Разбитое зеркало

Теперь, когда Герте стал доступен ещё один вариант бегства от еды, она охотно принимает пирожные на чаепитиях, с большой улыбкой их поедая, а позже, когда они уходят, падает на колени перед туалетом с двумя пальцами глубоко в глотке, рыдая от напряжения, но всё равно выблёвывая. Так прошло пару недель её успешного надуривания. Гордая собой, она возвращалась в башню и снова измерялась. За это время она потеряла ещё четыре килограмма, достигнув веса 47 при росте около 172 сантиметров. Но зеркало всё ещё не починилось, отражение демонстрировало не элегантную худую женщину, а комок жира, который она так презирает. Теперь её целью является минимум 43 килограмма. Она станет лучше и достигнет идеала, даже если ей придётся не есть неделю. За это время она срывалась множество раз. Невыносимый голод сводил с ума, вынуждая подниматься и нестись на кухню, чтобы хоть как-то утолить его. Герта запихивала в себя всё, что видит, даже не чувствуя вкуса еды, гонясь лишь за чувством насыщения и чтобы боль ушла. Марионетки могли быть подняты в три часа ночи, чтобы приготовить ей еды, на которую она решила сегодня сорваться, а потом всё заканчивалось тем, что она ела, глотая слёзы. Подобные срывы заставляли вес постоянно скакать, не выдавая стабильного результата. Её отношения со Скрюллумом набирали обороты. На совместных встречах они постоянно ловили взгляды друг друга, случайно касались и обменивались фразами с высоким содержанием флирта. Один из вечеров в лаборатории закончился тем, что он усадил её на ближайший стол, пока она жарко скользила губами по его лицевой пластине, притягивая к себе за красный шёлковый галстук, а его твёрдая рука сжимала бедро. Этого хватило, чтобы они окончательно осознали, что давно вышли за пределы чисто рабочих отношений. Теперь он «целовал» ей руку на прощание, как положено джентльмену, а когда оставались одни, возвращаясь поздно вечером в свои гостевые покои на космической станции, они зажимали друг друга в тёмных пустых коридорах, скользя руками по органическому телу и языком по металлу. Дальше Герта не позволяла заходить. Нет, не потому что не хотела Скрюллума — наоборот, в одинокие ночи в своей башне она вспоминала его руки, тяжёлый машинный вес, который он старался регулировать, но всё равно невольно придавливал к стене, пока она жалась ближе, как приятно трётся его нижняя лицевая пластина о её уже давно распухшие губы. Руки сами скользили по телу, забираясь под бельё и прикасаясь к себе, воображая, что это не её пальцы, а его, стальные и механические. — Скрюллик... ах... — тихо выдыхает она в подушку, двигая рукой чуть быстрее. — Какой стыд, м... Но когда она оказывалась рядом с ним, то всегда тормозила себя. Непринятие собственного тела не давало расслабиться, полностью отдавшись в его руки. Каждый раз, когда он обнимал её, касаясь спины, живота, талии, бёдер, ей было страшно. Страшно, что он ощущает этот мерзкий жир, что думает о ней как о самой ужасной свинье. Иррациональный страх. Лицевая пластина всегда прижималась к её шее, пока он пробегался пальцами по открытой спине и негромко произносил комплименты, в то время как Герта, красная до предела, тяжело дышала и плавилась под его лаской. Иногда мысли грызут заживо.

