Глава 51. Обратная сторона медали

Ты думаешь, что война — это самое важное.

Но война случится и без тебя.

Перестань бежать.

Мы всё равно никуда не денемся.

Вокруг витал запах опасности и настороженности. Война… Всего шестнадцать лет назад завершилась Третья Мировая. Те, кто её помнит и участвовал, до сих пор осознают, сколько крови и потерь было с каждой стороны. Сколько доблестных шиноби остались в поле — большинство даже не вернулись на родину, чтобы быть погребёнными на своей земле. В той войне родились имена героев, некоторые навсегда увековечены в Мемориале памяти Конохи, где каждый год зажигают свечи и вспоминают тех, кто не вернулся. Взрослое поколение всегда боялось повторения истории для младших. Каждый отец и каждая мать хотели защитить своё наследие — детей, учеников, будущее. Никто не хотел больше оплакивать товарищей, детей, родителей, наставников. Но иногда, чтобы установить мир, людям приходится снова наступить на грабли ненависти и войны, чтобы снова ценить покой. Ирония судьбы, которую никто не мог объяснить. Акари наблюдала за тем, как молодые шиноби снуют туда-сюда: лица сосредоточенные, движения отточены до автоматизма. Где-то вдалеке слышались крики командиров, звон металла и топот множества ног. Альянс готовился к войне, и каждый знал, что завтрашний день может стать последним. Сколько выживет — сложно сказать. Будет ли у них такой же лёгкий на диалог противник, как Нагато, чтобы оживить всех павших? Вряд ли. Уже сутки, как Танака вернулась из убежища человека, который мог убить её, но почему-то не стал. Вопрос с Саске остаётся открытым, и довести его до конца, кажется, не будет времени. Война не ждёт, а собственные мысли путались в клубок, который она не могла распутать. Оказавшись в полевом лагере, её сразу вызвали на доклад к Мурино Ибики, где присутствовала Митараши Анко. Видимо, им доложили, где «прохлаждалась» добрая половина чуунинов деревни во главе с носителем биджу и тремя джонинами. Вернулись все и только Танака где-то носилась с Учиха, теперь уже разыскиваемым преступником всех пяти стран. На допросе она отвечала, как и почему не вернулась в Коноху вместе с другими. Акари стойко выдерживала натиск Ибики-сана — спасибо хоть без пыток. На карте указала примерную точку, где находилось убежище Мадары. Про три дня в гендзюцу и последний вечер с Саске решила умолчать. Здесь и сейчас от неё хотят знать факты обитания врага, его действия и какую информацию она успела узнать. Всё остальное лишнее. Ибики спустя час вышел из палатки, оставив Анко и Акари вдвоём. Полог колыхнулся, пропуская вечерний свет, и на мгновение в помещении стало светлее. — Кстати, сообщница Учиха тут, — сказала Митараши, откинувшись на стул напротив девушки. Голос спокойный, но слышалась та ленивая опасность, которая появлялась, когда она знала что-то важное. — Хатаке притащил её. Сейчас в подземной тюрьме Конохи. Акари подняла бровь, пальцы слегка сжались. — И как? Ибики-сан уже получил необходимую информацию? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Тц… — Анко покачала головой, губы скривились в усмешке. — У неё в голове опилки. Либо слишком хорошая актриса, либо действительно дура. Из доклада Харуно Сакуры, Учиха прикрылся ей и приказал её убить. — Было такое, — тише. — Ты не дала этому случиться, — Анко ухмыльнулась, сложив руки на груди. Полы длинного пальто зашуршали. — Почему? — Эта девушка, Карин, ничего плохого мне не сделала, — голос Акари стал тверже. — Убивать её только потому, что она стала лишней для человека, за которым шла и которому верила — трусость и уродство для шиноби. Мы не должны опускаться до такого уровня. — Но вы всё продолжаете спасать этого Учиха… — Анко прищурилась, в глазах мелькнула тень насмешки. — Анко-сан, вы и сами знаете, как учение Орочимару изощряет разум, — Акари выдержала взгляд. — Саске, конечно, не милый малец, но для некоторых он всё ещё товарищ. Многие верят, что он сможет побороть свою темноту. В том числе я. — Что ж, будет хорошо, если одумается, — голос Анко стал серьёзнее. — Но если выступит на стороне Мадары, у Конохи не останется шанса. Тем более сейчас, когда срочно необходимо выбрать нового Хокаге. — Кто на этот раз? — голос Акари дрогнул. Митараши ухмыльнулась ещё шире, в глазах мелькнул хитрый огонёк, который появлялся, когда она знала что-то забавное. — Кажется, твоего опекуна скоро посадят в кресло Хокаге, — почти мурлыкающим голосом. — Прошлое Данзо всплыло наружу. Даймё был потрясён, узнав о подземных секретах Корня. Корень расформирован. Пока вы, малышня, решали взрослые проблемы и лезли на рожон, мы хорошо так потрясли Корень. Кстати, не все материалы им удалось уничтожить… Женщина достала из кармана пальто стопку бумаг — листов десять, пожелтевших от времени, — и положила на стол рядом с Акари. Бумаги легли с тихим шорохом, и сердце забилось быстрее. — Удивительно, как долго за тобой следил этот старый хер, — голос Анко стал жёстче. — А ты удачливо от него бегала. Камеры в его подземелье тоже не все ликвидированы. Ты неплохо продержалась, стоя против элитных убийц. Акари подняла листы, чуть сложив веером, чтобы просмотреть каждый. Глаза скользили по строкам, и внутри поднималась холодная волна. Первая страница — её данные, фото, короткие заметки: кто она, где живёт, с кем, близкий круг общения. Увидев имя Шисуи, замерла — напротив стояла красная пометка «ликвидирован». Напротив имени Наруто — «опасная связь». Напротив имени Саске — «крайне опасная связь, принадлежит ликвидации». Второй лист — описание жизни за последние пятнадцать лет. Никакой точной информации, которую знала Акари. Но пометки говорили, что за ней следили. Как часто и что удалось нарыть, она не понимала. Последняя страница заставила замереть. Там было написано самое интересное: «объект подлежит проверке или эксперименту» и рядом — иероглиф, который ранее она не видела. — Анко-сан, что это за символ? — голос дрогнул. Анко наклонилась, вглядываясь в бумагу, лицо стало серьёзным. — Заинтересовал? — голос тише. — Я тоже сразу обратила внимание. Это обозначение как клеймо. Его ставил Орочимару и его парнеры, когда подписывали договорённость на эксперименты над людьми. — Чего? — выдохнула Акари, глаза расширились. — Видимо, после вербовки в Корень Шимура планировал передать тебя на опыты Орочимару, — почти безжалостно. — Уже доказано, что с Деревней Звука наш покорный старый хер вёл какие-то мерзкие делишки. На твоё счастье, ни одного, ни второго нет в живых. Тут стоит отдать должное твоему товарищу Учиха — прикончил обоих, решив твою проблему. Акари прикрыла глаза и выдохнула. К горлу подкатил ком тошноты, воспоминания из подземелья Корня резкой вспышкой прокатились по телу. Холодный пот выступил на лбу, пальцы дрожали. — Ты очень везучая, Акари Танака, — голос Анко стал мягче. — Надеюсь, и в этой войне повезёт. Митараши встала, стул противно заскрипел. Развернулась и вышла, оставляя Акари одну с бумагами, которые горели в руках. Позже, сидя в палатке один на один с Какаши и слушая его нотации о том, как безрассудно она снова поступила, как когда-нибудь он поседеет от её выходок, Акари лишь посмеялась и обняла его. Она чувствовала вину перед ним — тяжёлую, липкую, оседавшую на душе. — Я слышала, тебя снова хотят выдвинуть на пост Хокаге? — спросила она, отстраняясь. — Акари… — Какаши глубоко вздохнул, плечи опустились. — Ты знаешь моё отношение к данной ситуации. Но меня и вправду вызывает Даймё и его совет. — Коноха не справится без