Глава 7.

      Солнце уже начало клониться к закату, когда они поднялись на небольшое возвышение. Квазимодо неуверенно отводил взгляд, пытаясь собраться с силами, чтобы позвать Мадлен на празднование Дня Влюбленных. Он был готов к тому, что ему откажут, но даже эта готовность не придавала ему смелости.       Мадлен же едва могла скрыть свой расстроенный вид, и Квазимодо списывал это на свой счет. Возможно, он оказался слишком навязчив? А, может, ей все же неприятен его вид?       – Мадлен, – наконец, решился он. – Я все хотел спросить... Не составишь ли ты мне компанию на Дне Влюбленных? Я пойму, если ты откажешься...       Она посмотрела на него печальным, но все же нежным взглядом. И выдержать его было очень нелегко.       – Квази, я... Я должна тебе кое-в-чем признаться. Я не могу...       – Я понял, – вздохнул звонарь. – Я... не могу винить тебя в этом. Извини, если потревожил.       – Нет, дело не в этом! – она дотронулась рукой до его плеча и поджала губы, словно боясь о чем-то сказать, и тревога в ее глазах передалась и Квазимодо. – Ты мне правда нравишься, но я гораздо хуже тебя. Я подвела тебя, подставила, хоть и не хотела...       – Что такое? О чем ты? – звонарь потянулся было к ней, но тут его отвлек шум, поднявшийся на площади, где выступал цирк.       Они переглянулись и, словно мысленно придя к некоему согласию, поспешили туда, решив оставить разговор на потом.       Цирковые шатры были окружены стражниками, а горожане удивленно сгрудились немного поодаль, пытаясь узнать, в чем дело. Капитан гвардии заметил Квазимодо и Мадлен и направил к ним коня. И вид у Феба был не самый дружелюбный.       – Она тоже из цирковой труппы, так? – раздался грозный голос капитана.       – Что происходит? – Квазимодо машинально закрыл собой Мадлен, виновато опустившую голову.       – Спроси у нее, – махнул рукой капитан, указывая на артистку. – Люди Саруша были буквально пойманы за руку на воровстве, так еще и теперь выяснилось, что сам Саруш и большая часть его труппы сбежали, прихватив награбленное, и прихватив Ля Фидель!       От новости о том, что колокол украден, Квазимодо аж вздрогнул. Он обернулся на Мадлен, надеясь услышать хоть какое-то объяснение, но она лишь кивнула, давая понять, что все знала с самого начала.       – Прости... Но я не могла поступить иначе. Пойми... – попыталась она было пролепетать, но стражники уже скрутили ей руки.       Квазимодо потянулся было к ней, но его остановил суровый взгляд капитана:       – И вместе с колоколом из Собора пропал Жерар Фролло.       Тут уж горбуна как молнией ударило, и ему почудилось, что еще чуть-чуть – и он потеряет опору под собой и полетит вниз, в самую пучину отчаяния.       Мадлен тоже была удивлена и выпалила:       – Он планировал выкрасть колокол, но не человека. Тут, должно быть, какая-то ошибка...       – Молчать! – рявкнул на нее один из стражников.       – Его родители уже в курсе? – спросил Квазимодо, немного собравшись с силами.       – Эсмеральда сейчас с Трульфу, а... – тут из одной из палаток раздался пронзительный крик. – Господин Фролло ведет допрос. Но словно никто из оставшихся людей Саруша не знает, куда он мог спрятать целый колокол, да и где он сам.       – Я могу помочь! – взмолилась Мадлен. – Я знаю все фокусы Саруша и догадываюсь, где колокол. Прошу! – ее большие лучистые глаза заблестели от слез. – Я виновата, и я приму наказание, но дайте мне помочь.       Она опустила голову, и сердце звонаря сжалось. Он обратил умоляющий взгляд на капитана, и тут полог палатки, из которой доносились душераздирающие крики, отдернулся, и показался мрачный, точно грозовая туча, бывший судья. Одним своим видом он разогнал любопытствующих прохожих, а стражников заставил в страхе отступить. Заметив Квазимодо и Мадлен, Фролло отряхнул руки и быстрым шагом направился к ним:       – Если даже с переломанными пальцами они отказываются говорить, где этот мерзавец, бесполезно из них что-то вытягивать. Нужно оцепить город, чтобы и мышь не проскочила!       – Я уже об этом позаботился, но следов Саруша нет во всем городе. Он будто сквозь землю провалился, – покачал головой капитан.       – Так ищите лучше! – рявкнул Фролло. – Если вы не найдете моего сына, я спалю каждый дом в этом проклятом городе!       За маской злобы и ярости Квазимодо увидел тень беспокойства и тревоги, которую, впрочем, смогли бы рассмотреть только те, кто хорошо знал бывшего судью. Устало потерев переносицу, Фролло что-то проворчал и только теперь перевел взгляд на Мадлен, которая вновь подала голос.       – Я могу помочь. Саруш упоминал при мне некие подземные ходы, я могу...       Фролло взмахнул рукой, прервав ее:       – В палатку, – он кивнул туда, где еще несколько минут назад пытали воришку, которого теперь выволакивали оттуда стражники.       – Нет! – вскрикнул Квазимодо, осознав, что сейчас Мадлен подвергнется, наверняка, самому жестокому допросу, на который был способен мастер пыток Клод Фролло.       Бывший судья смерил его холодным взглядом и негромко сказал:       – Верь мне.       Горбун с трудом пересилил себя, но он увидел во взгляде опекуна что-то, что заставило его отступить и склонить голову. Почему-то ему казалось, что Фролло не навредит Мадлен, хот, возможно, его вера в это и была глупа.

