Часть 2. Пропажа

Уроки шли медленно. Это чувство, когда ты сидишь и просто ждёшь, — самое неприятное момент в учёбе. Когда от тебя ничего не зависит. — Ну и ладно, — подумал я, доставая небольшой блокнот из рюкзака и отдельный футляр с простыми карандашами для рисования. — Как раз пока порисую, всё равно я уже решил контрольную. Но, посмотрев на Бяшу с Ромкой, я понял, что в отличие от меня они даже не смогли справиться с первым заданием. Я посмотрел на учителя. Она что‑то усердно писала за своим рабочим местом, лишь изредка поднимая свой суровый взгляд, как бы сканируя класс на попытку списать. Я аккуратно наклонился в сторону Бяши. — Тут по формуле, которую мы вчера проходили, — попытался как можно тише сказать я. — Чего? По какой формуле, бля? — с паникой в глазах посмотрел на меня Бяша. — Да тише ты, — шикнул я на него. — Вот вам моя тетрадь. Только не списывайте под копирку, а то догадаются — и нам всем по двойке влетит. — О‑о‑о, брат, да ты наш спаситель, — уже вполголоса говорил Рома. — Вы что, уже всё решили? — раздался строгий голос с другого конца класса. — Если всё решили, несите тетради. Мы ничего не ответили, лишь быстро отвернулись друг от друга. Ромка с Бяшей явно оживились и начали, хоть и сквозь маты, но наконец‑то «решать» задачи. Мне не было жалко дать им списать. Не бросать же людей в беспомощной ситуации, когда ты имеешь прекрасную возможность помочь им. Этому когда‑то меня учил отец. Как же иронично, что он, похоже, и сам позабыл своё наставление мне, раз, по сути, бросил своих детей. То же самое касается и мамы, которая, по‑видимому, забыла про это. Пока я размышлял над этим, я опять почувствовал чей‑то взгляд на себе. Такой неприятный. Такой пугающий. Я приподнял голову, отрываясь от своего рисунка, и медленно поднял глаза в сторону нашей сплетницы, будто мне что‑то подсказало, кто за мной следит. И да, я не ошибся вновь. Катя сидела и смотрела на меня со своей подругой. Катя что‑то говорила ей на ухо, прикрывая рот рукой, будто боясь, что кто‑то услышит их. «Хотя странно, ведь какая разница, услышат их или нет? Ведь наверняка опять пускают какой‑нибудь слух, про который уже завтра будет знать вся школа», — подумав про это, я отвёл взгляд от них. Катя, видимо, увидев мою слабость, захихикала со своей подругой. Я, пытаясь не обращать внимания, дальше рисовал. Хотя нет, скорее я не рисовал. Это были просто наброски строения головы, кисти руки и стопы. Я просто «набивал» руку. У меня не было цели нарисовать чей‑то портрет. Не было для этого настроения, да и некого рисовать. Олю я уже рисовал много раз — у неё и так над столом висят мои рисунки. Куда ещё больше? Мою мысль сбил громкий звонок с урока. — Так, сдаём все тетради со своими работами, — сказала учительница, и класс будто ожил: начал бурно передавать тетради с последнего ряда на первый, наполняя класс разговорами. Мы с Ромкой вышли в коридор. Бяша впопыхах дописывал свою работу и ещё оставался в классе. — Фух, бля, я уже думал не отсижу сегодня уроки. Думал уже уйти после третьего урока, — говоря это, Рома потянулся руками, будто только что проснулся. — Чё, Тох, пойдёшь на физру? Там сейчас с других классов соберутся, можно будет в баскетбол поиграть, — с каким‑то азартом спросил у меня Ромка. — Нет, наверное, прости. Мне ещё надо узнать, как там моя сестра. Да и, думаю, мне лучше подготовиться к завтрашней контрольной, — сонным голосом говорил я, почти зевая на последнем слове. — Ну смотри сам. Если что, подтягивайся к нам. Я пока Бяшу подожду. На этом мы разошлись. Ромка сел на лавку напротив кабинета, где до сих пор сидел Бяша. Я же направился на второй этаж, к кабинету, где училась Оля. Оля уже стояла в куртке и выходила из кабинета, разговаривая со своими подружками. Она заметила меня. Подбежав ко мне, она начала засыпать меня вопросами. — Тоша, у тебя уже уроки закончились? — с лёгкой улыбкой произнесла она. — Да. Пойдём