предводителя, — девушка повернулась в сторону выхода, где был посвет от улицы и прислушалсь к оживленному полигону. — Цунаде-сама ещё не пришла в себя, а людям нужен человек, который поведёт их в бой. Из всей деревни ты самый подходящий вариант. Тот, кому доверяют. — Я не самый подходящий человек… — начал он, но она перебила. — Не говори так, — мягче. — Ты многое прошёл и остался верен товарищам и учению учителей. А это уже о многом говорит. Акари откинулась на стул, руки упали на колени. — Кажется, я что-то пропустила? — брови приподнялись. — Ты о чём? — Какаши наклонил голову. — Друзья Наруто ходят, будто воды в рот набрали, — сказала Акари. — Что, их тоже Мурино кошмарил? Какаши запрокинул голову и тихо рассмеялся, но в смехе не было веселья — только усталость. Он рассказал, какие моменты она пропустила. Как выяснилось, по ушам получила не только она: выговор прилетел всем, кто покинул Коноху за последние пару дней. В особенности: сам Какаши, Шикамару как джонин, взявший на себя ответственность за поиск Саске, Сакура за то, что подвергла опасности товарищей, Наруто за то, что посмел вступиться за Учиха перед Райкаге. Слухи и доносы слишком быстро дошли до генералов деревни. Подозрительный взгляд в сторону Акари был не только у дознавателей, но и у других товарищей, особенно у Сакуры. Её то ли виноватый, то ли подозревающий взгляд проедал насквозь. А искусственная улыбка бесила больше, чем Сай, который хотя бы не врёт, когда фальшивит. Уже позже Акари узнает причину, почему Харуно мнётся и старается отмалчиваться. Никто из тех, кого она собрала на поиски Саске, и не подозревал, что эта девушка вырубит их, чтобы отправиться разбираться с Учиха один на один. Тишина, повисшая между ними, была густой, как патока, и такой же липкой — она обволакивала, душила, заставляла каждую секунду растягиваться в бесконечность. Акари сидела, сжавшись в комок, и чувствовала, как ладони становятся влажными, а пальцы с силой впиваются в ткань штанов, оставляя на ней тёмные пятна пота. Она смотрела на Какаши, и в груди колотилось сердце — так громко, что казалось, он должен слышать этот глухой, настойчивый стук через всю палатку, сквозь шум ветра и голоса снаружи. — Ты же шутишь? — спросила она, и голос её дрогнул, сорвался на хрип. — Сакура вырубила всех парней? Я не понимаю, как она могла… Они же были с ней в одной команде, они доверяли ей. Какаши покачал головой, и в его единственном глазу мелькнула усталая усмешка — тень прежнего веселья, которое давно съела война. — Она очень хорошо выучилась у Пятой, — сказал он, и голос его был ровным, но в нём слышалась странная гордость, смешанная с тревогой. — Никто, конечно, не ожидал подвоха. Они думали, что она просто хочет поговорить с ними, обсудить план. Но как она объяснила: решение пришло резко. Она не планировала этого заранее. Просто щёлкнуло. — Что это значит? — спросила Акари, и голос стал тише, почти шёпотом, будто она боялась, что кто-то услышит. — Нас всех арестуют? Мы теперь под подозрением? — Нет, — Какаши покачал головой, и в его движении сквозила усталость человека, который слишком часто повторял одно и то же. — Выговор в личное дело, и за вами будут наблюдать. Не больше. Но это серьёзно, Акари. Ты должна понимать, что твои действия теперь будут под микроскопом. Каждый твой шаг, каждое слово — всё будет записано и проанализировано. Оба затихли. Тишина снова опустилась на них, тяжёлая и давящая, как мокрая ткань. Акари сжимала обеими руками ткань штанов, пальцы дрожали мелкой, нервной дрожью. Она чувствовала, как пот стекает по спине тонкими струйками, как внутри неё всё сжимается от напряжения, будто пружина, готовая лопнуть. Ей нужно было сказать ему. Сейчас. Или никогда. — Какаши… — начала она, и голос прервался, осел где-то в горле. — Ммм? — он поднял голову, взгляд стал внимательнее, острее, словно он уже знал, что последует дальше. — Что такое? — Мне нужно с тобой поговорить… — сказала она, и голос был почти шёпотом, едва различимым. — Когда ты возвращаешься от Даймё? Я не займу много времени, я просто… Хатаке прервал её жестом, и голос его стал мягче, почти отеческим — тем особенным тоном, который он приберегал только для неё. — Акари, говори как есть, — сказал он, и его единственный глаз сузился, вглядываясь в неё с той проницательностью, которая пугала и успокаивала одновременно. — Тебе не нужно ждать моего возвращения, чтобы рассказать, во что ты встряла снова. Я знаю тебя слишком хорошо. И я всегда тебя прикрою. Что бы ни случилось. Акари глубоко вздохнула, чувствуя, как воздух с трудом проходит через горло — узкое, пересохшее, будто она глотала песок. Она смотрела на него, на этого человека, который был её опорой столько лет, который поднимал её, когда она падала, и знала: сейчас она скажет то, что изменит всё. Между ними больше не будет прежней лёгкости. — Я… — начала она, и голос дрогнул, сорвался. — Я была с Саске. И я… Я люблю его! Она выпалила это одним дыханием, и слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые, как удар кулака по стеклу. Девушка, которая сражалась как дикая кошка, не боялась ни пыли, ни крови, всегда доводила все миссии до конца, не дрожала перед Мадарой — сейчас сидела сжавшись, зажмурив глаза так крепко, что под веками заплясали искры. Она чувствовала, как плечи поднимаются и опускаются от быстрого, рваного дыхания, как сердце колотится где-то в горле, мешая говорить. Сегодня она заявила Какаши это на полном серьёзе. Она призналась себе, призналась Саске. А теперь говорит об этом самому близкому человеку — тому, чьё мнение значило для неё больше, чем чьё-либо ещё. — Вот как… — сказал Какаши, и голос его был тихим, почти безразличным, но она знала его достаточно хорошо, чтобы слышать в нём удивление, смешанное с чем-то ещё — возможно, с пониманием, а может, с болью, которую он не показывал. В этот момент раздался резкий, пронзительный звон разбитого стекла. Акари и Какаши одновременно повернули головы в сторону выхода. Сакура стояла на коленях у входа, её руки дрожали, когда она собирала осколки от разбитых бутыльков. По палатке мгновенно распространился резкий травяной запах — лекарства, которые она несла, рассыпались по земляному полу, смешиваясь с пылью. Лица девушки не было видно — розовые волосы спадали вперёд густыми прядями, скрывая глаза, но плечи её вздрагивали, и слышно было, как она сглатывает, пытаясь справиться с собой. «Чёрт… — подумала Акари, и внутри всё сжалось, похолодело. — Сакура, конечно, не так я представляла себе эту сцену. Я думала оставить диалог с тобой на позже, но ладно…» — Сакура, ты чего? — Хатаке подошёл ближе к своей ученице, и голос его стал тревожным, в нём послышалась та особая забота, которую он всегда испытывал к своей команде. Он наклонился, чтобы помочь ей, протянул руку, но она уже поднималась сама, неловко, будто её толкали. — А, Какаши-сенсей, извините, — сказала Сакура, и голос её был глухим, почти безжизненным, словно она говорила сквозь вату. — Я просто хотела просмотреть Акари на наличие травм. Я зайду позже… — Нет, — сказала Акари, и голос её стал резким, как удар хлыста, рассекающий тишину. — Давай сейчас. У тебя и так работы много, а Какаши тем более уже пора. Ему нужно готовиться к встрече с Даймё. Она взглянула на опекуна, и её глаза встретились с его. Она смотрела на него с мольбой, показывая глазами, что ему стоит уйти — сейчас, немедленно, пока ситуация не стала ещё более неловкой. Какаши, понимая, к чему всё идёт, лишь насмешливо