***

      Она сидела со связанными руками за небольшим столом напротив бывшего судьи. И под этим взглядом холодных темных глаз хотелось сжаться в беспомощный комочек и тихо расплакаться: такое давление он оказывал на нее, еще ничего не говоря.       – Говори, – сказал он громко и твердо, и в голосе бывшего судьи послышалась сталь. – Все, что знаешь.       – Саруш велел мне выяснить, где находится Ля Фидель, – начала Мадлен, с трудом собравшись с силами. – Я хотела отказаться, но он заставил меня это узнать и увести из Собора Квазимодо, иначе... Иначе он бы...       Она едва сдержала подступивший поток слез, и Фролло холодно процедил:       – Говори по делу, – он сцепил руки в замок и навис над ней, точно коршун.       – Он пригрозил навредить Квазимодо, или даже убить, если я его не уведу, – она подняла взгляд блестящих от слез глаз на бывшего судью. – Он намеревался использовать подземные ходы, пролегающие под городом, чтобы вывезти колокол по подземному потоку. Один из таких проходов расположен прямо под Собором, а второй выходит за пределами Парижа – недалеко от леса.       С каждым словом ее сердце сжималось все сильнее от осознания того, что она сильно подставила Квазимодо, и от обиды, что Саруш и его прихвостни просто оставили ее, как ненужный балласт, за спиной, когда провернули свое дело. Ей было больно, и она опасалась, что ее сейчас непременно подвергнут пыткам просто за то, что она совершила.       Однако тут тонкие пальцы обхватили ее запястье и немного надавили на вену.       – Смотри мне в глаза и отвечай только «да» и «нет», – сказал бывший судья, постукивая свободной рукой по столу.       Мадлен нервно кивнула и сглотнула. А вопросы не заставили себя долго ждать.       – Тебя зовут Мадлен, так?       – Да.       – Ты провела этот день в компании Квазимодо, верно?       – Да.       Она, откровенно говоря, не понимала, что человек напротив делает, но после до нее дошло: он считает удары ее сердца. Она слышала о том, что некоторые люди использовали нечто подобное при допросах, но и не подозревала, что она сама подвергнется подобному.       – То, что ты сказала о подземных ходах, правда?       – Да, – кивнула артистка.       – Тебе небезразличен Квазимодо, так?       Этот вопрос заставил ее затрепетать. Неизвестно, зачем он это спросил, но Мадлен собралась с духом и решила ответить максимально честно, врать и человеку напротив, и себе уже не было смысла.       – Да.       – И ты пошла на это, потому что он тебе дорог?       – Да.       – Саруш правда ему угрожал? – на этих словах голос Фролло словно стал еще холоднее, и в нем прозвенела сталь.       – Да, – кивнула артистка.       Наконец, бывший судья отпустил ее руку и потянулся к потайному карману своего темного плаща. Мадлен едва подавила крик, когда увидела, что тот извлекает острый кинжал, зловеще поблескивающий в царящем полумраке шатра. Она зажмурилась, но не почувствовала боли. Острое лезвие разрезало веревки, освободив циркачку.       Мадлен удивленно потерла запястья и посмотрела на бывшего судью. Фролло мрачно кивнул и сказал лишь:       – Иди за мной.       Когда они покинули шатер, Мадлен первым делом нашла взглядом Квазимодо, на лице которого заметила облегчение. Видимо, он тоже ожидал, что целой и невредимой она отсюда не выйдет.       – Капитан, – громко сказал Фролло. – Я прошу освободить эту девчонку под мою личную ответственность. А также разместить стражу у границы леса, где пробегает ручей.       – Что? – удивленно заморгал капитан де Шатопер. – Я напоминаю вам, что вы уже не на службе...       – Я неясно выразился? – процедил Фролло, грозно сверкнув глазами. – Потеряем время – и уже не поймаем их.       Подавив гордость, капитан согласно кивнул. Сейчас было не время для препирательств, на кону стояло слишком многое.