***

После очередного совместного чаепития она провожает гостей. Распрощавшись, она улыбается Жуань и нежно проводит рукой по механической груди Скрюллума, целуя в «щеку», пока первая этого не видит (или делает вид, что не замечает). Как только дверь закрывается за её коллегами, Герта сразу же направляется в туалет, привычно собрав волосы и засовывая пальцы в рот. Избавившись от еды, она тянет руку, чтобы нажать на кнопку слива, как за её спиной раздаётся знакомый голос, который заставляет Герту замереть от ужаса. — Я так и знала. И долго ты этим занимаешься? — задается вопрос спокойным тоном. Жуань Мэй стоит в проходе, опираясь плечом о дверной косяк, поймав Герту с поличным. Конечно же, она догадывалась уже долгое время, но всё никак не могла словить на месте преступления. И вот, резко решив вернуться, она бесшумно проскользнула в комнату на космической станции. Не обнаружив Герту, но услышав странные звуки, она нашла то, о чём думала последние пару чаепитий. — Какого хера ты здесь делаешь? — грубо хрипит Герта, нажимая на смыв. Вода уносит с собой её страдания. — Не твоё дело. Жуань Мэй устало вздыхает. У Скрюллума в целом такой вкус, что его тянет на импульсивных органических женщин, или это только Герта такая особенная? — Ты же понимаешь, что это ненормально? Угробишь себя рано или поздно, — осторожно, но с нотками беспокойства в голосе произносит она. Герта поднимается на дрожащих ногах, кидая на неё злой взгляд. Что она докопалась? Пусть оставит её в покое, а не мешает достигнуть желаемого. — Мне всё равно на способы, если они дают результат, — не совсем правда. Она бы никогда не стала прибегать к по-настоящему ужасным методам, если это касается других людей, но если это только её дело, то какая разница? Пострадает только она. Герта подходит ближе, попутно поднимая шляпу и надевая головной убор на голову. — даже не пытайся мне помешать. Когда она проходит мимо неё, выходя из уборной, Мэй отвечает ей, не оборачиваясь: — Он имеет право знать, — ей не нужно уточнять, о ком речь, чтобы Герта поняла. Жуань Мэй наконец-то отталкивается от косяка, оборачивается и смотрит в женскую спину, скрестив руки в перчатках на груди. — Ты собираешься ему рассказать? Разве не видишь, что он волнуется... — Только попробуй, — грубо перебивает её Герта, замирая на месте. — только попробуй сказать Скрюллуму хоть слово, и я разорву с тобой все контракты, выкинув с космической станции вместе со всеми твоими созданиями и кустами. Ты меня поняла? Обычный её защитный механизм: «если моей гордыне угрожает опасность, то я включаю агрессию, пытаясь задавить оппонента статусом и влиянием». Жуань Мэй вздыхает. — Я понимаю, что с тобой бесполезно разговаривать, но, — она подходит ближе, аккуратно кладя руку на её плечо. — Подумай о том, как это сказывается не только на тебе, но и на окружающих. Герта сглатывает, опуская голову. Возможно, открыться своей подруге (она надеется, что это так) не так и плохо? Возможно, поделиться своими переживаниями — это не слабость, а наоборот, сила? Она всхлипывает. — Ох, Герта, — Жуань Мэй разворачивает её за плечи к себе лицом, сразу же мягко обнимая, легко похлопывая по спине, когда та утыкается ей в плечо и плачет, словно ребёнок. — Какая же ты всё-таки иногда глупая, — Мэй делает паузу. — Твоя красота неоспорима. Перестань губить её. Тонкие руки свисают по бокам, не понимая, куда их деть. — Я не могу, биологичка, — дрожащим голосом признаётся Герта. — Я не могу остановиться. Она мягко отвечает: — Я понимаю. Мне жаль, Герта. И Жуань Мэй, впервые за много лет, действительно жаль. Иногда утешение не требует многих слов.