домой? — кинул я усталый взгляд на неё. — Вообще‑то я собираюсь к своей однокласснице Лере. Мы уже давно хотели собраться у неё. Я хотел было возразить, но понял, что Оля просто не хочет идти домой и пытается как можно дольше оттянуть момент возвращения. — Хорошо, — сказал я, выдыхая воздух, как будто смирился с этим. — Только смотри, сильно не задерживайся, чтобы потом не идти домой по темноте. Оля только кивнула мне в ответ и быстро побежала в сторону лестницы. Только напоследок послышался её звонкий смех. «Что же мне делать? Домой я и сам не хочу. Слушать очередные крики родителей не было никакого желания. Хотелось побыть наедине с собой и в тишине», — с этими мыслями я решил пройтись по школе, попутно ища укромное место, где мог бы остаться наедине с собой. — Петров, ты что, домой не идёшь? — громкий голос вырвал меня из мыслей. Передо мной появилась Лилия Павловна. Она строго смотрела на меня, будто вот‑вот меня убьёт. — Д‑да, вот хотел пойти в библиотеку, взять книги, — первое, что пришло мне в голову, сказал я ей. Ещё и голос в начале дрогнул от неожиданности вопроса, как назло. — Понятно, — уже более мягким тоном сказала учительница и направилась куда‑то в сторону. Но я тут же окликнул её: — Лилия Павловна! — Да, Петров? — вполоборота смотрела на меня грозная учительница. — Могу ли я сейчас пойти в ваш кабинет? Хочу сделать уроки и подготовиться к завтрашней контрольной. Она удивлённо подняла одну бровь и смотрела на меня как на идиота. Но через секунду её взгляд стал мягче. Она подошла ко мне. — Вот тебе ключ от кабинета. Как закончишь, отдай его на пост охраны. Но смотри, сильно не задерживайся. У тебя время где‑то до шести‑семи вечера. А то и мне прилетит за тебя… Что‑что, а от неё я такого не ожидал. Я был готов к тому, что просто получу резкий отказ, а не одобрение. Я стоял в ступоре, будто не осознавал, что у меня получилось. — Ну и чего ты застыл? Уже передумал? — голос Лилии Павловны опять стал более грозным. — О‑ой, извините. Спасибо вам большое! — в спешке, пытаясь прогнать свой ступор, я осторожно взял ключи из протянутой руки преподавателя. Лилия Павловна лишь напоследок напомнила мне, что время у меня ограничено, и направилась в сторону лестницы. Я же не спеша поднялся на третий этаж. Коридоры уже были пусты, и было непривычно тихо. Лишь в некоторых кабинетах оставались учителя — явно для проверки тетрадей или других важных дел. Небольшой свет от заката наполнял коридоры учебного учреждения, придавая хоть какие‑то краски этому мрачному месту, которое зимой становилось в тысячу раз серее. Подходя тихими шагами к кабинету, словно боясь нарушить покой этих стен, я заметил одну деталь: дверь кабинета была открыта — это можно было понять по неплотно прижатой двери. «Лилия Павловна забыла закрыть свой же кабинет?» — промелькнуло у меня в голове. Это было странно, ведь она работает тут не первый год. Но, может быть, она заработалась и забыла такую банальную вещь. Однако, подходя ближе, лёгкий холод пробежал по спине, а по рукам прошлись мурашки. В кабинете кто‑то явно был. Слышался чей‑то еле заметный голос — до боли знакомый. Это был голос Кати, но какой‑то слишком тихий по сравнению с тем, как она может звонко и громко говорить, чем‑то походя на свою строгую учительницу‑маму. Я подошёл поближе к кабинету, чуть ли не на цыпочках, и начал слушать. — Ну куда же они подевались? Как можно вообще так?! Ненавижу, ненавижу всех этих идиотов! — голос Кати был явно злобным. Казалось, вот‑вот она, как хищник, зарычит от злобы. Но были и нотки печали, что было не свойственно Кате. Я тихо открыл дверь и сразу же увидел Катю: она сидела на корточках возле своего рюкзака, что‑то явно выискивая. А её школьные принадлежности и учебники лежали на парте. — Катя? — перед этим постучав по столу, будто давая знать, что сзади неё кто‑то есть, аккуратно сказал я. Катя тут же вскочила на ноги, как будто её