***  

      Эсмеральда места себе не находила. Люди Клопена обыскали весь Париж, самые злачные его закоулки, но следов Жерара нигде не было. Цыганка обреченно вздохнула и обхватила себя руками, когда очередные поиски не дали результата.       И тут раздался знакомый стук копыт, она подняла взгляд и увидела мужа верхом на Снежке, за которым, опустив голову, шла Мадлен. Уже давно на лице Фролло она не видела такой злости и такой решительности.       – Этот поганец воспользовался подземными ходами под городом, чтобы украсть колокол. Жерар, должно быть, сейчас с ним, где-то под землей, – коротко отчитался бывший судья, посмотрев на жену.       – Подземные ходы? – переспросила Эсмеральда, задумавшись о кое-чем.       Она обернулась на Клопена, стоявшего неподалеку, и тот кивнул:       – Понял, сестренка.       Фролло не стал вдаваться в подробности, заподозрив, что Двор Чудес каким-то образом с этими самыми подземными ходами связан, и выспрашивать у них подробности бесполезно.       – Я спущусь здесь с частью стражи, остальные будут поджидать Саруша с его бандой у леса, – сказал Фролло и, заглянув в изумрудные глаза, добавил. – Я его верну, не волнуйся.       – А кто сказал, что ты отправишься один? – хмыкнула Эсмеральда.       – Это может быть опасно... – хотел было возразить бывший судья, но его перебили.       Снежок недовольно тряхнул головой, немного обернувшись на хозяина.  Тот лишь глаза закатил:       – Я всегда знал, что ты на ее стороне.       На секунду на лице бывшего судьи промелькнула улыбка, и он протянул руку Эсмеральде, помогая той взобраться в седло. Та ловко вскочила и прижалась к его спине. Она вечно шла против его просьб и запретов, всегда нарушала правила, и, черт побери, этим она ему только больше нравилась.