***

— Я обеспокоен твоим состоянием, Герта, — произносит Скрюллум. Его лицевая пластина опускается от шеи к острым ключицам, которые стали выпирать намного больше за последнее время. Это не может не пугать его. — Наблюдение: ты сильно потеряла в весе за короткий период времени. Герта хмурится, когда он это говорит. Неужели нужно именно сейчас испортить весь момент, когда она сидит у него на коленях, оседлав бёдра, перед этим глубоко целуя. Внезапный порыв накрыл её, пока она долго рассматривала, как он работает. Элегантный, по-настоящему аристократичный, быстро печатая за компьютерным столом, Скрюллум начал казаться безумно притягательным. Настолько, что она медленно подошла к нему сзади, словно кошка, нашедшая мышь, игриво провела рукой по его плечам, после чего прижалась губами к задней части стальной шеи, уже двумя руками скользя по механическому торсу. Приятно удивлённый, он развернулся на кресле, чуть оттолкнувшись ногой, принимая её в свои объятия. И теперь они здесь. — Ты действительно хочешь обсудить это сейчас? — отвечает Герта, дыша чуть чаще обычного. — Нет смысла беспокоиться о том, что не является проблемой. Сильные руки двигаются от талии к бёдрам, чуть задирая подол её соединённого платья. Как же приятно её трогать, ощущать давление её веса, чувствовать всеми датчиками и сенсорами. Герта нежная, хрупкая и безудержно красивая. — Анализ: твой вес сильно упал. На данный момент ты весишь 50 килограмм. Это число меньше на 16 от того, которое мои датчики фиксировали три месяца назад, — негромко говорит он, чуть сильнее сжимая пальцы. — Даже сейчас, с помощью осязания, я замечаю изменения твоих частей тела. Герта вздыхает в его руках. Ей не нравится, куда идёт этот разговор, и тот факт, что её вес больше не начинается с цифры четыре. В последние дни она никак не может заставить себя перестать объедаться, но уставший организм забирает своё, жестоко наплевав на её собственные желания. Не успев уйти глубоко в свою голову, она слышит синтезированную речь: — Наблюдение: например, твои бёдра, — Скрюллум неторопливо оглаживает их, — стали меньше в обхвате. Твоя талия, — руки поднимаются выше, — стала уже́, я могу её обхватить своими ладонями полностью, — он доказывает свои слова действием, без затруднений обхватывая, стискивая тугой корсет, вырывая вздох. Он отпускает талию, перемещая руки на обнажённую спину. — Твои лопатки стали выпирать вместе с позвонками. Особенно, когда ты наклоняешься всем корпусом вперёд, — Скрюллум аккуратно очерчивает их пальцами, проходится двумя руками по всей спине в нежном движении, вызывая у Герты мурашки. Поднимается выше, прикасаясь к плечам. — Плечи стали острее, более рельефными. А скулы, — Скрюллум наконец-то обхватывает её череп одной рукой, пока пальцы другой проводят под скулой, — ... уничтожили твои щёки, сделав их впалыми. Прикосновение ласковое, трепетное, будто он боится случайно ей навредить. — Вывод: это всё вызывает сбои в моих эмоциональных программах, когда я вижу, как стали видны твои кости и как ясно я их ощущаю, когда трогаю тебя, — он медленно проводит по щеке внешней стороной руки, в конце обхватывая подбородок и фокусируя её взгляд на себе. — Вопрос: что с тобой происходит, Герта? Ей невероятно тяжело. Врать нет никакого желания, отрицать очевидное нет смысла — он зафиксировал всё. Необязательно быть неорганической формой жизни, чтобы увидеть её существенные изменения. Герта не хочет заставлять его волноваться и испытывать стресс так же сильно, как не хочет останавливаться. Вдруг он начнёт её насильно кормить? Поставит ультиматум? Это вполне возможный исход событий, если она расскажет всю правду, все чувства, которые она испытывает каждый раз, когда стоит перед зеркалом или взвешивается. Стыд охватывает всё тело, заставляя замереть в его надёжных руках. Вина гложет, сжимая грудь, но она не может рассказать. Не сейчас, не в этот момент. Гениальные мозги усердно работают, размышляя, как выкрутиться из ситуации. — Ты прав, я похудела, — её руки ложатся на его плечи, сжимая их. — но это не связано с какой-либо болезнью. В последнее время было много работы, так что иногда я просто забываю, что мне нужно питаться. Ложь легко льётся из её губ, как вода, заливая его слуховые датчики. У неё не дрожит голос, не изменяется выражение лица: Герта прямо смотрит на него, говоря чистую неправду так, будто это очевидная истина, давно известная всем. — Не переживай за меня, я просто трудоголик, — Герта слабо улыбается на этих словах, ощущая мерзкую тяжесть на сердце. А ещё — грязная лгунья. В ответ слышится вздох. Скрюллум притягивает её ближе к себе, пока её грудь полностью не прижимается к его механическому корпусу. Сквозь слои одежды он ощущает тепло её тела, что вызывает колебания в его нейронных импульсах. — Наверное, мне стоит начать присылать тебе напоминания, чтобы ты поела, — его оптические датчики ярко горят зелёным светом. — или готовить тебе самостоятельно. После последней фразы она приподнимает бровь. — Ты умеешь готовить? — удивлённо спрашивает Герта. Он тихо смеётся в ответ. — Герта, я могу взломать любую систему в этой Вселенной, писать сложные коды для наших проектов и за минуту проводить масштабный анализ большой научной работы, но ты искренне удивляешься тому, что я умею готовить, — мягко произносит аристократ. — Даже если бы я не умел, то в кратчайшие сроки научился бы ради тебя. Её особенно трогает последняя фраза. Закатив глаза, она придвигается ещё ближе, так, что её губы почти касаются нижней части его лицевой пластины. — Сколько у тебя ещё талантов, Скрюллик? — Герта обвивает руками его шею, полностью придавливая к спинке стула, которая упирается в стол позади. — Продемонстрируй мне все, — после чего прижимается губами к металлу, пока его руки обхватывают её череп. Ничего не отвечая, он углубляет поцелуй, просто наслаждаясь женщиной в его руках. Он продемонстрирует ей все свои таланты.