проговорил, и в его голосе слышалась та особенная, лёгкая нотка, которая появлялась у него, когда он знал что-то, чего не знали другие — когда он был на шаг впереди всех. — А я тебя предупреждал, — сказал он, и голос его был почти шёпотом, но в нём слышалась улыбка, которую она не видела, но чувствовала. Он направился к выходу лёгкой, пружинистой походкой, и его фигура на мгновение заслонила свет, отбрасывая длинную тень на земляной пол. Акари, желая хоть немного развеять обстановку, прокричала ему в след: — Возвращайся в титуле Хокаге! Хатаке лишь поднял руку вверх, не оборачиваясь, в прощальном жесте, и вышел из палатки. Полог колыхнулся, пропуская поток вечернего воздуха, и они остались вдвоём. Тишина стала другой — не липкой, а колючей, как сухая трава. — Акари, я просканирую… — начала Сакура, но голос её сорвался, и она замолчала, глядя в пол. — Я в полном порядке, — сказала Акари, и голос стал твёрже, хотя внутри всё дрожало и сжималось. — Чакра восстановилась. Тебе не нужно об этом переживать. Да и ты, я уверена, пришла не за этим. Она встала перед Сакурой, и её глаза встретились с глазами Харуно. Розоволосая закусила нижнюю губу так сильно, что на ней выступила капелька крови, и в её глазах блеснули слёзы, которые она пыталась сдержать изо всех сил — они переливались в свете лампы, как хрусталь. — Давай поговорим, как взрослые, без слёз, пожалуйста, — сказала Акари, и голос её стал мягче, почти тёплым. — Я ведь обещала тебе, что дам ответ, когда пойму… — Я… — начала Сакура, но голос дрогнул, и она снова замолчала, комкая край своего хайата. — То, что ты услышала — это правда, — сказала Акари, и она выдержала её взгляд, не отводя глаз. — Я тоже люблю его. Слова упали между ними, как камни в воду, расходясь кругами. Сакура опустила голову, и плечи её дрогнули, по ним пробежала судорога. Она сжимала руки в кулаки так крепко, что костяшки побелели. — Когда ты это поняла? — спросила она, и голос её был почти беззвучным, шёпотом, который едва можно было расслышать. Акари помедлила, чувствуя, как внутри неё поднимается волна сомнений — они захлёстывали её, тянули вниз. Она не была уверена, стоит ли Сакуре знать все подробности, но она знала, что должна быть честной. Хотя бы сейчас. — Не так давно, — сказала она, и голос стал тише, будто она говорила самой себе. — Я призналась себе в этом только недавно. Пойми, Сакура, я не собираюсь с тобой соревноваться. Да и не в том мы положении: Саске сейчас где-то в своём космосе ненависти, и что я, что ты — да будь на нашем месте сама Богиня Аматэрасу — ему будет плевать. Акари подошла к столу, и её шаги были тяжёлыми, будто она несла на плечах груз, которого никто не видел. Она налила из фужера в стакан воды, и руки её слегка дрожали, когда она подносила его к губам. Она осушила его одним залпом, чувствуя, как прохлада разливается по горлу, которое саднило от волнения, как вода смывает горечь, осевшую на языке. — Я больше не хочу врать ни себе, ни другим в своих чувствах, — сказала она, и голос её стал твёрже, в нём зазвенела сталь. — Я устала бегать. От себя, от правды, от того, что чувствую. — Тебе было сложно принять их? — спросила Сакура, и голос её был тихим, почти испуганным, словно она боялась услышать ответ. — Было страшно, — сказала Акари, и она повернулась к ней, встречаясь взглядом. — Иметь в наше неспокойное время слабость — значит быть лёгкой добычей для врага. Это я уяснила очень быстро, ещё в Корне. Я уважаю твои чувства к этому засранцу Учиха! — голос её стал громче, и она смотрела на Харуно как на равную, без вызова, но с твёрдостью, которая не позволяла сомневаться. — Но от своих чувств отказываться не буду, и отнекиваться тоже. Я устала убегать от самой себя. Да, я люблю его. Я хочу, мать вашу, быть с ним. Хочу спасти его задницу от гибели не меньше, чем ты. И пошла я тогда за ним, потому что знала, что этот ублюдок Данзо кинет все свои силы, чтобы убить его. Сакура опустила голову, и её рука взметнулась к лицу, чтобы убрать слёзы, которые уже текли по щекам, оставляя мокрые дорожки. Она не смотрела на Акари, но плечи её дрожали, и дыхание было сбивчивым, прерывистым. — Спасибо, Акари, — сказала она, и голос её был хриплым, будто она плакала уже давно. — Впервые я чувствую, что ты честна со мной… Я так долго копалась в себе, хотела, чтобы он видел меня, замечал. Даже когда его объявили преступником, я готова была идти за ним. В момент, когда он дал мне выбор, честно, я задумалась о том, что… — губы её дрогнули, и она замолчала на мгновение, собираясь с силами, вытирая слёзы тыльной стороной ладони. — Я понимала, что это неправильно. Нельзя! Но шанс, что он будет рядом… что я не буду лишней рядом с ним… что я не буду больше смотреть в спины Наруто и Саске… Но оказавшись с ним в бою, я поняла, что всё равно слаба! Я снова, как и три года назад, где-то далеко от него! — В итоге ты сделала верный шаг, — сказала Акари, и голос её стал мягче, почти тёплым, хотя внутри всё ещё колотилась тревога. — Ты не убила человека по его прихоти. Ты спасла её, лечила. Это многого стоит, Сакура. Ты ученица одной из великой троицы саннинов, Пятой Хокаге — Цунаде Сенджу. Ты не слабая. Ты вытаскиваешь людей, когда они на грани жизни. Как думаешь, что лучше: забрать жизнь или вернуть? Ты проделала большой путь, и если такой человек, как Саске, или кто-то другой не видит твоей ценности — наплевать на него! Это он не достоин тебя. Перестань уже реветь из-за этого засранца! И покажи наконец, что твоё упорство и тренировки были не зря. Сакура резко подняла взгляд, и в её глазах мелькнуло удивление, смешанное с благодарностью, — она смотрела на Акари так, будто видела её впервые. Впервые кто-то не пытался смягчить ситуацию, не говорил дежурных утешений. Наруто сейчас стал бы обещать ей, что всё будет хорошо, а Акари всегда била не в бровь, а в глаз. Она бывает резка, но говорит всегда то, что думает — без прикрас, без смягчений. — Акари, ты всегда была такой прямой, — сказала Сакура, и голос её дрогнул, но в нём слышалась странная тёплая нотка. — Спасибо тебе. За то, что не лгала мне. За то, что была честной. — Я не сделала ничего такого… — начала Акари, но Сакура перебила её, подняв руку. — Нет! — сказала Сакура, и голос её стал твёрже, в нём зазвенела сталь, которую Акари никогда раньше не слышала в ней. — Это ведь благодаря тебе я решилась учиться у Пятой. Ты подсказала… А я всё время тебя ревновала к Саске… даже сейчас. Глупая я… Всегда знала, что между вами есть эта связь. Но! Акари! Я не сдамся! — Да, — сказала Акари, и голос её был ровным, но в нём слышалась усталость — глубокая, как колодец. — Я знаю. — Мы не стали подругами… — сказала Сакура, и голос её стал тише, почти грустным. — И вряд ли станем, — ответила Акари, и она покачала головой, но в движении не было резкости — только принятие. Сакура кивнула, сдержанно, но в её взгляде мелькнула искра уважения — тёплая, живая, которая пробивалась сквозь слёзы и боль. — Но это не мешает нам быть товарищами, чтобы в битве помогать друг другу, — сказала она, и она протянула руку вперёд. Акари чуть улыбнулась уголками губ — той редкой, искренней улыбкой, которую она позволяла себе только в самые важные моменты. Её рука поднялась навстречу, и их ладони встретились в твёрдом, крепком рукопожатии. Впервые девушки пожали друг другу руки, и в этом жесте было больше значения, чем в любых словах — обещание, уважение, принятие. Впервые между ними не было ни ревности, ни соперничества — только понимание.

