Глава 8. Ночь крови. Падение великих

Иногда, чтобы мир продолжал жить, кто-то остаётся с ненавистью, кто-то с пустотой, а кто-то — с правдой, выкопанной из крови.

Ночь была слишком тихой. Не той спокойной тишиной, к которой привыкаешь, засыпая, а чужой. Ломаной. В живой деревне так не бывает. Всегда кто-то кашлянёт, скрипнет дверь, зазвенит металл на ветру. Где-то ругаются, где-то смеются, где-то возвращаются с задания. Здесь — ничего. Ни цикад. Ни далёких голосов. Ни осторожных шагов шиноби на крышах. Даже собаки не лаяли. Только ветер перебирал листву, лениво и без интереса, и луна висела над кварталом, бледная, слишком яркая, как холодный глаз. Итачи Учиха шёл по улице своего клана. Камни под ногами были знакомы до мелочей. Вот здесь он в детстве споткнулся и разбил колено. Тут отец однажды остановился, поправил повязку и сказал, что спешить некуда. Вон та стена когда-то казалась выше, чем она есть. Теперь всё выглядело иначе. Плоско. Будто вырезано из бумаги. Он двигался ровно, почти беззвучно. Тело делало то, чему его учили годами. Шаг. Перенос веса. Дыхание. Всё работало само. Мысли старались не вмешиваться. Чёрные волосы, собранные в низкий хвост, цеплялись за воротник. Лоб стягивала повязка, и ткань вдруг показалась тяжёлой, будто давила. Лицо не выражало ничего. Не потому, что он так хотел. Просто мышцы больше не слушались. Глаза… он поймал себя на том, что не хочет моргать. В отражении стекла мелькнул алый отблеск. Шаринган уже был активен. Он не помнил, когда именно. Первая дверь поддалась легко. Дерево не скрипнуло. Дом внутри ещё хранил тепло. Запах риса. Чужое дыхание. Он не стал смотреть в лица. Кровь оказалась тёплой. Почти обжигающей. Она попала на руку, на запястье. Итачи машинально сжал пальцы, будто проверяя, настоящая ли боль. Во втором доме было холоднее. Там уже не спали. Кто-то успел вскочить, что-то сказать. Он не запомнил слова. Только звук, похожий на сорвавшийся вдох. В третьем доме всё происходило быстрее. Без сопротивления. Без звуков. Там ему стало всё равно. Он двигался дальше. Кунай входил точно. Катана не дрожала. Лезвие резало легко, как будто знало дорогу. Руки не подводили. Ни разу. Это злило больше всего. Люди, которые учили его смеяться, есть палочками, держать спину прямо, падали на пол. Кто-то тянулся к нему. Кто-то пытался закрыть собой другого. Кто-то просто смотрел. Итачи не останавливался. Он повторял про себя, как формулу, как инструкцию: ради деревни. Ради мира. Ради Саске. Имя цеплялось. Возвращалось снова и снова, мешая идти ровно. Он сжал зубы. Сделал ещё шаг. Когда всё закончилось, квартал Учиха пах металлом и кровью. Запах был густой, липкий, он оседал в горле. Хотелось вдохнуть глубже, но грудь не слушалась. Итачи стоял посреди улицы. Лунный свет ложился на камни, на тела, на следы, которые уже невозможно было не заметить. Где-то капала вода. Или кровь. Он не стал уточнять. Шаги. Он услышал их сразу. Лёгкие. Неровные. — Нии-сан?.. Голос дрогнул на последнем слоге, будто сам испугался собственного звука. Саске стоял у входа в дом. Маленький. В тёмной пижаме, слишком тонкой для ночи. Волосы взъерошены, глаза широко раскрыты. В них ещё не было понимания. Только растерянность и страх. Итачи почувствовал, как что-то внутри сжалось. Не боль. Скорее пустота, которая вдруг стала глубже. — Что… что это?.. — Саске сделал шаг вперёд и остановился. — Почему… Итачи повернулся к нему полностью. — Ты опоздал, — сказал он ровно. Голос прозвучал чужим. Саске отступил. Совсем немного. — Это… ты?.. — шёпотом. — Ты сделал?.. Итачи подошёл ближе. Под ногами хрустнуло. Он не посмотрел вниз. — Да. Одно слово. Короткое. Его хватило. Саске закричал. Крик вырвался резко, как удар. Он рвал горло, резал тишину, бил по ушам. Саске бросился вперёд, не глядя, не думая. И в этот момент Итачи закрыл ему мир. Цукуёми. Мир сложился внутрь себя, как резко захлопнутая дверь. Саске упал не сразу. Сначала пропала улица. Потом небо. Потом звук. Осталось только красное. Густое, липкое, без начала и конца. Кровь была везде. На руках. На лице. Под ногами. Она текла слишком медленно, будто время нарочно тянули за хвост. Тела лежали так, как они падали. Перекрученные. Неловкие. Узнаваемые. Он видел это снова. И снова. Отец падал, даже не успев закончить движение. Мать оборачивалась, будто хотела что-то сказать. Чьи-то пальцы судорожно цеплялись за воздух. Чьи-то глаза оставались открытыми. Саске кричал, но звук не выходил. Горло рвало изнутри, а вокруг стояла та же вязкая тишина. Он пытался закрыть глаза, но они не слушались. Он пытался отвернуться, но тела появлялись и там. Каждый раз чуть ближе. Каждый раз дольше. Он сбивался со счёта. Дни. Годы. Тысячи повторений. Вечность, спрессованная в секунды, которые не кончались. Когда всё оборвалось, он рухнул на колени уже в реальности. Воздух в лёгких жёг. Сердце билось так, будто хотело выскочить. Пальцы дрожали, не в силах сжаться. Итачи смотрел на него сверху вниз. Он видел, как Саске хватается за землю, как плечи ходят ходуном, как лицо искажено болью и непониманием. Видел слишком хорошо. — Если хочешь меня убить… — сказал он ровно. Слова ложились точно. Без лишнего. — Ненавидь меня. Беги. Цепляйся за жизнь. Саске поднял на него взгляд. Глаза были залиты слезами, красные, пустые. В них не осталось детства. Только обрывки. — И когда-нибудь… — Итачи сделал короткую паузу, почти незаметную. — Приди ко мне с такими же глазами, как у меня. Он отвернулся. Не потому, что хотел. Потому что дальше стоять было нельзя. — Тогда попробуй отомстить. Шаг. Ещё один. Камни под ногами снова стали просто камнями. Лунный свет — просто светом. Мир собирался обратно, как будто ничего не произошло. Итачи ушёл. Не оглядываясь.