***

Герта живёт на низкокалорийной пище. В холодильнике стоят обезжиренные йогурты, творог, много овощей, хлебцы и прочее, что она определяет как безопасную еду. Еда, которая не навредит её фигуре и даст хоть какое-нибудь чувство насыщения. Это не спасает её от периодических срывов и истерик из-за того, что она позволила себе сегодня не выблевать пирожное после чаепития, а дала желудку его переварить, впитать в себя ядовитый сахар, приносящий с собой сантиметры в талии и привес. Чем больше она себя ограничивала и не ела, тем хуже становилось её настроение. Она злилась на всё, срывалась на всех, кидала вещи об стену, ударяла марионеток, себя, билась об мебель и заканчивала у зеркала, рыдая, потому что собственные мысли больше не могли спокойно существовать в голове, причиняя невыносимую душевную боль. Хотелось выйти из своего тела так, как это могут делать члены Сада Воспоминаний. Не чувствовать физическую оболочку, а просто быть. Существовать. Находиться где-то во Вселенной, несясь по пространству. Ей хотелось исчезнуть. Собственное отражение давило на неё. Герта подняла красные от слёз глаза, злобно рассматривая себя. — Какое же ты ничтожество, — прошептала она в адрес самой себя. Мерзкая зеркальная поверхность не ответила. — Ты ничего не можешь, негодное мясо. Зеркало не отвечало. Она медленно поднялась на дрожащих ногах. — Всё, что ты можешь, — это есть и врать. Есть и врать. Есть и врать. Есть, блевать и снова врать. Шаг вперёд. — Как же я тебя ненавижу, — пробормотала она своему отражению. Никакого ответа. — Как же я, сука, ненавижу тебя! — Герта срывается на крик, хватает ближайший предмет — кружку из-под кофе — и швыряет со злостью в зеркало. Стекло трескается, а её злое и заплаканное лицо дробится в отражении на множество частиц. — Умри, — произносит она, падая на колени и обхватывая себя за плечи. — просто сдохни уже... Разбитое стекло всё ещё молчит.

***

Виртуальная Вселенная снова выдаёт одну и ту же ошибку в 20-й раз. Герта яростно ударяет кукольными руками по столу, когда проблема не решается. Её коллега задумчиво просматривает код, ища причину глюков, не реагируя на агрессивный жест от напарницы. — Какого черта?! Мы боремся с ней уже несколько часов, неужели всё настолько плохо? — чуть ли не кричит она, испепеляя взглядом голограмму, будто числа услышат звуки её страданий и выстроятся в правильный порядок. Скрюллум тихо гудит, анализируя бэкенд проекта. Нововведённое событие никак не хотело появляться, а при переходе в другую зону в «Золоте и Шестерёнках» Первопроходца могло выкинуть из симуляции с вероятностью, превышающей число 0.5. При первой же жалобе Герта вызвала Скрюллума на совместную сессию по решению неприятного глюка, наивно полагая, что они быстро со всем разберутся и снова будут исследовать тайны Эонов, но судьба иногда жестока и не даёт поблажек даже гениям. — Мадам Герта, не переживайте, это поправимо, нужно только найти... — Если ты так беспечно отзываешься об этой проблеме, то реши её в конце концов! — Герта грубо перебивает его, прокручивая на лице куклы самые раздражённые варианты из всех возможных, пока шарнирная нога не пинает стоящую рядом стену. Это... непривычное для неё поведение. Нет, конечно же, Герта злится на подобные вещи не в первый раз, но так сильно беситься из-за обычной ошибки, которых было немало за весь период существования Виртуальной Вселенной? Они сталкивались и с более серьёзными сбоями, даже критичными, что изрядно повышало риск полного уничтожения основного кода, на котором симуляция и была написана. Можно даже вспомнить хакерские атаки Серебряного Волка, которые они совместно отразили, сохранив проект. Скрюллум прекращает размышлять, когда слышит глухой удар ноги об стену. Он перекидывает черновой вариант нового кода на соседний