – Жерар! А я совсем забыл, что ты должен был меня навестить.       Добротно одетый мальчик, одежда которого все же покрылась пылью и грязью от постоянных вылазок туда, куда не следовало бы, висел на одной из деревянных балок и пытался закинуть ноги себе за голову, чтобы провернуть очередной акробатический трюк.       Пареньку было лет пять, и в его ярко-зеленых глазах читался тот же задорный огонь, что можно было разглядеть во взгляде его матери.        – Квази!  – радостно вскрикнул Жерар.  – Смотри, что могу!  – мальчишка резко качнулся и, сделав кувырок на балке, подтянулся на руках.       Горбун одобрительно захлопал, но поспешил встать поближе к своему маленькому другу, чтобы в случае чего легко поймать юного акробата. Жерар, в свою очередь, ловко спрыгнул и, встряхнув копной черных, точно смоль, волос, улыбнулся.        – Твои родители уже ушли?  – спросил Квазимодо, оглядываясь по сторонам.       Он совсем было забыл о том, что Эсмеральда очень уж просила его присмотреть за своим сыном до вечера, пока она разбирается с очень важными делами. Знаменитая плясунья Эсмеральда теперь выступала не только сама, но и набирала к себе учениц и учеников, которые также развлекали толпу на празднествах, совершенствуясь в искусстве танца под ее началом. А у отца мальчика забот было и того больше... Да и самому горбуну нужно было как следует отполировать Ля Фидель  – его любимицу, колокол, который должен был торжественно прозвенеть на празднике.       Из раздумий его вывел озорной голос Жерара:        – Ты слышал, что к нам приехал цирк? Я очень хочу посмотреть! Очень-очень!  – мальчик так и запрыгал от радости, беря за руки старшего друга.       Квазимодо вздохнул и улыбнулся, согласно кивнув. Горбун даже мысленно пожурил себя за то, что был так грустен сегодня, ведь у него есть все: друзья и близкие, любимое занятие... Вот только не было того, с кем он мог бы это разделить. Не было той-единственной, чье имя он бы прокричал на площади так громко, что сам Господь Бог услышал бы.        – Хорошо, только протру Ля Фидель,  – улыбнулся горбун и, взяв тряпки, пошел к самому прекрасному, по мнению многих, колоколу.       Снаружи он не представлял собою ничего примечательного: такие колокола звонили во многих соборах Франции. Вот только стоило заглянуть внутрь...        – Ой, это же тот самый колокол!  – подал голос Жерар.  – Но я слышал, что он самый красивый из всех, а на самом деле  – обычный.       В голосе мальчика аж прозвучали нотки разочарования: так уж ему хотелось взглянуть на Ля Фидель. Квазимодо хихикнул и поманил рукой мальчика за собой, приподнимая край колокола. Жерар удивленно вскинул тонкие черные брови и шмыгнул следом за старшим другом.       Стоило мальчишке оказаться внутри, как он удивленно ахнул:  колокол изнутри был покрыт золотом и множеством драгоценных камней, которые сияли и переливались всеми цветами радуги.        – Нравится?  – спросил Квазимодо, не сдержав улыбки умиления.        – Очень! С виду такой обычный, а внутри... Внутри такой красивый!  – восхищенно ахал мальчуган.  – Он совсем, как ты, Квази!       Горбун непонимающе заморгал, но после, когда до него дошел смысл сказанного, засмущался. Ему многие говорили, что он очень хороший человек и верный друг, но многие люди не хотели узнавать его внутреннюю сторону, ограничиваясь лишь реакцией на его внешность.       Он прекрасно помнил, как лет шесть назад, на Пиру Дураков простые горожане смеялись над его внешностью, пока смелая цыганка Эсмеральда не освободила его. И парижанам потребовалось много времени, чтобы привыкнуть к горбуну, и еще больше  – чтобы осознать, что под неказистой маской внешности скрывается прекрасная душа.       Горбун то и дело помогал горожанам с подготовкой к праздникам, а, благодаря тому, что он был от рождения одарен физической силой, Квазимодо нередко приходил на помощь кому-то по хозяйству. Так, появляясь на улицах все чаще и чаще и прославляясь своими добрыми делами, он заслужил любовь и доверие парижан. А, когда находились те, кто начинал о нем злословить... Они получали оплеухи, от кого следовало, а именно  – от цыганки Эсмеральды и ее мужа.       Когда с чисткой колокола было закончено, Квазимодо отряхнул руки и сказал своему младшему другу:        – Ну что ж, пойдем, посмотрим на цирк.