***

Даймё Огня принял Какаши в своём дворце — в том самом зале с высокими, уходящими в полумрак потолками, где тени от массивных колонн падали на полированный камень пола длинными, тягучими полосами, а пурпурные шторы, расшитые золотыми нитями, тяжело свисали с карнизов, словно застывшие водопады. Воздух здесь был пропитан запахом старого дерева и воска, и даже спустя несколько часов в этом помещении Какаши не мог привыкнуть к его давящей торжественности. Именно здесь, за этим длинным столом, ещё недавно решалась судьба мира, и теперь он стоял перед правителем, чувствуя, как его собственное будущее вот-вот будет определено. Тишина в зале была почти осязаемой — она давила на плечи, заставляла дышать осторожно, боясь нарушить эту хрупкую гармонию. Где-то за стенами слышалось пение птиц, но здесь, внутри, не было ничего — только тяжёлое дыхание советников, стоящих вдоль стен, и спокойный, изучающий взгляд правителя, устремлённый на Какаши. Даймё сидел на возвышении, его пальцы, унизанные тяжёлыми перстнями, были сложены на столе. Он смотрел на Какаши с той особенной, неторопливой важностью, которая появлялась у правителей, когда они принимали судьбоносные решения. — Какаши Хатаке, — сказал Даймё, и голос его был ровным, как гладь воды, без единой дрожи. — Вы принимаете пост Шестого Хокаге? Какаши стоял прямо, его руки были опущены вдоль тела, и только пальцы слегка дрожали — он не знал, заметил ли кто-то это. Взгляд его был устремлён на правителя, но мысли метались где-то далеко: о Цунаде, о войне, о тех, кто ждал его возвращения. Он чувствовал, как пот стекает по виску, но не двинулся, чтобы вытереть его. — Да, — сказал он, и голос его был твёрдым, как сталь, которую куют в огне. — Вы готовы защищать Коноху ценой своей жизни? — Готов. — Вы готовы вести Союзные Силы Шиноби к победе? Какаши помедлил на мгновение. Тишина повисла в зале, и советники переглянулись. Он думал о тех, кто уже пал, о тех, кто ещё стоял в строю, о тех, кто верил в него. Он не знал, готов ли он к этой ноше, но он знал, что должен её нести. — Готов, — ответил он, и в его голосе не было ни тени сомнения. Даймё кивнул, и его пальцы легли на стол, готовые подписать приказ. Он уже открыл рот, чтобы произнести официальное назначение, как вдруг дверь в конце зала с грохотом распахнулась, ударившись о каменную стену. Все головы повернулись на звук. В проёме показался запыхавшийся посыльный — его одежда была в беспорядке, волосы растрёпаны, а на лице застыло выражение, в котором смешались удивление и радость, и он почти спотыкался на бегу. — Даймё-сама! — крикнул он, и голос его эхом разнёсся по залу, ударяясь о высокие стены. Он переводил дыхание, грудь тяжело вздымалась. — Вести из Конохи! Пятая Хокаге... Цунаде-сама очнулась! Зал замер. Словно сама тишина обрела вес, и каждый звук — даже дыхание советников — исчез в этом мгновении. Даже свет, просачивающийся сквозь тяжёлые шторы, казалось, остановился. Какаши застыл. Рука, уже готовая принять символ власти, замерла в воздухе. Он смотрел на посыльного, и в голове его проносились обрывки мыслей: она жива. Даймё медленно опустил руки на стол, и его пальцы, только что готовые подписать приказ, замерли в нерешительности. Он перевёл взгляд с посыльного на Какаши, и в его глазах мелькнула тень удивления. — Что? — переспросил он, и в голосе его послышалась лёгкая растерянность. — Цунаде-сама пришла в себя, — повторил посыльный, и голос его стал громче, увереннее. — Она очнулась. Состояние стабильно, она готова вернуться к исполнению обязанностей. Какаши закрыл глаза. В груди что-то ёкнуло — облегчение. Он чувствовал, как напряжение, которое он носил в себе последние дни, отпускает его, оставляя место чему-то новому — неопределённости, свободе, которую он уже не знал, как использовать. — Что ж, — сказал Даймё, и в голосе его послышалась лёгкая усмешка, которая не коснулась глаз. — Похоже, назначение придётся отложить. Какаши Хатаке, видимо, ваше время ещё не пришло. — Похоже на то, — сказал он, и голос его был тихим, но твёрдым. Он поклонился — плавно, привычно, как делал это тысячи раз за годы службы. Даймё кивнул в ответ, и Какаши развернулся, направляясь к выходу. Шаги его звонко отражались от каменного пола, и он чувствовал, как тишина провожает его до самых дверей.