компьютер и медленно приближается к своей рассерженной женщине. — Герта, прошу тебя, не нервничай, — дипломатично предлагает он. — это больше вопрос времени. Под конец этого дня я успею пересмотреть всю кодовую структуру и найти несоответствие, приводящее к сбоям. Она сердито оборачивается на него, взмахивая маленькими руками. — Не смей указывать мне, что делать! Если вдруг забыл, где находишься, то вон — она резко кивает на собственный портрет, воспроизводящий общеизвестную информацию о её достижениях, — освежи базы данных. Не забывай, что ты всего лишь гость на моей космической станции. Скрюллум откровенно опешивает из-за этих слов, не ожидая такой грубости. Только гость? Серьёзно? — Поправка: я глубоко ценю твой труд и выдающиеся знания, которые ты вложила в этот проект, но я лишь указываю на иррациональные доводы, которые ты выдвигаешь, — он скрещивает руки на груди, пристально смотря на неё сверху вниз. — Конкретно этот сбой не стоит твоих нервов и решаем с вероятностью 0,98 процентов. Вывод: это только вопрос времени и нашего терпения. Терпение у неё явно давно иссякло. Герта старается сдерживаться, правда, но её уже несёт. Кнопка тормоза заблокирована, а острый язык двигается сам. — О, так теперь ты определяешь, что стоит моих нервов, а что нет? — она обвинительно направляет на него указательный палец и со всем возможным ядом произносит: — Прекрасный механический интеллект не может допустить что-то кроме рациональных мыслей. И злобно добавляет: — Хотя, что это я, откуда бездушной машине знать, что такое искренние эмоции. Между ними воцаряется тишина примерно на десять секунд. В голове прокручиваются воспоминания. Они сидят вместе за одним столом и болтают о науке. Случайное касание, когда Герта передаёт ему нужные устройства. Напряжённое молчание. Они ловят взгляды друг друга, когда Скрюллум подходит к стоящей у стола Герте, которая роется в планшете, но тут же его откидывает в сторону и целует, притягивая за галстук, пока он поднимает её за талию, словно она ничего не весит, усаживает на стол и вклинивается между ног, отвечая на поцелуй. Её вздохи, когда твёрдые руки притягивают ближе в тёмном коридоре, осторожно прижимая к стене. Давление на его бёдрах, которое оказывает её тело, когда она забирается к нему на колени, прося обратить на себя внимание. «Не допущу этого и я» на Амфореусе. Скрюллум, сидящий, закинув ногу на ногу, в кресле больничной палаты, с личным устройством, выдающим голограмму со всеми важными файлами Виртуальной Вселенной и делами, касающимися космической станции. Он выполняет работу за неё, пока она восстанавливается, спокойно спя на койке. Рядом стоит огромный букет, который, наверное, собирали лучшие флористы во всём космосе. Герта делает вид, что всё ещё спит примерно пять минут, только чтобы понаблюдать за ним. «Я обеспокоен твоим состоянием, Герта». «Он имеет право знать». «Даже если бы я не умел готовить, я бы в кратчайшие сроки научился ради тебя». «Ты собираешься ему рассказать?» «Вопрос: что с тобой происходит, Герта?» «Ты разве не видишь, что он волнуется?» Отвратительный вывод сразу же появляется в голове. Бездушная машина тут явно не Скрюллум. Когда Герта резко осознаёт, что только что сказала, его оптические датчики уже потускнели, а она чувствует, как её сердце разрывается от стыда и ужаса. — Твою мать, я не имела это в виду... — спохватившись, выдаёт она, разжимая руку и делая шаг вперёд. Скрюллум молча отворачивается и начинает собирать документы, которые привёз с собой. — Скрюллум, погоди, — привычной злобы в голосе больше нет. Вся злость и раздражительность собирается в комок в горле, пока она видит, как он спокойно собирает свои вещи. — Чёрт, я не хотела тебя задеть, правда, я... — Герта. Она замирает, когда он обращается к ней по имени. Просто