***  

      Под Парижем проплывало небольшой судно, которого было достаточно, чтобы перевезти Ля Фидель. Саруш довольно усмехнулся и протер рукавом колокол, который буквально его озолотит. Теперь уже ничто не помешает ему уйти от преследований!       Тут раздалось мычание мальчика, которого взяли в плен. Ребенок пытался выплюнуть кляп и освободиться от веревок, но безрезультатно. Саруш недовольно фыркнул: ему уже надоело слушать мычание этого несносного мальчишки.       – Заткни его! – приказал он одному из своих подчиненных, и здоровый амбал хотел было ударить мальчишку по голове, но тот ловко откатился в сторону.       Жерар бросил взгляд на Саруша, и на секунду владельцу цирка показалось, что мальчик одним только взглядом готов его убить. Он уже ранее видел такие же дьявольские искорки во взгляде, но не мог припомнить, где.       Амбал вновь попытался ударить мальчишку, но тот вдруг перекувыркнулся через голову и освободился от веревок!       Если бы Саруш знал, что подобному трюку мальца обучал сам цыганский барон, вряд ли бы удивился, но сейчас он был в замешательстве, наблюдая за тем, как освободившийся мальчик ловко уходит от преследователя. А у мальчугана был талант!       Но он бы не был мастером иллюзий и фокусов, если бы не был способен совладать хоть и с ловким, но все же мальчишкой. Жерар вскрикнул, когда ему скрутили руки за спиной.       – Мой папа тебе покажет! – в попытке вырваться закричал Жерар. – Он с тебя шкуру спустит!       – Шкуру спустит, говоришь? – рассмеялся Саруш, смотря, как мальчишку связывают вновь. – И кто же твой отец, позволь узнать?       Словно в ответ на его вопрос послышался стук копыт, который отдавался этом в тоннеле. Вскоре показалось несколько стражников, а вслед за ними, точно воплощение самого Дьявола, с горящими яростью глазами, показался и Клод Фролло верхом на вороном коне. И тут Саруш внезапно понял, у кого еще он видел взгляд, похожий на взгляд этого мальчика. И по-настоящему испугался.       Тут решетка, в одном из проходов, лежащих прямо перед лодкой, резко опустилась в воду, отрезав путь циркачей к спасению.       – Папа! – закричал Жерар, но его потянули назад, и к горлу мальчика приложили холодный металл кинжала.       – Попробуете нас схватить – и мальчишке конец! – оскалился Саруш, смотря на возглавлявшего процессию Фролло. – Дадите нам уйти – и мы оставим его где-нибудь по дороге, целым и невредимым.       – Ты... – прорычал Фролло, немного выехав вперед.       Клинок еще сильнее оказался прижат к горлу Жерара, изумрудные глаза мальчика увлажнились от подступивших слез.       – Еще шаг – и ему конец! – рявкнул Саруш, рука которого задрожала. На секунду ему даже показалось, что Фролло не остановится и бросится вперед, наплевав на все, но бывший судья отступил.       – Поднять решетку! – раздался зычный голос Фролло, и железная решетка со скрипом стала подниматься вверх.       Почувствовав вкус свободы, Саруш довольно усмехнулся и велел своим людям плыть дальше, все  еще держа мальчишку в плену. Но, стоило лодке проплыть вперед, во тьму подземных ходов, как раздалось громкое:       – Давай!       Владелец цирка вскинул голову и обомлел.         Прямо над его головой была натянута веревка, на которой, балансируя, точно на цирковом канате, стояла Мадлен. Ловким движением она крутанулась и, зацепившись ногами, повисла вниз головой, выхватив мальчика из ослабевшей от неожиданности хватки Саруша. Другой конец веревки держал звонарь, а с другого края уже поджидала госпожа Фролло, перехватывая сына из рук артистки.       Так значит, этот стервятник и не думал нападать на него у решетки, а лишь тянул время, пока остальные натягивали веревку и готовились!       Саруш не успел и слова вымолвить, как вновь послышался стук копыт, и из бокового прохода, подобно черному призраку, выскочил вороной жеребец. Конь одним прыжком перелетел разделявшее его с лодкой расстояние и с треском приземлился рядом с колоколом. А всадник грозно направил короткий клинок на Саруша, пригвоздив того к холодной стенке Ля Фидель.       В этот момент бывший судья напоминал скорее хищного зверя, загнавшего добычу в угол, чем человека, и владелец цирка нервно сглотнул, подозревая, что ради него Фролло сделает исключение и вернется на службу, чтобы лично пытать его во Дворце Правосудия.       Нескольким помощникам Саруша удалось сбежать, как им казалось, но в переплетении подземных коридоров они наткнулись лишь на гору скелетов, прежде чем им навстречу вышли обитатели Двора Чудес во главе с Клопеном Трульфу. Очевидно, участь беглых циркачей ждала незавидная.       Когда Саруша увели, Фролло вывел Снежка на сухую землю и одобрительно похлопал по мощной черной шее. В очередной раз его старый друг доказал, что еще способен на многое. Усмехнувшись, бывший судья подошел к жене, которая крепко прижимала к себе сына. Именно она помогла быстро определить место, где предположительно мог оказаться Саруш. Эсмеральда, очевидно, знала подземные ходы хорошо из-за того, что те были связаны с Двором Чудес, и раньше он, быть может, этим бы и заинтересовался, но желание найти убежище цыган, как оказалось, давно пропало.       Опустившись на колени рядом с женой и сыном, он тихо спросил:       – Не ранен?       Жерар замотал головой и повис на шее у отца, отчего тот покачнулся.       – Вижу, что здоров, – мужчина провел рукой по непослушным темным волосам мальчишки и добавил. – Жерар, задушишь.       – Ой, – хихикнул мальчик. – Прости.       Тут Фролло почувствовал на себе чей-то взгляд и обернулся. Мадлен нервно перебирала пальцами подол юбки и пыталась что-то сказать, но, то ли волнение, то ли страх ей мешали в этом. Квазимодо одобрительно положил руку ей на плечо, словно пытаясь помочь.       – Что ты хотела сказать? – спросил бывший судья, понимая, что без его разрешения девчонка вряд ли решится.       – Я хотела сказать спасибо за то, что поверили мне. И доверились. Я... готова понести наказание за все, что сделала.       Фролло прервал ее взмахом руки:       – Ты освобождена под мою личную ответственность. Я за тебя поручился перед капитаном, так что надеюсь, что подобного впредь не повторится.       Мадлен аж чуть на месте не запрыгала от радости, а вместе с ней и Квазимодо. Эсмеральда шутливо толкнула мужа в бок и негромко сказала:       – Какая это муха тебя укусила? – и улыбнулась, давая понять, что приятно удивлена подобным.       – Только не начинай, – вздохнул тот, но все же бросил мимолетную улыбку в ответ. – Давай просто вернемся домой.