***

Палатка, где лежала Цунаде, была просторной и светлой. Солнечные лучи просачивались сквозь плотную ткань, оставляя на земляном полу золотистые разводы, которые медленно ползли по парусине, как живые существа. Воздух пропитался запахом трав и антисептиков, въевшимся в каждую нить, — горьковатым, стерильным, но в то же время живым, напоминанием о том, что здесь боролись за жизнь. Пятая Хокаге сидела на койке, поджав ноги, перед ней на подносе громоздились тарелки. Рис, суп, овощи, рыба, мисо — всё, что Шизуне смогла найти в госпитальной кухне в такую рань. Цунаде ела с таким аппетитом, будто не прикасалась к еде несколько месяцев, что, в общем-то, было правдой. — Ещё, — протянула она пустую тарелку, и в голосе послышалась та особенная, требовательная нотка, которая появлялась только в моменты полной уверенности в своём праве на что-либо. Пальцы сжали край тарелки, будто она боялась, что Шизуне передумает. Шизуне, стоявшая рядом с подносом, полным еды, поспешно заменила тарелку. Руки слегка дрожали, но она старалась не показывать волнения. Она смотрела на Цунаде с той тревожной заботой, которая бывает только у тех, кто боится потерять любимого человека. — Цунаде-сама, вы слишком быстро едите, — осторожно произнесла она, голос мягкий, почти умоляющий. — Желудок может не выдержать. Три недели без твёрдой пищи, и вы сразу набрасываетесь на всё. Пожалуйста, не торопитесь. — Моему желудку не привыкать, — буркнула Цунаде, отправляя в рот огромный кусок рыбы. Жевала с такой сосредоточенностью, будто это было главной миссией. — Три недели в коме, Шизуне. Три недели. Я чуть не умерла от голода. Ты бы тоже набрасывалась. — Вас кормили внутривенно... — попыталась возразить Шизуне, но Цунаде только махнула рукой. — Капельницы — это не еда, — отрезала она с непоколебимой уверенностью, заставлявшей всех подчиняться. — Где мясо? Я видела, ты принесла что-то мясное. Не пытайся обмануть. Шизуне вздохнула, но улыбнулась, протягивая тарелку с аппетитным куском в соусе. Цунаде схватила его с жадностью. В этот момент открылась дверь. Какаши вошёл в палату, свет с улицы на мгновение ослепил его, заставив прищуриться. Он выглядел так, будто не спал несколько дней, — под глазами залегли тени, лицо бледное, но движения уверенные, взгляд острый. Вошёл без стука, как человек, уже не раз переступавший порог. За ним следовала Акари. Волосы растрёпаны, вид будто только что подняли с постели. — Цунаде-сама, — сказал Какаши, останавливаясь у койки. Голос ровный, с уважительной ноткой. — Вы выглядите... бодрой. Рад видеть вас на ногах. — Выгляжу как невесть что, — ответила Цунаде, вытирая рот тыльной стороной ладони и откладывая палочки. — И чувствую себя так, будто меня переехал гружёный воз. Что произошло, пока я была в отключке? Говори быстро. Какаши сел на стул у койки, плечи чуть опустились, будто он наконец позволил себе расслабиться. Акари осталась стоять, прислонившись к стене, руки скрещены на груди. Смотрела на Цунаде с тем внимательным взглядом, который появлялся, когда она слушала что-то важное. — Много чего, — голос Какаши стал тише, будто он боялся ранить её словами. — Пейн уничтожил Коноху. Всё стёрто с лица земли. Но Наруто нашёл в себе силы остановить его. Цунаде перестала жевать. Вилка замерла на полпути ко рту, она смотрела на Какаши, не веря ушам. — Наруто? — переспросила она, голос дрогнул. — Победил Пейна? — Он не убивал его, — в голосе Какаши слышалась гордость. — Убедил Нагато в своём пути. Смог достучаться до души. Нагато вернул жизнь всем убитым в Конохе и отдал за это свою жизнь. Цунаде опустила вилку, руки легли на колени. Лицо на мгновение омрачилось, но она быстро взяла себя в руки, в глазах мелькнула тёплая искра, которую она всегда прятала за маской холодной решимости. — Джирайя бы гордился, — тихо сказала она, в голосе послышалась тоска. — Он всегда говорил, что Наруто — тот, кто сможет изменить мир. Видел в нём то, что никто другой не видел. Помолчала, собираясь с мыслями, затем подняла голову, взгляд стал острым, как лезвие. — Что ещё? — голос не знал усталости, только холодная решимость. — Говори всё. Я должна знать, в каком положении мы находимся. — Данзо стал Шестым Хокаге, — голос Какаши стал жёстче, зазвенела сталь. — Манипулировал Даймё и Советом, используя Шаринган. Назначение незаконное. Пытался захватить власть, используя запрещённые техники, хотел уничтожить всех, кто стоял на пути. Цунаде сжала кулак. Костяшки побелели, ненависть, которую она так долго сдерживала, поднялась внутри, горячая и обжигающая. Где-то в глубине палатки звякнул металл — Шизуне уронила поднос, но никто не обратил внимания. — Данзо, — прошептала она, и в шёпоте было столько ярости, что Акари выпрямилась. — Этот старый интриган. Всегда был тенью, которая не умела оставаться в темноте. Что с ним теперь? — Мёртв, — ровно, без сожаления. — Его убил Саске Учиха. Акари резко взглянула на опекуна. Глаза расширились, внутри что-то дрогнуло. Она не знала, что Какаши будет так прямолинеен, но ничего не могла изменить. Цунаде молчала. Так долго, что Шизуне начала беспокойно переминаться, тишина стала почти осязаемой, заполняя палатку тяжестью. За стенами слышались голоса, звон металла, шаги, но здесь внутри не было ничего. — Саске, — наконец глухо сказала она. — В каком положении он сейчас? С нами или против нас? — Он узнал правду о клане Учиха, — голос Акари был ровным, хотя внутри всё дрожало. — И решил мстить до конца. Мстит за правду. Не видит разницы между виновными и невинными. — Цунаде-сама, — Хатаке шагнул ближе к Акари, положил руку ей на плечо. — Альянс шиноби готовится к войне. Человек в маске объявил себя Учиха Мадарой и объявил пяти странам войну. Так что вести нас на войну придётся вам. — Мадара? — голос Цунаде стал горьким. — Этого не может быть! Он же мёртв уже десятки лет! Как он может быть жив? Она откинулась на подушки, руки упали на одеяло. Лицо бледное, но не от слабости — от осознания, что Проклятие Ненависти клана Учиха, о котором говорили ещё во времена Первого Хокаге, до сих пор не угасло. Передавалось из поколения в поколение, как болезнь, как наследственное проклятие. — Тц... Хрен редьки не слаще... — почти шёпот. — Хаширама верил, что Учиха могут быть союзниками. Верил, что любовь сильнее ненависти. Но каждый раз эта ненависть возвращается. Мадара. Теперь Саске. Замкнутый круг. Если это действительно настоящий Мадара, и если они объединятся... Мы не выдержим. — Саске ещё не потерян, — голос Акари стал твёрже, зазвенела сталь. — Он сейчас на стадии понимания себя. Ищет ответы, и я верю, что сможет найти правильный путь. Цунаде смотрела на неё долго. Тишина между ними стала почти осязаемой. Потом кивнула, в глазах мелькнула искра надежды, которую она так долго прятала. — Хорошо, — голос стал твёрже. — Созвать военный совет. Всех командиров отрядов. Глав кланов. Тех, кто остался. Мы должны решить, что делать дальше. — Да, — ровно, но с готовностью. — Я сделаю это сейчас же. Хатаке поклонился, взглянул на Акари и вышел, оставляя лёгкий ветерок. Девушка хотела последовать за опекуном, но Пятая движением руки приказала остаться. — Погоди, — голос стал командирским. Цунаде вздохнула, стянула одеяло и поставила ноги на пол, чувствуя холод земли. Шизуне бросилась подавать халат, руки дрожали от волнения, но она справилась. — Акари, — командирская нотка, когда она знала, что должна действовать. — Ты ведь понимаешь, что пора уже рассказать ему? Долго не сможешь скрывать правду. Он заслуживает знать, кто ты на самом деле. — Наруто знает... В тот день, когда пришел Мадара перед битвой с Данзо, — голос стал тише. — Он откуда-то знает, кто я. Наруто стал невинным свидетелем этого разговра. — Это очень плохо: твой опекун не знает, а какой-то урод в маске уже докапался до истины твоей. Разберись с этим до того, как отправимся на поле боя, — твёрдо. — Я не хочу, чтобы у вас были тайны, когда мы будем стоять лицом к лицу с врагом. — Я боюсь, что если скажу ему, он не сможет думать трезво в бою, — голос дрогнул. — Зная Какаши, он будет постоянно искать и отслеживать меня. Не хочу ставить его на прицел и чтобы он жервовал собой. Он был моей опорой столько лет, и я не хочу ставить его перед выбором. — Это решать не тебе! Мы все несем отвественность за тех, кого любим и не вини за это Какаши, он будет тебя защищать любой ценной. — Этого и боюсь… — Говоришь, Акацуки так и не поймали оставшихся биджу? — деловой тон. — Да. У них не получилось запечатать Восьмихвостого и поймать Девятихвостого. В этом наше преимущество. Не должны упустить его. — Как у Наруто с подавлением печати хвостатого? — глаза сузились. — Наруто добился больших результатов, — в голосе гордость. — Но если он сможет подчинить хвостатого полностью, режим Мудреца станет мощнее. Сможет использовать силу Девятихвостого без риска потерять контроль. Но я не знаю, как правильно. В дневниках Мудреца ничего не сказано, с такими техниками я не работала. — Говоришь, Восьмихвостый жив? — тише. — Да. — Есть у меня одна задумка... — глаза загорелись тем азартным огнём, который появлялся, когда она находила решение. — Шизуне! Пергамент и чернила мне! И печать Хокаге! Отправим послание Райкаге и соберём совет Каге! — Есть! — Шизуне почти выбежала из палатки. — А ты! — Цунаде повернулась к Акари. — Подумай над тем, что скажешь Какаши. Он заслуживает знать правду. И ты знаешь это лучше меня.

