Уйду я

Андрей выезжал с парковки «Зималетто», пребывая в полной уверенности, что Катерина уехала так быстро, как только смогла, чтобы исключить любую возможность ещё раз пересечься с ним. Но Пушкарёва стояла перед главным входом, наблюдая, как приближаются и исчезают вдалеке фары машин. Как бы ей ни хотелось вернуться и признаться Жданову в своих чувствах, головой она понимала, какой ад начнётся для неё в ту же минуту. Догадаться, как отнесётся Кира и его родители, труда не составляло, и Пушкарёва — президент — тут же лишится последней опоры — собственной стойкости. Станет уязвимой, зависимой от Андрея, от мнений окружающих людей, от всего вокруг. И вряд ли, даже имея навыки взаимодействия с выходящими из себя акционерами, сможет сделать хоть что-то. Любой её шаг будет обсуждаться через призму отношений со Ждановым и осуждаться. Но пока Пушкарёва не сорвалась вслед за уходящим поездом, ещё не поздно отказаться от поездки. Пока она стоит на перроне, может сказать «нет». Катя осознавала и свою вину, и ответственность, и понимала мотивы Павла назначить именно её. Но себя она понимать перестала, считая, что даже в двадцать пять лет тратить целых полгода жизни на то, что настолько разрушает её, она не готова. Пушкарёва честно предприняла попытку. У неё ничего не вышло. Разве это недостаточная причина, чтобы Жданов-старший отозвал её назначение и нашёл замену, пока она не натворила новых ошибок? Катя со своей стороны была готова предложить кандидатуру Андрея и уйти тихо. Работа у Юлианы не сулила ей золотых гор, зато давала призрачный шанс на самосохранение. В то время как возвращение в «Зималетто» напоминало запретный плод: столь же сладкий и прекрасный, но отравленный насквозь. Катя сегодня сковырнула кожуру, не успев надкусить, а пробрало так, что никакая Юлиана не поможет. Абсолютно всё, над чем она работала в Египте, моментально превратилось в пыль. Жданов притормозил перед Пушкарёвой, не решаясь посигналить или позвать. Заглушил мотор и молча смотрел через лобовое стекло. Катя заметила его через пару минут — настолько далеко находилась. Она даже удивиться не смогла, так и продолжив стоять на месте. Андрей вышел из машины, считая, что Пушкарёвой могло стать плохо. Всё-таки первый рабочий день на новой должности. «Первый и последний», — ещё раз заключила про себя Катерина. — Кать, с тобой всё в порядке? — Да. Нужно было закончить кое-какие дела, — отвечала она задумчиво и всё ещё была не с ним. — Что, прямо здесь? — Андрей посмотрел на их здание: свет ещё горел на нескольких этажах, но из «Зималетто» остались только они вдвоём. Катя тоже обернулась и взглянула наверх. Когда она уходила из компании впервые, на дворе стояла тёплая осень, и она знала, что Андрей её вернёт. Во второй раз шёл мокрый снег, и её надежды намеревались навсегда растаять вместе с упавшими на асфальт снежинками. Сейчас она хотела уйти в третий раз, не имея ни надежд, ни желаний. Просто уйти — молча, окончательно. — Андрей, скажи, Павел Олегович вообще не рассматривал твою кандидатуру после отстранения Воропаева? — Кать, какая разница, всё сложилось так, как и должно быть, — Андрей неожиданно для неё решил присесть прямо на плитку. Так легче было общаться с Катериной: быть рядом, но не смотреть в глаза, нависая над ней. Он ещё не знал, к чему она клонит, но сразу уловил, что одним лишь вопросом Катя не ограничится. Должна быть очень веская причина, чтобы поменять своё решение и дождаться его, вместо очередного побега. — Нет, это важно. Ответь, пожалуйста, правду. — Если бы я её знал… — Андрею казалось, что доверие отца он потерял окончательно. — Я хочу уйти. Я не смогу выполнить то, чего ждёт от меня Павел Олегович. — Кать, но я не понимаю почему. Когда ты это решила? Прямо сейчас? — Сегодня. — Но это только первый день. И ты начала просто отлично. Я не понимаю, зачем сдаваться. — А я не сдаюсь. Но не хочу мучить ни себя, ни других. — Я не знаю, Кать, о ком ты говоришь. Но ты — лучший руководитель, который только мог случиться с «Зималетто». Андрей посмотрел на неё, посчитав важным донести в её совсем не глупую голову единственное, что она должна понять: Катя достойна этой должности. Он наивно полагал, что проблема лишь в этом. — Я знаю это. Но я не могу здесь находиться, — Жданов, наконец, понял, кто главный виновник всех её проблем. — Кать, что я делаю не так? — Что? — Ты ведь из-за меня хочешь уйти. — Нет, из-за себя. Мне важно моё собственное состояние с некоторых пор. — Хорошо, Кать. Можешь не отвечать, после сегодняшнего разговора я мог бы и сам догадаться, — теперь и Катерина впервые посмотрела ему в глаза. Андрей выглядел уставшим и точно не от рабочего дня. — Я готов тебе пообещать, что больше не буду беспокоить тебя без крайней необходимости, заходить к тебе, чтобы в очередной раз потревожить. Ты можешь спокойно ходить по коридорам, проводить собрания и возвращаться в свой кабинет. Я не собираюсь тебя преследовать. Кать, я хочу, чтобы у тебя всё получилось на этой должности, возможно, больше, чем ты