по имени, без уважительного обращения, и конкретно в этой ситуации ей это не нравится. Ей вообще эта ситуация не нравится. Закончив собираться, он оборачивается к ней лицом со всё ещё приглушённым зелёным светом. — Я не могу понять, что происходит с тобой в последнее время, всё ещё собираю данные. Не хочу на тебя давить, я знаю, как ты это ненавидишь, — он направляется к выходу из её офиса. — Думаю, что тебе нужно время, а моё присутствие лишь расстраивает тебя. У неё всё рушится внутри. Рука марионетки взлетает, как будто она может остановить его телепатией. — Скрюллик... — Береги себя, — негромко произносит он, выходя за дверь. Когда дверь закрывается за ним, шарнирные ноги подгибаются, и марионетка падает на пол, ударяясь коленями и склоняя голову. Герта отрывается от панели управления куклой, выбрасывая её словно ненужный хлам. Откидывается назад со всей силы, задевает ногой в сапоге стол и падает на бок с широкого стула, с глухим звуком больно ударяясь костлявым телом об пол своей комнаты в башне, чувствуя, как по лицу стекает что-то мокрое и горячее. Эоны, да что на неё нашло? Очевидно, что она не считала Скрюллума бездушной машиной. Он сопровождал её в исследованиях десятки лет, помогая с разработкой проектов, делился своими мыслями и направлял её собственные в нужное русло, стабилизируя, если Герта уходила куда-то в свои размышления, отклоняясь от темы. Да она сама нещадное количество раз резко отвечала на подобные выпады в его сторону от не особо одарённых людей. Скрюллум был для неё академическим партнёром, коллегой, верным другом и с недавних пор возлюбленным, хотя они никак себя не назвали. Всё, о чём сейчас думает Герта, — это то, что она повела себя отвратительно с человеком, который всегда был рядом с ней. Она сворачивается калачиком прямо на полу, лёжа на большом фиолетовом ковре, расписанном золотыми узорами. Герта обхватывает голову и крепко зажмуривается. Сознание атакуют множество сложных эмоций, которые она терпеть не может: стыд, вина, горечь. Ей кажется, что она причинила боль не только Скрюллуму, но и самой себе. Связанные между собой какой-то невидимой нитью, она резко провела по ней ножом, заставляя задыхаться саму себя от ужасного ощущения, что предала его доверие. Предала их многолетнее сотрудничество и отношения, обесценив своими словами всё, что было между ними, сведя близкого для неё индивида до бесчувственного робота, неспособного на эмоции. Дрожащая рука обхватывает живот, когда он внезапно начинает бурлить, умоляя поесть уже третьи сутки. Обычно органические формы жизни становятся более раздражительными, когда испытывают чувство голода. Герта упорно это игнорирует, ведь её идеал ещё не достигнут, а из зеркала на неё смотрит не привлекательная женщина, а свинья. Свинья не только внешне, но и внутренне. Самое настоящее грязное и противное животное, приносящее вред всем вокруг, включая саму себя. Горящая ненависть пронзает грудь, и она срывается на плач, сотрясаясь всем телом, подтягивая тонкие ноги ближе к груди, скребя ногтями по ворсу ковра, ощущая себя невозможно одинокой и потерянной. В пустой огромной башне, со множеством действительно бездушных марионеток, одна из которых безвольно валяется в её офисе на станции, пока органы биологического тела ноют от вины, а живот скручивает от голода, вызывая спазмы по всему телу. Герта найдёт способ извиниться перед ним. Если потребуется вымолить прощение, она так и сделает; если он будет требовать от неё унижений, она так и сделает. Гордость гаснет перед раздирающим чувством потери. Она обязательно вернёт себе Скрюллума. А пока что ей остаётся только задыхаться в слезах, раздирая дорогой ковёр фиолетовыми ногтями, и, сжимая челюсти, терпеть мучительный голод, который уже так долго с ней. В полном одиночестве.