Тени прошлого

Катя стояла у окна своего кабинета, поочерёдно открывая и закрывая жалюзи и размышляя о том, как незаметно найти папки с Совета и, главное, инструкцию. Рома упомянул, что Андрей мог подолгу сидеть в её каморке, во что Пушкарёвой верилось слабо. Когда она распахнула дверь, первое, что бросилось в глаза, — плотный слой пыли в воздухе. Ностальгировать не представлялось возможным, и Катя, откашлявшись, захлопнула дверь обратно. Она решила уточнить нынешнее местоположение архивов у Маши. — Мария, зайдите ко мне. — Да, Катерина Валерьевна. Тропинкина стояла перед ней и отчего-то сильно нервничала. Пушкарёва решила, что подруга ещё не привыкла к повышению и новой должности. — Маша, у меня будет к тебе просьба, — по взгляду секретарши можно было решить, что она вошла в кабинет и увидела перед собой прежнюю Пушкарёву; Катя даже пиджак поправила на всякий случай, почувствовав себя неловко. — Уточните, где сейчас хранятся отчёты со всех Советов директоров. — Да, Катя, — голос тоже не был привычно бодрым и звучал, как на замедленной плёнке. — Я могу идти? — Да. Катерина решила не додумывать за подругу, понимая, что у неё своих дел по горло. А времени до вечера оставалось всего ничего. Она вызвала уборщицу, попросив убрать всё в каморке, и попросила милую на вид женщину сообщать обо всех находках, если в кабинете остались какие-то личные вещи. Женщина начала работу в компании при Воропаеве и о том, чьи именно личные вещи она может обнаружить, не знала ничего. Кире Катерина предпочла написать на почту и запросила текущие данные по её отделу. Воропаева ответила быстро и пообещала прислать всё с утра. С Зорькиным и Малиновским президент за день наобщалась на неделю вперёд и не горела желанием увидеться с ними вновь. Но Андрея хотела дождаться, ведь он обещал продемонстрировать свои наработки, а она с обеда, похоже, успела соскучиться по нему. — Кать, к тебе Клочкова, — Маша не дала ей подумать о Жданове. — Виктория Аркадьевна! Кто только набирает таких на работу? — Вику было слышно и в трубке, и за дверью. — Вика, заходите, — только разборок внутри коллектива Катерине не хватало. — Катя, мне нужно с Вами поговорить. Роман вернулся с обеда и спокойно сообщил, что Клочкова может раскладывать вещи обратно: они никуда не идут и наверх не переезжают. Малиновский то ли смирился, то ли ему даже нравилось проводить время в обществе пролетариата, но Виктория считала, что достойна лучшей жизни. — Я Вас слушаю. — Пушкарёва, а сделайте меня Вашим секретарём! — Катя, в отличие от Виктории Аркадьевны, решила до поры до времени не напоминать, что она — Екатерина Валерьевна, и прослушать концерт до конца. — Я так понимаю, для этого есть какие-то конкретные предпосылки? — Есть. Тропинкина не умеет общаться с людьми, хамит с порога. Вы же слышали! — Виктория, я слышала только Вас. И уверена, не я одна. Поэтому давайте договоримся, что впредь Вы не будете устраивать разборки с Женсоветом. — Да я их теперь почти не вижу. Вы вообще знаете, как это тяжело — находиться весь рабочий день на производстве? Там антисанитария, крысы. — Мы в ближайшее время вызовем соответствующую службу, и они всё проверят. — А сейчас-то мне что делать? — Виктория Аркадьевна, я могу предложить Вам выпить кофе и отдохнуть в моём кабинете. — Да? — Да, Вика. А после напишите заявление по собственному и пойдёте домой. И больше никаких крыс, никаких проблем. Как Вам такой расклад? — Решили поиграть в главную? Но ничего-ничего, Вика всё выдержит. — А оно Вам надо, Вик? Я могу предложить Вам и другой вариант — сотрудничать со мной, — её амбиции, направленные в нужное русло, могли бы свернуть горы. — Если я должна шпионить в Ваших интересах или от меня Вы хотите узнать какую-то ценную информацию, — Клочкова сама не знала, о чём говорит, — то спешу разочаровать: я не собираюсь Вам помогать. — Вика, если Вы владеете сведениями, предназначенными для ушей президента, я могу поднять этот вопрос на Совете, и мы всё с Вами обсудим публично. — Да ничего я не знаю! — если только о Жданове, но вряд ли нынешней Пушкарёвой будет интересно возвращение на шаг в прошлое. — Тогда перейдём к встречному предложению. Роман Дмитрич в следующем месяце будет отсутствовать в «Зималетто», у него запланирована важная для компании командировка по продаже франшиз. — Франшиз? — Да. Вы и об этом