***

Акари в это время находилась на одной из крыш домов среди ночной Конохи. Девочка немного сгорбившись, сидела поджав ноги под себя. Черепица была холодной, даже сквозь ткань. Ветер тянул за волосы, путался в прядях, лез в лицо. Она не убирала их. Пусть. Сейчас это было не важно. На бледной коже резко выделялись чёрные руны. Они тянулись от запястий вверх, обвивая руки, как что-то живое. Сейчас они почти не светились, только слабо тлели под кожей, как угли, которые ещё не погасли, но уже не горят по-настоящему. Акари чувствовала их постоянно. Не боль — скорее напоминание. Ты здесь. Мы здесь. — Потеря друзей… — сказала она тихо, почти себе. — Она всегда оставляет дыру. Как бы ты ни пытался её зашить. Слова вышли неровно. Она не подбирала их заранее. Рядом стоял Какаши. Он не садился. Просто опирался на край крыши, глядя куда-то вперёд, поверх деревни. — Ты рано это поняла, — сказал он спокойно. Акари хмыкнула и слегка дёрнула плечом. — Я просто не делаю вид, что всё нормально. Она посмотрела на деревню снизу. Огни. Крыши. Люди, которые сейчас ужинают, смеются, ругаются. Делают вид, что мир устойчивый. Какаши замолчал. Надолго. Она уже решила, что разговор закончился, когда он заговорил снова. — Я потерял друга, — сказал он. — Обито. Имя прозвучало просто. Без нажима. — Он был идиотом. Громким. Упрямым. Верил в людей больше, чем они того заслуживали. Какаши усмехнулся, но улыбка вышла кривой и сразу исчезла. Его взгляд ушёл куда-то в сторону, не в деревню и не в небо. Акари не перебивала. Даже не кивала. Просто слушала. — Потом Рин, — продолжил он тише. — И знаешь, что самое паршивое? Он замолчал, будто проверяя, стоит ли продолжать. — То, что ты выжил? — осторожно сказала Акари. Какаши усмехнулся. На этот раз чуть заметнее, но от этого только хуже. — Именно. Он посмотрел на неё. Прямо. Внимательно. Как смотрят не на ребёнка и не на солдата, а на человека, за которого вдруг стало страшно. — Я не обещаю, что смогу спасти всех, — сказал он. — Но тебя я не оставлю. Пока дышу — не оставлю. Акари кивнула. Без благодарности, без эмоций. Просто приняла. Как факт. И в этот момент руны отозвались. Сначала — резкий толчок, будто под кожей что-то дёрнулось. Потом боль. Настоящая. Жгучая, быстрая, без предупреждения. Акари резко схватилась за руку, пальцы вцепились в ткань. Зубы сжались сами собой. — Чёрт… — выдохнула она. — Акари? — Какаши сразу напрягся, выпрямился. Руны вспыхнули ярче. На секунду ей показалось, что они прожигают кожу изнутри. — Это… — она поднялась на ноги, дыхание сбилось. — Он ещё в деревне. Слова вышли отрывисто. Без объяснений. Да и не нужно было. Акари сорвалась с места, почти не чувствуя, как отталкивается от крыши. Ветер ударил в лицо, но она уже бежала.

