Часть 3 Мы справимся...

Прошло полтора года с рождения Владислава. Дом у озера словно наполнился новой энергией — теперь в нём звучало не только пение Ангелины, но и весёлый детский гомон, топот маленьких ножек, заливистый смех Маши и восторженные возгласы Владика, осваивающего первые слова. Однажды утром Ангелина стояла у окна гостиной, наблюдая, как Максим возится с детьми на лужайке. Маша учила брата строить «самый высокий замок из листьев», а Максим, присев на корточки, помогал им сортировать разноцветные кленовые листья — красные, золотые, янтарные. Осень раскрасила мир в тёплые тона, и даже воздух казался пропитанным мёдом и пряностями. — Мам, смотри! — закричала Маша, размахивая пучком багряных листьев. — Мы делаем осенний дворец! Ангелина улыбнулась, прижимая ладонь к груди. В этот момент она ощутила ту самую полноту жизни, о которой когда‑то даже не смела мечтать. Вечером, когда дети уснули, Максим и Ангелина устроились на веранде с чашками травяного чая. Над головой мерцали звёзды, а где‑то вдали слышался тихий плеск волн. — Знаешь, — тихо сказала Ангелина, глядя на мужа, — иногда мне кажется, что время ускоряется. Ещё недавно мы были только вдвоём, а теперь… — А теперь нас четверо, — закончил Максим, накрывая её руку своей. — И скоро, возможно, станет больше. Ангелина удивлённо подняла брови: — Ты о чём? Он усмехнулся, доставая из кармана маленький конверт: — Это пришло сегодня. Приглашение на юбилей музыкальной школы, где ты училась. Они хотят, чтобы ты выступила с мастер‑классом. И… — он сделал паузу, — предложили тебе вести курс вокала для начинающих. Ангелина замерла, не решаясь взять конверт: — Но я же… я не готова. У меня дети, дом… — Ты готова, — твёрдо сказал Максим. — Ты заслуживаешь этого. И знаешь что? Я буду рядом. Мы распределим обязанности, найдём время. Это твоя мечта, Ангелин. Она посмотрела на него, и в её глазах блеснули слёзы: — Ты всегда знаешь, что сказать... — Потому что я знаю тебя лучше, чем кто‑либо. — Он прижал её к себе. — Ты — наша музыка. И твоя мелодия должна звучать. На следующий день Ангелина позвонила в музыкальную школу и согласилась. Подготовка к первому занятию заняла несколько недель. Ангелина тщательно продумывала программу, подбирала упражнения, репетировала объяснения. Максим, как всегда, был её опорой: он забирал детей из сада, готовил ужин, а по вечерам слушал её пробные лекции, делая деликатные замечания. В день первого занятия Ангелина волновалась так, что едва могла дышать. Она стояла перед аудиторией из десяти начинающих певиц, сжимала в руках ноты и чувствовала, как дрожат колени. — Вы готовы? — тихо спросил Максим, сидящий в последнем ряду с Машей и Владиком на коленях. Она кивнула, сделала глубокий вдох и начала: — Здравствуйте. Меня зовут Ангелина, и сегодня мы поговорим о том, как голос становится инструментом души… Её голос звучал уверенно, наполняя комнату теплом и силой. Она рассказывала о технике дыхания, о том, как находить свой тембр, как преодолевать страх перед публикой. В глазах её учениц загорался огонь, и Ангелина вдруг поняла: это и есть её призвание — не только петь, но и делиться тем, что знает. После занятия одна из учениц, молодая девушка с застенчивой улыбкой, подошла к ней: — Спасибо вам. Я всегда думала, что у меня нет голоса, но сегодня… сегодня я почувствовала, что могу. Ангелина тепло улыбнулась: — Вы можете. И будете. Главное — верить. Когда они возвращались домой, Маша, сидя в детском кресле, громко распевала придуманную на ходу песенку, а Владик хлопал в ладоши и смеялся. — Видишь? — сказал Максим, глядя на жену. — Ты уже меняешь жизни. — Нет, — ответила Ангелина, кладя руку на его плечо. — Это ты меняешь. Ты дал мне смелость.

***

Зима пришла неожиданно — с первым снегом, который укрыл лужайку перед домом белым покрывалом. Дети с восторгом лепили снеговиков, а Ангелина, укутавшись в тёплый шарф, наблюдала за ними из окна кухни, где пекла имбирное печенье. Вечером, когда семья собралась у камина, Максим достал старую фотокамеру: — Давайте сделаем семейный портрет. Настоящий, на память. Они устроились на диване: Ангелина в центре, дети по бокам, Максим позади, обнимая всех. Вспышка озарила комнату, запечатлев момент, полный любви и тепла. — Смотри, — сказал Максим, показывая снимок на экране камеры. — Вот она, наша жизнь. Ангелина прижалась к нему: — И она прекрасна.