уже осведомлены? — Немного слышала, — Жданов с Малиновским несколько раз упоминали о них при ней, но Вика понятия не имела, что они из себя представляют. — Так вот, Виктория, у Вас есть два варианта: Вы можете поехать с Романом в качестве его секретаря. Не думаю, что в командировке у Вас будет много работы, — Пушкарёва говорила с ней нейтрально, но Клочкова всё же поняла, о каких обязанностях может идти речь. Деловых поручений у неё вне «Зималетто» не будет. — Либо Вы можете остаться здесь и попробовать свои силы в открытом конкурсе на позицию начальника маркетингового отдела. — Ага, конечно. А Вы прям так возьмёте и рассмотрите мою кандидатуру. — Виктория, я не ставлю никаких ограничений и рассмотрю все кандидатуры. Не только Вашу. Если, конечно, Вы не станете тянуть с подачей заявки. — Но, слушайте! Я же ничего в этом не понимаю. — Как и Ваш предшественник, Виктория. Но у Вас будет время разобраться. На следующей неделе стартует отбор. — Я должна подумать, — Клочкова впервые растерялась. Она не хотела отказываться, но и струсила соглашаться сразу. — Думайте. Вы можете сообщить мне о своём решении до конца недели. Клочкова приросла к стулу, и Кате пришлось напомнить ей, что она может быть свободна. Уборщица также закончила работу. Она нашла несколько вещей, но не посмела отвлекать начальство от беседы и оставила всё на столе каморки. — Екатерина Валерьевна, я сложила всё там, — она указала рукой на бывший кабинет Катерины. — А сейчас я могу идти? — Да, идите. Спасибо. Катя дождалась, пока за ней закроется дверь, и тут же нырнула в каморку. Она уже видела, что инструкции на столе не оказалось. Зато лежало её фото. Одно из тех, что она делала когда-то давно на документы. Вероятно, сотрудница её даже не узнала. Катя взяла его в руку и внимательно рассматривала. Она улыбнулась самой себе. — Ты даже не представляешь, кто ты сейчас. Катерина окинула взглядом остальные вещи, среди которых была одна из открыток того времени, но Пушкарёва, как ни пыталась вспомнить, не могла понять, о чём этот вариант. Возможно, одна из ранних. Но точно не та, в которой Жданов признавался, что она, а не Кира, женщина его жизни. В дверь постучали, и Пушкарёва спешно попыталась закинуть все вещи в первый ящик стола. Её злило, что Мария снова куда-то пропала вместо своих прямых обязанностей и теперь к ней может без стука заходить кто угодно. Жданов постучал для приличия, но тут же вошёл, никак не ожидая застать Катерину склонившейся над ящиком письменного стола каморки. Он снова зашёл не вовремя, а может, как раз в единственно подходящий момент? Андрей разобрал свою коробку и нашёл источник послеобеденного беспокойства президента. Он крылся в её личном деле, в чём Жданов был абсолютно уверен. Сейчас она снова что-то нашла, иначе не дрожали бы руки. Но он никак не мог сообразить, что. Андрей хорошо помнил тот день. Когда наорал на Малиновского, злился на самого себя и раскидывал открытки и игрушки из пакета, принесённого ему Воропаевой после детального изучения. А когда в каморку зашла уборщица и сообщила, что приберётся, выгнал её и, собрав все вещи, тем же вечером отвёз их к себе домой. Подальше от любопытных глаз. Он и их с Ромкой экземпляры отчётов хотел забрать, но совсем про них забыл. — Андрей Палыч, а Мария разве не на месте? Почему Вы считаете, что можете заходить так? — он ничего не мог поделать с тем, что улыбается ей в ответ. Пушкарёва отчитывала подчинённого, но Жданов находил её в этот момент немало взволнованной, что так напоминало о прошлом. О какой-то хорошей его части. — Кать, простите. Я её отпустил. До конца рабочего дня всего пятнадцать минут. Решил, что она может уйти пораньше. — Но она — мой сотрудник. Как и Вы, кстати. — Да, Кать, если хотите, можете объявить мне выговор, я не против. Жданов присел на кресло в её кабинете. А Пушкарёва поспешила покинуть каморку. — Нет, Андрей, я хочу, чтобы Вы уважали моё назначение. — Кать, я уважаю и всё происходящее, и Вас лично, — она отвела глаза и присела. — Но я не подумал, что могу Вас так потревожить. Ещё раз извините меня, — теперь уже Жданов заинтересовался каморкой и сделал ещё одну попытку напрячь извилины и вспомнить, что мог забыть внутри. Если там что-то и было, то много, даже слишком много воспоминаний. — Ладно, — Пушкарёва поспешила закрыть тему. — Вы документы принесли? — Да, это