застали врасплох. Она медленно повернулась ко мне. Она смотрела на меня так, будто явно не ожидала кого‑то здесь увидеть. А на её щеках были заметны следы туши, которые явно смылись её слезами. «Катя плакала?» — сразу же этот вопрос засел у меня в голове. Будто я не верил происходящему. Проще было поверить что Ромка получил красный аттестат, чем то, что главная «змея» школы заливалась слезами. — Чего тебе, Антон, надо? — шмыгая носом, поинтересовалась у меня она. — Д‑да вот хотел посидеть, уроки поделать, — голос в начале опять дрогнул. — А ты что тут делаешь? — обратился к Кате я. Хотя и не рассчитывал, что она мне ответит. — Тебе‑то какое дело? Хочу и сижу тут, — отвернувшись от меня, Катя начала опять что‑то искать в своём портфеле. Я не хотел дальше с ней говорить. Не хотелось вообще продолжать диалог. Но какое‑то неприятное чувство наполнило меня. Увидев эти хищные глаза в слезах, я понял: что‑то здесь не так. Зная Катю, это было очень подозрительно. «Неужели она вообще способна плакать?» — задавал я себе вопрос. Медленно прошагав к последней парте, я кинул портфель. Катя, всё так же шмыгая носом и что‑то бубня себе под нос, продолжала поиски. Я сел за парту и, прежде чем начать работу, посмотрел в окно. Красивый оранжевый закат, словно краска, растекался по небу. Вдали виднелся город — его было плохо видно, но расположение выдавал густой пар, идущий из трубы завода. А с учётом морозов этот пар становился будто более пушистым. Мои мысли вдруг перебила Катя. Она внезапно оказалась прямо справа от меня, смотрела сверху вниз. Её глаза всё ещё были красными, а смытую из‑за слёз тушь она, казалось, и не пыталась скрыть. Взгляд у неё был такой, будто она в мыслях обвиняет меня во всех смертных грехах, которые я мог совершить за эту недолгую жизнь. — Признавайся! — резко начала Катя. — Это ты их взял у меня, да?! Я смотрел как баран, не понимая, о чём речь. — Ты о чём? — Лучше отдай мне их по‑хорошему!!! — уже заорала Катя. — А иначе я пущу слух по всей школе, что ты вещи воруешь! — крича, она смотрела на меня как на главного врага, будто вот‑вот вцепится руками в мою шею. От последних её слов в груди как будто ударил жар, а по спине пробежала капля пота. — Кать, я правда не понимаю, о чём ты, — пытался я ей объясниться. Она уже протянула руки к моему рюкзаку, но я не дал. Тут же схватив рюкзак, я прижал его к груди и сверху закрыл своей спиной. — Ты хоть объясни, что ты ищешь! — уже громко проговорил я. — Что ты дурака включаешь?! — не успокаивалась Катя. — Так и скажи, что это ты, и мы разойдёмся как в море корабли! — Она вцепилась руками в мой рюкзак, но я был явно сильнее и не давал ей его забрать. — Да что ты несёшь‑то?! — закричал я, посмотрев на Катю. — Отдай мои духи уже!!! — прокричав, Катя начала заливаться слезами. Она упала на колени, будто моля о пощаде, закрыла рот одной рукой, а другой всё так же держа мой рюкзак, тихо заплакала, смотря в пол. Слышалось её прерывистое дыхание. У меня побежали мурашки по всему телу. В горле застыл ком, в ногах будто пропала кровь — я их вовсе не чувствовал. В висках неприятно закололо в такт сердцебиению. — Кать, — как можно нежнее начал я, — я правда не брал твои духи. Если хочешь, можешь сама посмотреть. И я отпустил свой рюкзак. Катя подняла на меня взгляд. Такой нежный, почти детский. От этого в руках появилась слабость. «Потому что я видел, как эта хищница плачет? Мне было её по‑настоящему жалко? Или же я просто решил ей угодить, чтобы не видеть её слёз? Но она же меня задирала все эти годы. Разве я не должен был сейчас послать её куда подальше, гордо уйдя? Что же меня тогда останавливает поступить так же, как она со мной?» — эти вопросы мучили меня, пока я смотрел на покрасневшее от слёз Катино лицо. — Я‑я… — вздыхая, произнесла Катя. — Я верю тебе. Просто я не понимаю, кто бы их мог забрать, — всхлипывая, говорила она. С каждым словом становилась тише, будто