***

Вечерний свет разливался по мемориалу павших шиноби, окрашивая каменные плиты в тёплые золотисто-багровые тона. Солнце уже клонилось к горизонту, прячась за кронами старых деревьев, и его последние лучи пробивались сквозь листву, создавая на высеченных именах причудливые узоры, будто сама природа пыталась стереть их, но не могла. Вокруг стояла такая тишина, что было слышно, как где-то вдалеке щебечут птицы, готовящиеся ко сну, — единственный звук, нарушавший безмолвие этого места. Мемориал выглядел величественно и печально: строгие линии камня, аккуратно вырезанные имена тех, кто не вернулся домой, и вечный огонь, мерцающий у подножия, словно напоминание о том, что память не угасает даже в сумерках. Акари подошла к Какаши бесшумно, как тень. Он стоял неподвижно, его фигура застыла перед каменной плитой, и лёгкий ветер играл с его седыми волосами, которые выбивались из-под повязки, касаясь щеки. Его руки были спрятаны в карманах, плечи слегка опущены — в этом жесте читалась усталость, которую он редко показывал даже ей. Она остановилась в паре шагов, глядя на его профиль, освещённый закатным солнцем. — И снова ты тут… — тихо произнесла Акари, делая шаг вперёд. Какаши даже не повернулся, когда она заговорила. Его глаз был устремлён на высеченные имена, и она видела, как его пальцы слегка сжимаются, будто он сдерживал что-то внутри себя. Он стоял здесь, в разгар войны, когда каждый день мог стать последним, не пропуская этой привычки — приходить к тем, кто уже не вернётся. — Я не удивлён, что ты меня нашла, — ответил он, и голос его был ровным, но в нём слышалась та особая, тягучая усталость, которая появлялась у него только в редкие моменты тишины. — Собрание будет через несколько часов. Тебя внесли в список капитанов среди джонинов. Скорее всего, наравне с Шикамару и Неджи будешь возглавлять отряд. Он медленно повернул голову, и его взгляд встретился с её. Между ними повисла пауза, наполненная ветром и шёпотом листвы. — Не сильно я этому рад, — добавил он, и голос его стал тише, почти доверительным. — Не хочу, чтобы ты оказалась в гуще. Я уже потерял слишком много, Акари. Не хочу потерять ещё и тебя. Она сделала ещё шаг, останавливаясь рядом с ним, почти касаясь плечом его руки. Её взгляд скользнул по каменной плите, по именам, которые она не знала — многие из них были высечены здесь задолго до её появления в Конохе. — Никто не хочет быть в самом эпицентре, — сказала она, и голос её был спокойным, но внутри всё кипело. — Но отсиживаться в тылу, пока мои товарищи и ты будете идти на смерть… Я не могу. Мы ещё до конца не знаем, с чем придётся столкнуться и сколько противников нас ждёт. Она замолчала, вглядываясь в имена, которые тускло поблёскивали в лучах заходящего солнца. Её пальцы сжались в кулаки, и она почувствовала, как ногти впиваются в ладони. — Не верю я, что Мадара — один, — продолжила она, и в голосе её послышалась та холодная уверенность, которая появлялась у неё, когда она чувствовала опасность. — Ведет он себя как одиночка, но… интуиция подсказывает мне, что вся эта заварушка нам не понравится. Какаши нахмурился, и его брови сошлись на переносице, образовав глубокую складку. Он повернулся к ней всем корпусом, и в его взгляде мелькнула тень подозрения, смешанная с усталостью. — Акари… — сказал он, и голос его стал серьёзнее, почти жёстким. — Каждый раз я боюсь, что ты не вернёшься. Ты вроде говоришь мне всё прямо, но… интуиция, — он сделал особое ударение на этом слове, и его единственный глаз сузился, — подсказывает мне, что ты будто не говоришь всей правды. С самого того момента, как я взял команду №7, у тебя появились свои тайны. И я не понимаю, почему не могу разгадать твои загадки. Он поправил маску на лице, его пальцы на мгновение задержались на ткани, будто он проверял, всё ли на месте. Затем он убрал руки в карманы и сделал шаг к ней, сокращая расстояние. Теперь между ними оставалось всего несколько дюймов, и в голосе его зазвенела сталь: — Ты ушла обучаться, не сказав даже с кем, а потом выяснилось, что твой учитель — нукенин Конохи, Учиха Итачи… Ты понимаешь, как это выглядело со стороны? Ты исчезла на годы, а когда вернулась, ты была уже другой. Акари чуть повела плечом, её губы тронула едва заметная усмешка. — Да там ещё и Хошигаки Кисаме вписался… — прошептала она в сторону, почти неразборчиво. Какаши вспыхнул. Он шагнул ещё ближе, его голос стал громче, срываясь на командирские нотки: — Не ёрничай! — воскликнул он, и в этом возгласе было столько сдерживаемой ярости, что Акари невольно отступила на полшага. — Ты несколько лет таскалась с Акацуками! Даже если Итачи не причинил тебе вреда, он смог бы защитить тебя от всех участников этой организации? Что бы было, если бы они решили, что ты — угроза? — Мы это уже обсуждали! — её голос стал резче, в нём послышался вызов. Она выпрямилась, встречая его взгляд с вызовом. — И я не собираюсь оправдываться за то, что сделала. — Надо обсудим ещё раз! — Какаши шагнул к ней так близко, что она чувствовала его дыхание, и голос его стал тише, но от этого не менее опасным, будто он сдерживал бурю внутри себя. — Я старался защищать тебя как мог, но я не мог помочь тебе, потому что ты продолжала скрывать от меня важные факты! Ты думаешь, мне было легко смотреть, как ты уходишь, не зная, вернёшься ли? В его глазу мелькнула такая боль, что Акари на мгновение отвела взгляд. Она посмотрела на мемориал, на имена, которые она знала наизусть, и голос её стал горьким, почти безжизненным. — В общем, хочешь правды? — она горько усмехнулась, и в этой усмешке было столько боли, что Какаши замер. — Я помню, как впервые спросила у тебя, что это за список… Герои, погибшие на войне или при исполнении долга шиноби. — она замолчала, собираясь с мыслями, и голос её дрогнул. — Красивая награда тем, кто дал свою жизнь за мир людей… Я так долго искала правду о себе, Какаши. Что когда нашла её, с удовольствием бы отказалась от неё. Какаши нахмурился, голос его стал тише, почти шёпотом: — Ты нашла ответ о своих рунах? — Ага… — она повернулась к нему, и в глазах её мелькнула искра. — Не без помощи Шисуи, конечно. Оказывается, он не сидел зря, всё копал. Потом стало понятно, чего это и Данзо заинтересовался. Хорошо, что ублюдок дальше своей власти и ненависти к Учихам не видел. — Ближе к сути, Акари, — потребовал он, голос его стал твёрже. Она вздохнула, и в этом выдохе была вся тяжесть веков, которую она носила в себе. — Старушка Хару… — сказала она, и голос её стал тише, почти благоговейным. — Которую вы с Ямато захоронили. Она была хранителем тайн и храма самого Хогоромо Ооцуцуки — Мудреца Шести Путей. А я, как выяснилось, несколько тысяч лет спала сном, в который сам Хогоромо меня и поместил. Какаши смотрел на неё, и лицо его оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень сомнения, смешанная с неверием. Он прищурился, будто пытался разглядеть в ней что-то, чего не видел раньше. — Акари, ты случаем не ударилась головой? — спросил он, и голос его был почти насмешливым, но в нём чувствовалась попытка сохранить самообладание. Она вспыхнула. Её кулаки сжались так, что побелели костяшки. — Тц! — она шагнула к нему, голос её стал громче. — Если бы! Я — наследие Мудреца Шести Путей. Единственная кровная его дочь! Слова повисли в воздухе, тяжёлые и необратимые. Акари резко подняла взгляд на Хатаке и увидела, как мужчина смотрит на неё с широко распахнутыми глазами, его пальцы подрагивали у пояса. Он не двигался, но дыхание его стало прерывистым, и казалось, что он пытается переварить услышанное, но его разум отказывался это принимать. — Эй, Какаши! — голос её стал тише, настойчивее. — Я серьёзно! Я бы не стала такое придумывать. Да и придумать такое сложно. Глаз Какаши начал дёргаться — едва заметно, но Акари увидела это. Она быстрым шагом приблизилась к нему, и с разворота, коротко и резко, ударила его в челюсть. Удар был точным, но несильным — достаточно, чтобы привести в чувства. Хатаке пошатнулся, его повело в сторону, но он устоял на ногах, потирая челюсть двумя пальцами, проверяя, не сломано ли чего. Он моргнул несколько раз, затем снова удивлённо уставился на девушку. — Акари, это было… — начал он, голос его был ошеломлённым. — Заткнись! И слушай! — она схватила его за грудки жилета и подтащила ближе к своему лицу, словно разъярённая кошка, шипящая прямо в лицо. Её пальцы вцепились в ткань, и она чувствовала, как бьётся его сердце под её руками. — Мне не до шуток, Какаши! Я говорю тебе правду. Это такая же правда, как и то, что в Наруто сидит Девятихвостый! Думаешь, откуда я владею режимом Мудреца? Я не училась этому, как Наруто! Это передалось по крови! Думаешь, эти руны откуда? Это язык, на котором говорила мать Хогоромо — Кагуйя! Помнишь байку про лунную Богиню, которая пришла с луны и полюбила смертного, земного мужчину? Так вот, это не сказка… Это реальная история. И меня он отправил сюда, чтобы я исполнила своё пророчество и остановила её. Она отпустила его жилет так же резко, как и схватила, и отступила на шаг. Дыхание её сбилось от быстрой речи, она тяжело дышала, прикрыв глаза на мгновение, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Какаши выпрямился, поправил одежду, одёрнул жилет. Он смотрел на неё уже с осторожностью, с новым, изучающим взглядом, будто видел перед собой совсем другого человека. Лицо его было бледным, но в глазах мелькнуло осознание — медленное, но неумолимое. — Значит… твоё появление в Конохе… — начал он, и голос его был хриплым, будто ему не хватало воздуха. — Да… — она кивнула, и в этом жесте была вся тяжесть принятия. — Лишь план Мудреца: появиться здесь, когда рядом главная опасность, и запечатать Кагуйю окончательно. — Но войну объявил Мадара… — сказал он, и голос его стал тише, почти задумчивым. — Его план: Глаз Луны, — твёрже. — Для этого ему нужно все девять биджу. А после, если ему удастся пробудить Божественное дерево — Шинджу, клетка Кагуйи может ослабнуть. И тогда… Сохрани нас всех Ками-сама. Какаши покачал головой, и в этом жесте была растерянность, которую она редко видела в нём. — Итак… — сказал он, и он провёл рукой по лицу. — Тот всплеск чакры в ночь, когда тебе было плохо, — это что было? — Руны начали свой ход, — она пожала плечами, и голос её стал усталым. — Видимо, до этого они спали, как сказал Мудрец. Он надеялся, что они не проявят себя так рано, но как видишь… Она развела руками, и в этом жесте была вся безнадёжность ситуации. — Да уж, Акари… — Какаши провёл рукой по волосам, взлохматив их, и голос его был полон изумления. — Я думал, Наруто меня удивляет, но ты… переплюнула его и Саске через три головы. «Это еще никто не знают, что Саске и Наруто — реинкарнации сыновей Хогоромо… Вот это будет весело», — пронеслось в голове у Акари, но она промолчала. — Значит, наша задача — не дать дереву вырасти? — спросил Какаши, и голос его стал деловым, собранным. — Да, — она кивнула. — Надо остановить Мадару и не дать ему заполучить всех биджу! — Что ж… — он вздохнул, и плечи его чуть опустились, будто он принял ношу, которую не мог сбросить. — Есть ли ещё о чём мне стоит беспокоиться? Губы Акари искривились в немом ответе, зубы сжались, а улыбка стала кривой ещё больше, будто она пыталась улыбнуться, но не могла. — Акари? — переспросил Какаши, и в голосе его послышалась тревога. Она подняла руку, показав указательным и большим пальцем небольшое расстояние. — Всего-то маленький моментик, — сказала она, и голос её дрогнул. — Если дело дойдёт до возвращения Кагуйи, мне придётся запечатать её ценой своей жизни… А ещё Мадара знает об этом… И пытался меня подкупить… В общем, да. Вот теперь всё. Повисло молчание. Такое тяжёлое, что его можно было резать ножом. Хатаке смотрел на девушку, и его глаз снова начал дёргаться — на этот раз сильнее, заметнее. Он стоял неподвижно, но Акари видела, как его пальцы сжались в кулаки, как побелели костяшки. Она знала этот взгляд. Она знала, что сейчас что-то произойдёт. Её резко схватили за руку — крепко, до боли, и потащили в сторону палаток, где осели важные шиноби. Она почти спотыкалась, пытаясь поспеть за его быстрым шагом. — Куда ты тащишь меня? — крикнула она, пытаясь высвободиться. — И скажи хоть что-нибудь! Какаши резко остановился, развернулся к ней, и в его единственном глазу бушевала буря. — Ценой жизни? — сказал он, и голос его сорвался на крик, эхом разносясь по вечерней тишине, пугая птиц в ближайших кустах. — Чёрта с два, Акари! Не будет этого! Я не позволю тебе умереть! Он сжал её плечи так сильно, что она почувствовала боль, и в его взгляде была такая ярость и отчаяние, что она на мгновение забыла, как дышать. Вечерний ветер шевелил его волосы, и где-то вдали догорал закат, окрашивая небо в багровые тона.