отчёт по моему отделу и план модернизации производства с расчётами. Катя открыла папку. — Вы сами его подготовили или вместе с начальником производства? Жданов не стал говорить, что с болваном, подставившим их под конец президентского срока Воропаева, он мог бы приготовить только отбивную. Причём из самого начальника. — Сам. Если будут вопросы, задавайте, с удовольствием отвечу, — Андрей догадывался, что она не верит. — Да, будут обязательно, нужно всё изучить. И эта смета, — Катя сразу обратила внимание на цифры. — Я приглашу Николая, и он всё проверит. Она потянулась за телефоном, чтобы набрать финансового директора, но Жданов меньше всего хотел видеть Зорькина. — Кать, постойте, — она вернула трубку на место. — Что-то ещё? — Да. Я уверен, что Николай сейчас занят исключительно расчётом бюджета на новую коллекцию и до утра не приступит к другим вопросам, — Андрей сделал паузу и дождался, когда Катя обратит на него внимание и посмотрит ему в глаза. Когда это произошло, он продолжил: — Кать, скажите честно, Вы боитесь оставаться со мной наедине? — С чего Вы это взяли? — Я уже второй раз захожу к Вам и чувствую, что застаю Вас врасплох. Хотя я лишь пришёл обсудить дела компании. — Вам показалось. — Кать, я так не думаю. Я всё-таки хорошо Вас знаю. И я Вас хорошо знаю, Андрей Палыч. И ещё помню, к чему приводят такие минуты наедине. — Вы хотели сказать — знали? Время идёт. Многое изменилось, Андрей Палыч. — Да, Катюш, Вы правы, — она невольно вздрогнула, услышав своё имя. — И я хотел бы попросить Вас относиться ко мне немного проще. Я — всего лишь Ваш коллега, вице-президент, — он сам себе не верил, но нужно было как-то выруливать на скользкой дороге, которая вела Пушкарёву к выводу, что перед ней всё тот же Жданов с инструкцией в руках. — И Вам не о чем беспокоиться в моём присутствии. Если бы её глаза могли говорить вслух, они бы спросили: что ты чувствуешь ко мне прямо сейчас? И осталось ли хоть что-то? Но они молчали, а зрачки медленно расширялись. Катя смотрела в самую даль своих воспоминаний, а Андрей — на неё, понимая, что только что в очередной раз обманул девушку, которую до сих пор любит. — Моё волнение никак не связано с Вами. Я просто ещё не освоилась на новом месте. Не каждый день становишься президентом компании. Вам ли не знать? — Да, я ещё помню эти эмоции, — хотя что он помнил? Был уверен, что мир у его ног и всё получится на раз-два. А на счёт три уже себя не помнил, напиваясь в барах и пытаясь вернуть Катерину. — Девочки тогда очень радовались Вашему назначению, — она улыбнулась, вспомнив один из первых обедов с Женсоветом в «Ромашке». — Уверен, что Вашему они сейчас рады ещё больше. Настроение Женсовета, на её взгляд, постоянной величиной не было. Час назад Тропинкина смотрела на начальницу с опаской. И она так ничего и не узнала про архивы. Жданов молча наблюдал за Катей, а она продолжала листать отчёт, не видя ни слов, ни цифр, и пытаясь ответить здесь и сейчас — можно ли доверять Андрею? Он говорит ей, что они — только коллеги, а смотрит так, будто до сих пор любит. Но нить каждый раз обрывается, когда Катя вспоминает, что Жданов её никогда не любил. И только Малиновский так заигрался в придуманную им игру по соблазнению Пушкарёвой, что вполне искренне рассуждает об отсутствии измен: сам придумал, сам поверил, но не может это быть правдой ни при каких раскладах. И ни при каких раскладах нельзя допустить, чтобы инструкция случайно оказалась в руках её коллег, ранее не знакомых с шедевром современного искусства. Этот довод перевесил все остальные, и Катя решилась на разговор. — Андрей, можно кое-что спросить? — Да, я тебя слушаю, — она говорила так тихо и осторожно, что он мгновенно перешёл на «ты», уловив глубоко личные мотивы. — Скажи, после того Совета… отчёты с инструкцией… Они сейчас где? И пакет с игрушками? Я бы не хотела, чтобы это вновь стало достоянием общественности. — Кать, не волнуйся. Игрушки и открытки точно больше никогда не окажутся на этом столе, — Пушкарёва решила, что Андрей их выкинул, и эта мысль причинила боль. — Хорошо. — Кать, я собирался убрать оба отчёта, но после Совета был сам не свой и забыл. Знаю, что их отправили в архив ко всем документам. — И где он? — Так, на стеллаже за рабочим местом Татьяны. — Пончевой? — у Кати сердце замерло, она уже видела, как