***  

      Цирк Де Саруш прибыл в Париж с помпой и множеством диковинок, о которых парижане слышали впервые. Жирафы и слоны, которых местные отродясь не видали, выглядели столь необычно, что завораживали взгляды, а цветастые фейерверки мерцали, точно пыль драгоценных камней, рассеянных в воздухе.       Жонглеры, артисты на ходулях, разодетые акробаты  – все выглядело так, будто эти люди сбежали со страниц сказок, а не прибыли из реального места. Впрочем, весь этот маскарад играл на руку владельцу цирка, который мысленно уже считал, сколько денег они смогут вытянуть из парижан как за представления, так и в промежутках, не поскупившись залезть в их карманы.       Саруш, будучи владельцем этого цирка, промышлял подобным уже очень и очень давно. Обман стал его самым верным спутником, а умение показывать всевозможные фокусы, лишь играло ему на руку, отвлекая внимание горожан, что разевали рты, даже глядя на простой трюк с кроликом, которого артист достает из шляпы. Золото текло к ним рекой, но владелец мечтал о золотой жиле  – столице, где собрался весь цвет общества, а у простолюдин чаще водились деньги. Париж был лакомым кусочком, на который он, однако, не решал наброситься, ведь было одно препятствие, и весьма значительное.       Клод Фролло  – одно это имя могло навести страх на кого угодно в Париже. Пользующийся покровительством короля, жестокий судья карал всех, кого мог поймать, а ловить преступников он умел еще как. Этот человек, словно Цербер, охранял врата Парижа так, что жулики вроде Саруша не решались войти в город из страха быть пойманными на воровстве и окончить свои дни в застенках Дворца Правосудия.       Однако несколько лет назад прошел слух о том, что судья повздорил с цыганами и, то ли помер, то ли ушел со службы. Слухов было много, один пуще другого, и какому верить  – никто не знал, но было ясно одно: цепной пес короля более не был угрозой.       Осмелев, владелец цирка решился-таки на авантюру, осмелившись провернуть еще и дельце, о котором ни один другой вор и помыслить не мог: украсть легендарный колокол Ля Фидель.       Владелец цирка собрал толпу зевак на площади и, надев маску, надежно скрывающую лицо, стал демонстрировать самые простые, но очень эффектные фокусы, от которых глаза столпившихся в первом ряду детишек аж засияли.        – Наши артисты жонглируют! Изрыгают пламя! Творят чудеса!  – подкрепляя свои слова все более изощренным фокусом, зазывал толпу владелец.  – А сейчас позвольте представить лучшее украшение арены  – мою ассистентку...  – рука артиста потянулась к ящику с потайной дверцей, откуда должна была выйти его ассистентка.       В ящике никого не было. Проверив несколько раз и убедившись в том, что наглая девчонка опять улизнула, хозяин лихорадочно заводил глазами по толпе, пытаясь выкрутиться из сложившейся ситуации.        – Тут никого нет!  – раздались разочарованные детские голоса из толпы.        – Конечно нет!  – тут же нашелся Саруш.  – Чтобы увидеть ее, приходите в цирк!       С этими словами он использовал спрятанную в рукаве дымовую бомбу и исчез в потайном люке в сцене под громкие аплодисменты зрителей.

***  

      Мадлен любила цирк, всей душой любила. Она всегда представляла себе, как она выступает с другими артистами на сцене, а зрители восхищенно ей аплодируют. Она была очень ловка от природы и обладала недюжей смелостью, что позволило ей выучить ряд сложных акробатических трюков. Но, хоть она и мечтала выступать с другими акробатами, все, чем она занималась  – просто красиво стояла на сцене...       Она была недурна собой, Мадлен это знала: коротко остриженные золотые волосы и большие красивые глаза притягивали взгляды зрителей. Ей хлопали, но лишь ее красоте. Никто не хотел узнать то, насколько она талантлива, ведь всем было достаточно посмотреть на хорошенькое личико.       "Но ведь людей не стоит оценивать лишь по внешности",  – думала девушка, ловко идя по канату. Она вновь представляла себя на арене цирка, совершенно забыв о том, что должна была вновь ассистировать владельцу.       Сделав сложное па, Мадлен склонила голову, представляя, что воображаемая толпа благодарит ее аплодисментами за выступление.        – Спасибо! Вы так добры!       И тут она услышала самые реальные аплодисменты, отчего девушка вздрогнула и неловко спрыгнула с натянутого каната. У входа в цирковой шатер стояла красивая женщина в темно-зеленом платье, удачно сочетавшемся с ее цветом глаз, и с искренней улыбкой на лице хлопала в ладоши. Дама эта хоть и была явно не из бедных  – платье было сшито из дорогих тканей, а в смолянисто-черных волосах поблескивали драгоценные камни  – что-то все же выдавало в ней бунтарский нрав. Женщина была довольно смуглой для коренной парижанки, да и в целом она напоминала скорее цыганку, но это только добавляло ее образу остроты, распаляя интерес к ее персоне.        – С-спасибо!  – неловко поклонилась Мадлен, на щеках которой проступил румянец. Впервые кто-то искренне хлопал ее акробатическим трюкам.        – У вас очень хорошо выходит,  – сказала незнакомка с улыбкой на лице.  – Вы из числа акробатов?        – Ох, нет, что вы...  – засмущалась девушка и отвела взгляд.  – Я... ассистирую господину Сарушу на выступлениях.        – Большое упущение с его стороны,  – покачала головой женщина и добавила.  – Я сама очень люблю выступать, и сейчас обучаю этому других.        – Ого!  – глаза Мадлен загорелись, она впервые встретила человека, который не только искренне ею восхищался, но и тоже выступал.  – И с каким номером вы выступаете?        – Я танцую,  – улыбнулась женщина и, подхватив зеленые юбки, крутанулась на месте и элегантно отставила руку в сторону, словно ударяя в невидимый бубен.       У Мадлен аж дыхание перехватило: двигалась эта незнакомка просто невероятно, с кошачьей грацией и ловкостью. Было видно, что этим она занимается уже много лет, и, более того, это доставляет ей невероятное удовольствие.       Девушка захлопала, и незнакомка немного склонила голову:        – Раньше я этим зарабатывала на хлеб, а сейчас, когда надобность отпала, я учу тех, кто тоже горит желанием танцевать, как и я.       Мадлен кивнула: она не ошиблась, улица все еще жила в этой барышне, хоть ее и обрядили в дорогой наряд. Она еще больше прониклась к этой незнакомке и с интересом спросила:        – Вы тоже будете выступать на празднике?        – Да, выйду со своими учениками,  – зеленые глаза задорно сверкнули.  – Муж, конечно, поворчит, но ему и самому нравится то, как я танцую. Ох, простите, я даже не спросила вашего имени.        – Мадлен,  – улыбнулась артистка.  – А ваше имя...        – Зовите меня Эсмеральда,  – женщина улыбнулась в ответ.       Где-то Мадлен уже слышала это имя, кажется, горожане говорили о ней в ожидании «невероятных танцев» той самой Эсмеральды. Стало быть, она известная фигура в Париже. Мадлен хотела было задать еще несколько вопросов, но заметила за спиной женщины приближающегося владельца цирка, который явно был не в духе.        – Мадлен!  – крикнул было тот, но заметив, что артистка не одна, сменил гнев на милость, натянув на лицо лживую улыбку.  – Простите, не заметил, что моя ассистентка беседует в кем-то.       Опытным взглядом жулика он тут же оценил украшения и платье женщины, которые стоили немалых денег, стало быть  – дама была довольно богата, возможно, из знатного рода, хоть внешность у нее и была нетипичная для бледных остроносых француженок из благородных семей.        – Прошу простить меня, я искала владельца цирка, чтобы договориться о совместном представлении с моими учениками, и наткнулась на эту талантливую особу.       Эсмеральда указала рукой на Мадлен, которая вся съежилась под пристальным взглядом своего начальства. Владелец вновь натянуто улыбнулся:        – Рад знакомству, мое имя  Саруш,  – он согнулся в легком поклоне.  – Я буду рад выслушать ваше предложение в своем кабинете...        – Прекрасно! Мой муж, правда, немного задержался, сейчас он подойдет. Он бы хотел тоже кое-что с вами обсудить,  – женщина лучезарно улыбнулась.        – Буду рад,  – кивнул Саруш.  – Когда мне стоит его ожидать?        – Сейчас,  – раздался низкий, раскатистый голос, от которого по спине владельца пробежали мурашки: столько силы и власти было в голосе незнакомца, появившегося со спины.       Он обернулся и застыл: человек этот был высок и мрачен, точно грозовая туча. Весь его облик излучал власть и силу, темные глаза горели огнем, а тонкие губы были сурово поджаты. Лицо его, уже начавшее покрываться морщинами, выдавало в нем человека, видевшего много страшных, пробирающих до костей вещей, видевшего много крови и мрака. Одно присутствие этого человека давило на Саруша так, что он предпочел бы убежать, сверкая пятками, но не смел. Вместо этого владелец цирка пискнул:        – С кем имею честь?       Мужчина презрительно вздернул тонкие черные брови и посмотрел на собеседника сверху вниз, словно одним взглядом пытаясь раздавить его, как таракана. Как будто этого Сарушу было мало, так еще и ответ незнакомого господина грозился разбить сознание бедолаги на тысячи осколков.       Господин слегка кивнул и представился:        – Клод Фролло.