сама. — Ты всегда думал в первую очередь о спасении компании. — Я всегда думал о тебе, Катя. Сначала — о том, что разрушаю дружбу с тобой, затем — что разбил тебе сердце, и сейчас — о том, что продолжаю портить твою жизнь. И я хочу с этим покончить. — Но ты же понимаешь, что нам в любом случае придётся работать вместе и видеться каждый день. — Да, Кать, придётся. Но, справедливости ради, я не заметил, что тебе так неприятно моё общество за пределами твоего кабинета. — Ты всегда был не слишком внимателен к деталям. — К деталям. К тебе. Я знаю. Но если я могу что-то исправить… — Андрей, — Пушкарёва не дала ему закончить очередное: «Катя, я тебе обещаю». — Не нужно больше никаких жертв. Я хочу предложить Павлу вернуть тебя на должность президента. Это самое разумное решение. — Нет, Кать. Один раз ты уже ушла из-за меня. Второй раз я тебе этого сделать не позволю. Ты останешься и сама скоро увидишь, что это твоё. — Что, опять будешь рвать моё заявление? — Катя улыбнулась, но грусть в её словах заслоняла всё остальное. — Нет, Кать, — Жданов никогда в жизни не рассматривал этот вариант, даже когда президентом стал Воропаев, но теперь в его жизнь вернулось самое важное. Вернулось криво и совсем не так, как он себе представлял. И пришло время переступить через собственную гордость. — Если других вариантов нет, то заявление напишу я. — Что? — Я могу уволиться, если это единственный вариант, при котором ты готова остаться. Катя не верила, что он говорит серьёзно, но страх потерять его не дал ей выставить перед собой защиту. Пушкарёва взяла Андрея за руку раньше, чем осознала произошедшее. — Нет. Ты этого не сделаешь. — Сделаю, Кать. Жданов дал себе несколько секунд: крепче сжать её нежную ладонь, ощутить теплоту кожи и побыть вдвоём. А после аккуратно убрал свою руку и встал. Катя тоже моментально поднялась на ноги. — Ты хочешь оставить меня одну? — Андрей огляделся. — Здесь, Кать, нет. Садись в машину, я всё-таки подвезу. А в «Зималетто», — Жданов в последний раз за вечер взглянул на здание компании, — ты не будешь одна. Все акционеры заинтересованы в выходе из кризиса. И как бы они ни задевали тебя, они будут тебе помогать. Катя готова была и расплакаться, и признаться в любви, и начать умолять его остаться. Но тут же возвращалась к началу своих размышлений и продолжала молча смотреть. — Кать, садись. Поехали. Андрей хотел отвезти её домой, забрать вещи у Киры и скорее вернуться к себе. Как бы он ни храбрился, решение далось ему крайне тяжело. Пушкарёва хотя бы на этот раз не сопротивлялась и села в машину. Всё в её поведении указывало Жданову на то, что она его до сих пор любит. И боится его потерять. Вот только терял он её, и никак не наоборот. Он мог бы сейчас остановить машину и признаться ей в любви. Или заключить в свои объятия и начать целовать. Или взять её с собой и поехать к нему. А вместо этого избегал даже её взгляда: сам ведь завёл разговор о том, что не будет её тревожить. А Катя на него смотрела. Часто, открыто, всё ещё пытаясь осознать смысл его шага. Как бы тяжело ни было в «Зималетто» со Ждановым, без него будет намного хуже. Она, конечно, порвёт его заявление, когда оно окажется утром на рабочем столе, но такая формальность Андрея не остановит. — Кать, приехали. — Андрей, я надеюсь, до завтра ты передумаешь. — Не надейся. — А если я попрошу тебя остаться? — Зачем, Кать? — он развернулся к ней внезапно, как бывало с ними в этой же машине не раз, и теперь хотел услышать ответ. Пушкарёва смутилась и немного отодвинулась к двери авто. Его взгляд мешал сосредоточиться на словах, но она не могла сказать правду. — Ты нужен компании. — Тебе пора домой, Кать, — его глаза не потухли и продолжали прожигать её, но она увидела, что он не изменил решения. Она бы и сама на его месте не изменила, услышав собственный невнятный аргумент. — Что у тебя с Кирой? — вопрос прозвучал сквозь пустоту неожиданно громко, давая ему надежду. — Ничего, мы расстались. — Понятно, — Катя пожалела, что спросила, и открыла дверь авто, собираясь сбежать. — Нет, Кать, подожди. Зачем ты спросила? — Хотела понять, чего ждать от неё в связи с твоим уходом. — Ты никогда не умела обманывать, — Андрей приблизился так близко, как только смог, чтобы не сорваться, и теперь держал её за руку. — Я и сейчас говорю правду, — Пушкарёва смотрела на его губы и ждала, что сейчас он поцелует её и поймёт всё. Вместо этого Андрей наклонился ещё дальше, чтобы открыть ей дверь, и тут же вернулся на своё сиденье. — До завтра, Катя. Пушкарёва едва заметно усмехнулась самой себе. Какая же глупая, если можешь думать, что ничего к нему не испытываешь. Ты хотела этого поцелуя больше, чем Жданов. Она выходила из машины, злясь на него и на свою нерешительность. Уйти захотели, Андрей Палыч? Я никуда, слышите, никуда Вас не отпущу. Катя проводила его авто глазами и только после этого зашла в подъезд. Жданов уезжал, считая, что провалился по всем фронтам, и не зная, что одно ему точно удалось — о собственном увольнении Пушкарёва и думать забыла.