***

Старый тренировочный полигон был пуст. Песок давно не ровняли. Трава пробивалась между трещинами. Столбы с мишенями покосились, некоторые лежали на боку. Здесь давно никто не тренировался всерьёз. И всё равно воздух был напряжённый. Акари почувствовала это сразу. Не глазами. Кожей. Руны под кожей снова тлели, отвечая на что-то рядом. Именно здесь когда-то смеялся Шисуи. Его смех всегда был лёгкий, почти несерьёзный, как будто бой для него всегда был игрой. Здесь он показывал, как ставить ногу, как не зажимать плечи, как дышать так, чтобы хватало на длинную дистанцию. Говорил смотреть не на удар, а на то, что будет за ним. Учил не спешить. Учил ждать. Поле помнило это лучше, чем люди. Но Акари тоже помнила. Итачи стоял у самого края. Форма АНБУ всё ещё была на нём, тёмная, чужая для этого места. Маски не было, но это мало что меняло. Он выглядел так, будто не успел снять роль. Или не хотел. Лицо было уставшим. Не измождённым, не сломанным. Просто усталым, как у человека, который давно не спал и не собирается. — Ты пришла, — сказал он, не оборачиваясь. Голос ровный. Без удивления. — Я всегда прихожу, когда всё летит к чертям, — ответила Акари. Она подошла ближе. Медленно. Не потому, что боялась. Просто не хотела спугнуть этот момент. Земля под ногами была мягкой, влажной от ночи. — Я не буду спрашивать «почему», — сказала она. — Мне плевать на оправдания. Слова вышли твёрдыми. Даже жёсткими. Она не смягчала их нарочно. Итачи повернулся. Шаринган погас. Алый исчез, будто его и не было. Глаза снова стали просто чёрными. Это почему-то задело сильнее, чем если бы он оставил технику активной. — Тогда зачем ты здесь? — спросил он. Акари посмотрела прямо на него. Не в лицо даже, а глубже, туда, где обычно прячут ответы. — Ты уходишь, — сказала она. — Но когда я приду к тебе снова, ты будешь меня учить. Она сделала паузу. Короткую, но нужную. — Ради Шисуи. Имя повисло между ними. Не громко. Не трагично. Просто тяжело. Итачи закрыл глаза. Медленно, будто это требовало усилия. — Я предал деревню, — сказал он. — Для них я преступник. Я вступлю в Акацуки. Мой путь — тьма. Он говорил это как констатацию. Не как оправдание и не как вызов. — Мне плевать, — ответила Акари сразу. — Шисуи верил тебе. Значит, и я буду. Ветер прошёлся по полю, задел траву, качнул тени. Итачи долго смотрел на неё. Слишком долго, чтобы это было просто оценкой. — Когда придёт время, — сказал он наконец, — я выполню твою просьбу. Он сделал шаг назад. — Живи. Стань сильнее. И не доверяй тем, кто слишком громко говорит о воле огня. В следующий миг его не стало. Ни звука, ни движения воздуха. Просто пустое место. Акари осталась одна. Она сжала кулаки. Руны под кожей отозвались сразу, пульсируя, как будто тоже злились. Или чувствовали то же, что и она. Шисуи не мог умереть просто так. Итачи не был убийцей без причины. А Данзо… Мысль не оформилась до конца. И не надо было. Акари подняла взгляд к луне. Та висела всё так же спокойно, как будто не имела к этому никакого отношения. — Значит, копать надо под корень, — сказала она тихо. — И если правда там… Она не закончила. Ночь молчала. Но кровь уже пролилась.