***  

      Все горожане собрались перед Собором, на котором должен был прозвонить знаменитый колокол Ля Фидель. Квазимодо, всем известный звонарь, с силой потянул на себя веревку, и округа озарилась чистым, ярким звоном, а внутренняя часть колокола вспыхнула золотом в солнечных лучах.       – Пока Квазимодо звонит в Ля Фидель, идите и объявите о своей любви на весь Париж! – цыганский барон вновь был облачен в яркий наряд и заводил толпу.       И вот к украшенной цветами арке стали подниматься пары, которые выкрикивали имена друг друга. Эсмеральда мечтательно смотрела на счастливые лица и тоскливо вздохнула, прижавшись боком к мужу. Она знала, что он ни за что не поддастся чему-то подобному, не прокричит ее имя, но в очередной раз она убедилась в том, что он все же не такой черствый, каким порой хочет казаться.       Мадлен была освобождена из-под стражи и теперь в первых рядах смотрела на мерцающий колокол и усердно звонящего Квазимодо. Это вызывало на лице цыганки искреннюю улыбку. Однако ей казалось, что ее муж отчего-то волнуется, стоя рядом с ней, будто что-то напряженно обдумывая.       И тут его рука выскользнула из ее хватки. Эсмеральда непонимающе заморгала и посмотрела на расступающуюся перед бывшим судьей толпу. Что он опять решил учудить? Прервать торжество, потому что оно слишком шумное? Уйти подальше – и без нее?       Но тут Эсмеральда аж ахнула, когда под перешептывания притихшей толпы ее муж взошел на постамент и, встав под аркой, приглашающим жестом позвал ее вслед за собой. Цыганка неуверенно пошла за ним, не веря в происходящее. Кто и зачем подменил ее мужа?       Она вложила свою ладонь в его и встала рядом под аркой.       Фролло обладал от природы довольно сильным и глубоким голосом, который было сложно не услышать, но сейчас он прозвучал чуть ли не громче самого колокола, проносясь над Парижем, точно раскат грома:       – Я люблю Эсмеральду!       Эта фраза еще долгое время отдавалась эхом у нее в голове, и женщина почувствовала, как его рука дрожит в ее собственной. Лицо цыганки озарила улыбка, и она прокричала в ответ:       – Я люблю Клода!       Толпа поначалу была ошарашена, не ожидая подобной выходки от бывшего судьи, но после все же взорвалась одобрительными криками и аплодисментами. Схватив мужа за край плаща, цыганка притянула его к себе и поцеловала. Тот ответил, едва сумев отойти от шока.       Когда празднество окончилось, Мадлен поднялась на колокольню и нашла Квазимодо, который задумчиво смотрел на вечерний Париж, раскинувшийся внизу. Она тихо подошла и положила руку ему на плечо.       – Столько всего произошло за последние дни, – вздохнул горбун с улыбкой на лице.       Он видел, с каким полнейшим выражением шока на лице ходит его опекун, который, вероятно, и сам не верил в то, что сделал, и как задорно улыбается Эсмеральда, которая сделала то, что, возможно, не было под силу никому более в этом мире: заставила его признаться в чувствах. И был искренне рад за то, что все окончилось хорошо.       Тут он ощутил на щеке легкий поцелуй и смущенно улыбнулся, услышав над ухом голос Мадлен:       – С Днем Влюбленных!       – С Днем Влюбленных, – мечтательно протянул горбун.