***

Зал был круглым, с высокими каменными стенами, уходящими в полумрак под самым потолком, где холодные тени клубились, словно живые существа, готовые в любой момент сорваться вниз. Полированный пол из тёмного гранита отражал мерцающий свет факелов, создавая на стенах причудливые узоры, которые танцевали в такт едва заметному сквозняку. Тяжёлые пурпурные шторы, расшитые золотыми нитями, свисали с массивных карнизов, создавая ощущение давящей торжественности — они казались застывшими водопадами, готовыми обрушиться на собравшихся в любой момент. В центре стоял массивный стол, за которым собрались главы пяти великих деревень. Свет факелов отражался от их лиц, выхватывая из полумрака напряжённые глаза, сжатые губы и руки, сжимающие края стола с такой силой, что костяшки белели. За несколько часов до этого они договорились о создании Союзных Сил Шиноби. Теперь же, когда решение было принято, нужно было решать, с чего начать — с какого шага сделать первый, чтобы не оступиться в этой пропасти, которая разверзлась перед ними. Мифуне, генерал Страны Железа, вновь занял место председателя. Его лицо оставалось спокойным, как гладь воды перед бурей, но в глазах читалась тревога — та особенная, тягучая тревога, которая появляется у людей, переживших слишком много войн и видевших слишком много смертей. Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом лице, и его голос, когда он заговорил, был ровным, но в нём слышалась сталь, отточенная годами командования. — Первым делом, — сказал Мифуне, и его голос эхом разнёсся по залу, ударяясь о каменные стены, — мы должны обеспечить постоянную охрану двух оставшихся джинчуурики. Наруто Узумаки и Киллера Би. Они — главная цель Акацуки. Без них план Мадары неосуществим. Он сделал паузу, и его взгляд задержался на Цунаде. В этом взгляде было что-то большее, чем простое подтверждение — он словно спрашивал её разрешения продолжать. — И... третьего объекта, — добавил он, и его голос стал тише, почти шёпотом, будто он боялся, что стены услышат. — Третьего? — переспросил Эй. Его массивное тело качнулось в кресле, и руки, похожие на стволы вековых деревьев, сжались в кулаки, ударив по столу с глухим стуком. — О ком вы говорите, Мифуне? Я не припомню, чтобы в списке целей Акацуки фигурировал кто-то ещё, кроме джинчуурикии! — Об Акари Танака. Куноичи из Конохи. По данным разведки, которые были собраны за последние недели, она представляет особый интерес для Акацуки. Её сила... уникальна. И мы не можем позволить, чтобы она попала в руки врага. Цунаде кивнула, и её голос стал твёрже, чем она чувствовала себя на самом деле. Она знала, что должна сделать. Она уже обговорила это с Мифуне за несколько часов до совета — в тишине его кабинета, под приглушённый свет лампы, когда тени от их фигур падали на стены, а за окном шумел ветер. Тогда она сказала ему правду. Не всю, но достаточно, чтобы он понял: Акари должна быть спрятана. Она не могла рассказать всего здесь, перед всеми, но Мифуне знал достаточно, чтобы поддержать её. — Я согласна с Мифуне, — сказала Цунаде, и её голос был ровным, хотя внутри всё сжималось, превращаясь в тугой узел. — Акари должна быть отправлена в безопасное место вместе с Наруто и Киллером Би. Она — цель не меньшая, чем джинчуурики. Акацуки уже проявляли к ней интерес — мы получили подтверждения. И мы не можем рисковать. Потерять её сейчас — значит потерять всё. — Она нужна нам на поле боя, — сказал Эй, и его голос был грубым, как камнепад в горах, грохочущий по склонам. — Каждый шиноби на счету. — Если Акацуки захватят её, они получат то, что ищут. Мы не можем рисковать. Я знаю, что говорю, Господин Райкаге! Я знаю, кого защищаю. — Тут я согласен с Цунаде, — сказал Ооноки, Третий Цучикаге, и его голос был скрипучим, как старые половицы под ногами, но в нём слышалась твёрдость, которую он приобрёл за долгие годы. — Если есть третий объект, равный джинчуурики по важности, его тоже нужно спрятать. Мы не можем позволить себе роскошь рисковать. Один удар — и мы потеряем всё. — Ты знаешь что-то, что мы не знаем? — спросил Эй, и его глаза сузились, превратившись в щёлочки. Он подался вперёд, и его массивная фигура нависла над столом, отбрасывая длинную тень на лица собравшихся. — Я знаю достаточно, чтобы принять это решение, — сказала Цунаде, и её голос стал стальным, не терпящим возражений. — Акари отправляется в убежище. Это не обсуждается. Я не позволю повторить ошибки прошлого. — Спорить бесполезно, — сказала Мей, Пятая Мизукаге, и её голос был мягким, как шёлк, но в нём слышалась сталь, скрытая под бархатом. Она сложила руки на столе, и её взгляд стал холодным. — Мы проголосуем. Это единственный способ принять решение, которое устроит всех. Голосовали. Четыре голоса — за. Один — против. Эй сжал кулаки так, что костяшки побелели, и его челюсть напряглась, но он кивнул, приняв поражение с достоинством, которого требовала его позиция. — Хорошо, — сказал он, и его голос был глухим, как подземный гул. — Танака отправляется в убежище вместе с Наруто и Киллером Би. Но я надеюсь, вы знаете, что делаете. — Куда именно? — спросил Гаара, и его голос был ровным, но в его глазах, этих глубоких, тёмных глазах, мелькнула тень беспокойства. Он сидел неподвижно, как изваяние, но его пальцы слегка дрожали, касаясь края стола. — В Страну Молний, — сказал Эй, и его голос стал твёрже, в нём послышалась гордость за свою землю. — Это единственная страна, у которой нет связей с Акацуки. Там есть секретный остров. Никто не знает о нём, кроме меня и моих ближайших советников. Это самое безопасное место, которое мы можем предложить. Там их никто не найдёт. — Туда мы и отправим их, — сказал Мифуне, и его голос был спокойным, как поверхность озера, но в нём слышалась окончательность, которая не требовала подтверждения. — Это единственный способ защитить их. — Кто будет их охранять? — спросила Мей, и она чуть наклонилась вперёд, её глаза сверкнули в свете факелов. — Я отправлю с ними Ямато, — сказала Цунаде, и её голос стал деловым, хотя внутри всё сжималось от тревоги. — Он сможет контролировать Девятихвостого, если что-то пойдёт не так. Майто Гая — одного из сильнейших шиноби Конохи. Он сможет защитить их от любой угрозы. Если кто-то и сможет удержать их, то только он. — Этого достаточно? — спросил Ооноки, и его голос был скептическим, с ноткой сомнения, которая витала в воздухе. — Придётся сделать достаточным, — сказал Эй, и его голос стал стальным, как клинок, выкованный в пламени. — Мои люди будут охранять периметр острова. Никто не проникнет. Я лично прослежу за этим. Ни один враг не ступит на эту землю. Совет закончился. Каге разошлись, каждый со своими мыслями, каждый со своими планами. Шаги их эхом разносились по залу, отбивая дробь по гранитному полу, и тени метались по стенам, создавая причудливые узоры, которые танцевали в свете догорающих факелов. Тяжёлые шторы колыхнулись от сквозняка, и свет факелов на мгновение дрогнул, оставляя зал в полумраке, где тени сгущались в углах, словно пряча свои секреты. Цунаде осталась сидеть за столом, и её лицо было бледным, как бумага, которую она держала в руках, но не видела. Она смотрела на пустые кресла, на остывающие места, где только что сидели главы великих деревень, и в её груди поднималась тяжесть, которую она не могла сбросить. Тяжесть, которая давила на плечи, напоминая о том, что каждый её шаг может стать последним для кого-то из них. Когда зал опустел, и только тишина заполнила пространство — тягучая, густая, как патока, — к ней подошёл Какаши. Он остановился за её спиной, и его голос был тихим, почти беззвучным, но в нём слышалась та особенная, усталая забота, которую он носил в себе, как ношу, которую не мог сбросить. Цунаде смотрела на него долго, изучая его лицо, его глаза, его руки, которые сжимались и разжимались, выдавая внутреннее напряжение, которое он так тщательно скрывал. Она видела, как он борется с собой, как его пальцы дрожат, будто он сдерживает что-то внутри. Потом она кивнула, и её голос стал мягче, почти тёплым, хотя глаза оставались холодными. — Ну что ж, Какаши, — сказала она, и в её голосе слышалась та особенная, усталая нота, которая появлялась у неё, когда она принимала тяжёлое решение, которое могло стоить жизни. — Ты доволен результатом? Это ведь ты настоял на том, чтобы Акари отправили с Наруто. Какаши медленно кивнул, и его взгляд стал серьёзным, почти торжественным. Он посмотрел в сторону выхода, туда, где скрылись остальные Каге, где за тяжёлыми шторами угасал свет, и его голос стал тише, почти шёпотом, в котором слышалась вся его душа: — Доволен, — сказал он, и в этом слове было столько уверенности, сколько она редко слышала в его голосе. — Но только при одном условии: Наруто не должен знать, зачем она там. Пусть думает, что это важная миссия. Иначе он не усидит на одном месте и полезет в самую гущу. А Акари только поможет ему в этом. Ты знаешь их обоих — они не умеют сидеть сложа руки, когда кто-то в беде. Цунаде смотрела на него, и в её глазах мелькнула благодарность, смешанная с усталостью, которая оседала на её плечах грузом прожитых лет. — Ты всегда знаешь, что делать, Какаши, — сказала она, и её голос стал теплее, почти человеческим, без той стальной маски, которую она носила на совете. — Даже когда это кажется невозможным. Даже когда весь мир рушится вокруг. — Я просто хочу, чтобы они выжили, — сказал он, и его голос стал тише, почти беззвучным, словно он говорил сам с собой. — Пока это единственный шанс, который у нас есть.