девочки нашли папку и с удивлением читают содержимое. — Пончевой, — Андрей её беспокойства не разделял. — Кать, но не волнуйся. Для них это всего лишь обычные папки. Я не думаю, что Женсовет хоть раз перебирал содержимое. — Да. Но после того Совета компания стояла на ушах. Им сказали причину моего ухода? — Нет, Кать. И ты не говорила? — Если честно, я не общалась с ними всё это время. — Тогда волноваться не о чем. Хочешь, прямо сейчас пойдём и проверим? А заодно выкинем уже эту инструкцию, — как ты выкинул всё, что было связано с нашими отношениями. — Я думаю, все уже разошлись по домам. Пушкарёву как по голове ударили. Она совсем забыла, что Жданов пришёл к ней перед самым концом рабочего дня, и они задержались. Ей стало не по себе от присутствия рядом Андрея, а когда он шёл рядом по пустым коридорам, она с ужасом поняла, что вовсе не страх — основная причина беспокойства. Всё совсем наоборот, Пушкарёва. И ты обязательно найдёшь силы признаться в этом хотя бы себе. — Кать, ты пока можешь присесть. Я сейчас быстро всё найду. Катя села на место Светланы, бросив взгляд на кабинет Зорькина. Свет не горел, что означало только то, что её сейчас не спасёт даже лучший друг. Жданов погрузился в изучение архива. Пушкарёва — в свою немую тоску по нему. Это её первый рабочий день, который она провела со Андреем рука об руку, но как далеко они друг от друга. Невыносимо далеко. Катерина не понимала, как справляться и как контролировать свои чувства к нему дальше. Им предстояло отработать вместе целых шесть месяцев, а для неё даже один день стал вечностью. — Вот же они, — Андрей нашёл то, что искал, и теперь поочерёдно открывал папки. — Одна есть, — он тут же от греха подальше смял документ и кинул на стол Татьяны. Чувствовал до сих пор свою вину и не знал, как вновь заикнуться об этом и попросить прощения. — И вторая. Кать, порядок. Он порвал обе инструкции и теперь сжимал их в кулаке. — Выкину по дороге. — Спасибо. Катя смотрела на знакомый почерк на клочках бумаги, и Андрей ощущал её боль в глазах. Её не стало меньше, и ничего не забылось. И если он будет отмалчиваться и дальше, с каждым днём будет только хуже. — Кать, я бы хотел проводить тебя домой, — Андрей повторялся, знал, что она обязательно проведёт параллель, но для него всё было по-другому: осознанно. — Нет. Я доеду сама. — Кать, пожалуйста. Андрей, чего ты от меня хочешь? Она ждала от него какого-то признания, а сама была даже не в состоянии озвучить очередное и более уверенное «нет». Поэтому молча развернулась и решила уходить. — Катя, прости меня, — почти выкрикнул он ей в спину, но тут же понизил голос, и Пушкарёва остановилась. — Я виноват перед тобой за всё, что между нами произошло. — Уже ничего не изменить. Мне нужно идти. — Кать, посмотри на меня, — она не могла обернуться, закрыла глаза и изо всех сил старалась удержать внутри слёзы, отрицательно качая головой. — Я знаю, что ты чувствуешь. Я всё это пережил заново после твоего ухода. Сидя в твоём кабинете и читая то, до чего мы додумались с Малиновским, — именно эту версию озвучил ей за обедом Роман, — не понимая, как ты это пережила. Пушкарёвой удалось справиться с волнением сразу, как только она допустила мысль, что друзья и на этот раз могли договориться о единой тактике. И она обернулась. — Пережила, — и, видимо, решили, что Катерина тут же сдастся и кинется Андрею в объятия. — А сейчас рабочий день окончен. И на сегодня мне «Зималетто» достаточно. — Но это не имеет никакого отношения к компании. Жданов говорил тихо и будто самому себе, а не ей. Он уже понял, как звучит его очередная попытка наладить контакт. Их отношения и дела компании всегда были неразрывно связаны, и дело даже не в плане. Отрицать это глупо и бессмысленно. Как и пытаться не давать Пушкарёвой прохода. Она должна увидеть, что он изменился. — Андрей, до завтра, — у неё не осталось сил на очередную попытку открыть ему глаза. — До завтра, Кать, — он вспомнил, что собирался забрать свои вещи у Киры, и ещё раз отметил правильность своего решения расстаться с Воропаевой. Жданов хотел проводить Катю вниз, и подсознательно Пушкарёва этого ждала. Но он остался и дождался, когда она уйдёт. Дал ей возможность побыть наедине с собственными мыслями, каждая из которых (в отличие от их не способной взять себя в руки хозяйки) гнала Андрея подальше от себя.