***

Весна принесла новые перемены. Ангелина успешно провела первый семестр в музыкальной школе, а её ученики уже готовились к первому выступлению. Маша пошла в первый класс, а Владик, которому исполнилось три, вовсю болтал и даже пытался петь вместе с мамой. Однажды вечером, укладывая детей, Ангелина вдруг остановилась в дверях детской: — Максим, — тихо позвала она. — Я хочу ещё. Хочу ещё одного малыша. Он замер, потом медленно повернулся к ней: — Ты уверена? — Да. — Она взяла его за руки. — Я чувствую, что наше счастье может стать ещё больше. Максим улыбнулся, прижимая её к себе: — Тогда давай сделаем это. Вместе. Как всегда. Они стояли, обнявшись, слушая, как в детской последние звуки вечерней сказки. Где‑то вдали шумел ветер, а в их доме было тихо. По‑настоящему тихо. И счастливо. Прошло несколько месяцев. Ангелина и Максим с трепетным волнением ждали нового члена семьи. Всё складывалось словно по нотам: утренние прогулки у озера, тёплые вечера у камина, планы на будущее, в которых теперь было место ещё для одной маленькой жизни. Однажды поздним ноябрьским вечером Ангелина проснулась от резкой боли. Сначала она попыталась убедить себя, что это просто недомогание — погода менялась, ветер свистел в оконных рамах, а за стеклом кружились первые тяжёлые снежинки. Но боль становилась всё сильнее, и Ангелина, едва сдерживая слёзы, позвала Максима. — Макс… что‑то не так, — прошептала она, сжимая его руку. Максим мгновенно вскочил, накинул халат, вызвал скорую и начал собирать вещи. В машине он держал её за руку, повторяя: «Всё будет хорошо, мы справимся», — но в глазах читалась тревога, которую он изо всех сил старался скрыть. В больнице время словно остановилось. Ангелину увезли на обследование, а Максим остался в коридоре, сжимая в руках её шарф, тот самый, в котором она пекла имбирное печенье прошлой зимой. Часы тянулись бесконечно. Врачи входили и выходили, бросая на него короткие взгляды, но никто ничего не говорил. Наконец к нему подошла женщина в белом халате — взгляд её был мягким, но в нём читалась тяжесть, которую невозможно скрыть. — Максим… — она заглянула в бумаги, — Николаевич? Мне очень жаль, но мы не смогли сохранить беременность. Произошёл выкидыш. Слова ударили, как ледяной шквал. Максим почувствовал, как земля уходит из‑под ног. Он хотел что‑то сказать, спросить, уточнить, но голос пропал. В голове билась только одна мысль: «Ангелина…» Он нашёл её в палате — она лежала, свернувшись калачиком, лицо было бледным, глаза сухими, но в них застыла такая боль, что у Максима перехватило дыхание. Он подошёл, опустился на край кровати, взял её руку. Она не отстранилась, но и не ответила на прикосновение. — Ангелин… — прошептал он, с трудом подбирая слова. — Я здесь. Я с тобой. Она медленно повернула голову, и в этот момент слёзы хлынули потоком. — Я… я не смогла… — всхлипнула она, зарываясь лицом в его плечо. — Я подвела нас. — Нет, — твёрдо сказал Максим, прижимая её к себе. — Ты не подвела. Это просто… жизнь. Мы справимся. Вместе. Но Ангелина не отвечала. Она плакала, а он держал её в объятиях, чувствуя, как внутри всё разрывается от бессилия. Он хотел забрать её боль, но знал — это невозможно. Следующие дни превратились в мутную череду бессонных ночей и тихих разговоров ни о чём. Ангелина почти не выходила из комнаты, сидела у окна, глядя на падающий снег, и молчала. Максим старался быть рядом, готовил её любимые блюда, включал её любимую музыку, но она лишь слабо улыбалась и снова уходила в себя. Однажды утром он нашёл её на кухне. Она стояла у плиты, держа в руках маленькую вязаную шапочку — ту, что связала ещё летом, мечтая о новом малыше. — Я думала, мы будем гулять с ним по осеннему парку, — тихо сказала она, не оборачиваясь. — Буду петь ему колыбельные, а он будет засыпать, слушая мой голос. Максим подошёл, обнял её сзади, прижался лбом к её плечу. — Мы ещё сможем, — прошептал он. — У нас всё ещё будет. — А если нет? — она повернулась, и в её глазах снова стояли слёзы. — Что, если это знак, что нам не стоит… — Нет, — перебил он, глядя ей в глаза. — Это не знак. Это испытание. И мы его пройдём. Потому что мы — семья. И мы сильнее, чем думаем. Ангелина закрыла лицо руками, но на этот раз не заплакала. Она просто прижалась к нему, и они стояли так долго, пока за окном медленно светлело небо. Через неделю Ангелина впервые вышла на улицу. Они с Максимом шли по заснеженной тропинке к озеру, держась за руки. Воздух был холодным, но чистым, а солнце пробивалось сквозь облака, оставляя на снегу золотые блики. — Знаешь, — тихо сказала она, останавливаясь. — Я всё ещё чувствую боль. Но… я хочу жить дальше. Для нас. Для Маши и Владика. Для тебя. Максим сжал её руку. — И для себя, — добавил он. — Ты заслуживаешь счастья. И мы найдём его. Вместе. Она кивнула, улыбнулась — впервые за долгое время по‑настоящему, — и они пошли дальше, оставляя за собой следы на свежем снегу. Впереди было ещё много испытаний, но они знали: пока они вместе, они смогут всё.