***

Корабль шёл по волнам уже вторые сутки, и время здесь, посреди бескрайней водной глади, словно потеряло свой привычный ход, растянувшись в тягучую, бесконечную ленту. Вода вокруг была тёмной, почти чёрной, глубокой, как бездна, и только белые барашки пены указывали на то, что они движутся, а не стоят на месте, застыв в этой бескрайней пустоте. Океан дышал тяжело, его дыхание ощущалось в каждом скрипе досок, в каждом ударе волн о борта — мерный, ритмичный стук, похожий на биение гигантского сердца, которое билось где-то в глубине. Ветер был солёным и холодным, он трепал волосы, заставлял щуриться, оставляя на губах привкус соли, и забирался под одежду, пробирая до костей. Где-то вдалеке кричали чайки, их пронзительные голоса разрывали тишину, словно предупреждая о чём-то, что скрывалось за серым горизонтом. Небо над головой было низким, тяжёлым, затянутым плотными облаками, и только редкие просветы позволяли тонким лучам солнца пробиваться сквозь серую пелену, падая на воду длинными серебряными копьями, которые дрожали на поверхности, как живые существа. Наруто стоял у перил, вцепившись в холодный металл так сильно, что костяшки его пальцев побелели. Он смотрел на горизонт, но не видел его — его взгляд был устремлён внутрь себя, туда, где бушевали мысли, которые он не мог утихомирить. Его лицо было бледным, под глазами залегли тёмные круги — следы бессонных ночей, проведённых в размышлениях. Он уже несколько часов стоял так, не двигаясь, и только ветер играл с его светлыми волосами, которые выбивались из-под повязки, касаясь щёк. Его кулаки сжимались и разжимались, пальцы дрожали, будто он пытался удержать что-то невидимое, что ускользало от него. — Не понимаю даттебайо! — сказал он, не оборачиваясь. Голос его был хриплым, сорванным, будто он не говорил несколько часов. — Почему нас отправили на миссию сейчас? Ещё и такой компанией! Сказали, будет остров… Отдых… Какой там отдых, когда весь мир готовится к войне! Акари стояла рядом, прислонившись к мачте, и смотрела на него. Её поза была расслабленной, но глаза внимательно следили за каждым его движением. Тэн сидел на её плече и дремал, убаюканный мерным покачиванием корабля. Его чёрные перья слегка взъерошились от ветра, и он время от времени открывал один глаз, чтобы проверить, всё ли в порядке, затем снова закрывал, доверяя хозяйке. Она чувствовала его тепло на своём плече и этот маленький живой комочек успокаивал её. — Чем тебе не по вкусу компания? — спросила она, и в её голосе слышалась лёгкая насмешка, которая смягчала резкость вопроса. Она скрестила руки на груди и чуть наклонила голову, рассматривая его профиль. — Я, Ямато-сан. Не думала, что ты такой привередливый. Мы же не на пикник собрались. — Наоборот, я рад, что нас отправили с тобой вдвоём на миссию, — сказал Наруто, и он повернулся к ней. В его глазах мелькнула благодарность, смешанная с тревогой. — Но разве сейчас не нужно думать о Мадаре? Война на носу, а мы плывём неизвестно куда! Мы должны быть там, сражаться, а не торчать в открытом море! Акари вздохнула и покачала головой, её волосы колыхнулись от ветра, закрывая на мгновение лицо. Она отвела их рукой и посмотрела на него с той мягкой укоризной, которую он знал так хорошо. — Наруто, Мадара сейчас у всех на слуху, — сказала она, и её голос стал мягче, почти тёплым. — Но обыденные миссии никто не отменял! Так что смирись. Иногда отдых — это тоже часть подготовки. — Почему с нами нет Сакуры и Какаши-сенсея? — спросил Наруто, и в его голосе слышалась обида, которая копилась в нём всё это время. Он сжал перила ещё крепче, будто пытаясь найти опору. — Сакура сейчас помогает медикам, — сказала Акари, и она чуть приподняла бровь. — Работы у них сейчас много, а она — одна из лучших. Какаши теперь один из ведущих джонинов, так что с нами отправили Ямато-сана. Но… Она хотела сказать что-то ещё, её губы приоткрылись, но в этот момент дверь каюты с грохотом распахнулась, ударившись о стену с такой силой, что доски жалобно скрипнули. На палубу, как ураган, вылетел... — Майто Гай! — крикнул мужчина в зелёном тренировочном костюме, его лицо сияло, будто он только что выиграл войну, а большой палец был поднят вверх, сверкая в сером свете. Он стоял на пороге, его поза была такой же яркой, как и он сам, — широко расставленные ноги, руки на бёдрах, голова гордо поднята. — Я здесь, чтобы защищать вас с пламенем юности в сердце! Мой дух горит ярче, чем солнце! Наруто и Акари замерли. Их глаза расширились до предела, рты приоткрылись в безмолвном крике. Они смотрели на Гая, потом друг на друга, потом снова на Гая, будто пытались убедиться, что это не галлюцинация, вызванная морской болезнью. Тишина повисла на мгновение, нарушаемая только шумом волн и криком чаек, которые, казалось, тоже удивились этому появлению. — Что... — начал Наруто, и его голос сорвался, превратившись в хрип. — Почему... — начала Акари, и она почувствовала, как её пальцы сжимаются на мачте с такой силой, что ногти впились в дерево. — Гай-сан?! — закричали они хором, и их голоса смешались в единый вопль удивления, который разнёсся над палубой, пугая чаек. Гай спрыгнул с трапа, приземлившись на палубу с такой силой, что доски прогнулись, а корабль качнулся, издавая жалобный скрип, будто протестуя против такого обращения. Он поправил свои густые чёрные брови, похожие на две мохнатые гусеницы, и улыбнулся ещё шире, обнажая белоснежные зубы, которые сверкали на фоне серого неба, как два ряда жемчуга. — Цунаде-сама лично выбрала меня для этой миссии! — сказал Гай, и его голос гремел над палубой, перекрывая шум волн. — Она сказала, что я — единственный, кто способен защитить вас с таким же пламенем, как она сама! И я не подведу! Моя молодость и сила будут вашим щитом! — Не уверен, что бабуля Цунаде именно так сказала... — попытался сказать Наруто, но Гай перебил его, взмахнув рукой, как мечом. — И я буду тренировать вас, пока мы плывём! — крикнул он, поднимая кулак вверх так резко, что его зелёный костюм натянулся на мышцах. — Сейчас же начнём с отжиманий! Сто раз! Нет — тысячу! Нет — ДЕСЯТЬ ТЫСЯЧ! — Гай-сан, — сказала Акари, и её голос был слабым, почти умоляющим. Она провела рукой по лицу, пытаясь собраться с мыслями, но пальцы дрожали, и она смотрела на него так, будто увидела призрак. — Мы на корабле. — Где есть воля — там есть и место! — крикнул Гай, и он уже стоял на руках, балансируя на палубе с невероятной лёгкостью, его ноги были вытянуты вверх, как у циркача. — Присоединяйтесь! Тренировка — это лучшее лекарство от уныния! Движение — это жизнь! Наруто посмотрел на Акари. Его глаза были полны отчаяния, смешанного с растерянностью — такой знакомой ей растерянностью, которую она видела у него, когда он сталкивался с чем-то, что не мог понять. Акари посмотрела на Наруто, и её лицо было бледным, как у человека, который только что понял, что его ждёт долгий путь, полный испытаний. — Это будет долгое путешествие, — сказал Наруто, и его голос был глухим, будто он говорил сам с собой. — Очень долгое, — сказала Акари, и она покачала головой, чувствуя, как внутри неё поднимается волна обречённости. Тэн каркнул — то ли смеясь, то ли жалуясь. Он расправил чёрные крылья и перелетел на мачту, подальше от шума, который создавал Гай. Там он уселся, нахохлившись, и смотрел на происходящее с высоты, сверкая чёрными, как угли, глазами. А корабль всё плыл на север, к секретному острову в Стране Молний. Ветер наполнял паруса, и вода разрезалась носом, оставляя за кормой длинную белую пену, которая таяла в тёмной воде, будто её и не было. Гай уже делал десятый подход к отжиманиям, и его голос эхом разносился над морем, смешиваясь с криками чаек и шумом волн, создавая странную симфонию, которая звучала в ушах Наруто и Акари, как навязчивая мелодия. — СИЛА! ЮНОСТЬ! ПЛАМЯ! — кричал он, и каждый его выдох был полон той особенной, неистовой энергии, которая заставляла Наруто и Акари чувствовать себя одновременно вдохновлёнными и абсолютно обессиленными. Он отжимался так быстро, что его руки превратились в размытые пятна, и каждый раз, когда он поднимался, он выкрикивал очередное слово, словно подбадривая самого себя. — Спаси нас бог, — прошептал Наруто, и он закрыл глаза, чувствуя, как его голова начинает кружиться от одного только звука голоса Гая. Он прислонился к перилам, и холодный металл принёс ему облегчение, хотя бы на мгновение. — Он занят, — сказала Акари, и она похлопала его по плечу. — Обратись позже. Может, у него будет окно.