боясь, что её кто‑то услышит. — А ты уверена, что их кто‑то взял? Может быть… — не успел я договорить, как Катя тут же перебила меня: — Да, уверена! — дрожащим голосом сказала она. — Я всегда беру с собой духи. Ещё в шестом классе взяла эту привычку. «А ведь действительно, — подумал я. — От неё всегда пахло клубникой. Не было ни разу, чтобы я прошёл мимо и не почувствовал этот запах. Её духи отличались: не как у других — дешёвые, пахнущие спиртом. Катиными духами чувствовалась сладость с кислинкой, будто только что помыли ягоды и ты ощущаешь их аромат. Этот запах всегда выделялся, хотя я лишний раз не позволял себе подходить к Кате — знал, что это плохо кончится». Но в этот момент внутри меня что‑то дрогнуло. Я как будто смотрел на подбитую птицу, которая раньше грандиозно парила над миром, демонстрируя всю свою красоту, а теперь лежала, словно добыча — такая хрупкая и нежная. — Если мама узнает, что я их потеряла, она точно меня убьёт, — произнесла Катя, поднимаясь на ноги. Её лицо уже не было в слезах, но не потому, что она успокоилась, убедившись, что я ничего не брал. Скорее, она уже просто физически не могла плакать. Она направилась к своему рюкзаку и начала складывать в него письменные принадлежности. — А если купить новые? — невольно спросил я. — Да как же… как же… — резко посмотрев на меня, Катя словно озверела. Она чуть ли не прошипела, как змея: — Ты знаешь, сколько они стоят?! Мне их мама покупает раз в год, и то только на день рождения! Я опять впал в ступор, не зная, что ещё сказать, чтобы её успокоить. — А как они выглядят? Ну, я имею в виду, как баночка выглядит? Может, потом я найду их где‑нибудь, — спросил я. Катя вдруг посмотрела на меня. В её зелёных глазах уже не было тайного желания убить кого‑то — скорее читалась надежда, что я найду её потерянную вещь. Она пошла на другой конец класса, где висело уже потрескавшееся от времени зеркало, и начала салфетками убирать размокшую тушь со своих глаз. — Колбочка такая, у неё форма клубники, прозрачная. А сами духи розового цвета. И этикетка магазина нашего внизу. — Того, что у нас в центре? — поинтересовался я. — А ты ещё видел где‑то, чтобы у нас духи продавались? — зорко посмотрела на меня Катя через зеркало. Я сглотнул и отвёл взгляд. — Когда уходить будешь, спроси на стойке у охранника. Туда обычно несут все потерянные вещи, — посоветовал я. Катя закрыла колпачок туши, эффектно повернулась ко мне: — Ты думаешь, я идиотка? Я первым делом туда пошла. Нет там ничего! А даже если бы кто‑то «случайно» нашёл… — она показала руками кавычки и поморщилась, — я уверена: все знают, что духи дорогие, и забрали себе. — Ну, может, кто‑то из учителей нашёл их, — предположил я. — Тогда бы они точно отдали охраннику, — шмыгнув носом, сказала Катя, положив последний учебник в рюкзак. — Да не бойся ты. Найдутся твои духи. Если кто‑то и забрал их, то это будет глупо. Этот запах можно учуять за километр — сразу будет понятно, кто их украл. А если взяли не для пользования, то и смысла нет, — логически рассуждал я. Катя уже направлялась к выходу, но после моих слов остановилась. В её ногах слегка появилась едва заметная дрожь, а тело на долю секунды вздрогнуло. — Идиот! — прошипела Катя, нервно схватив одной рукой косу. — Ты ничего не видел, понял?! А то про тебя слух пущу! — На последнем слове она кинула на меня взгляд. «Румянец? — подумал я. — У Кати‑то?» — Ты глухой? Ты меня понял?! — уже громче сказала она. — Д‑да, понял, — сглотнув, ответил я. Катя открыла дверь кабинета и прошипела себе под нос: — Дурак. Быстрые и громкие звуки каблуков отдалялись от кабинета, пока я не погрузился в гробовую тишину. Только звук старой лампы в классе нарушал её. — И что это было? — сказал я вслух. Чуть позже я вышел из кабинета. Довольно быстро справился с домашней работой на завтра, но подготовиться к предстоящей контрольной не смог — мысли были только о Кате. Я никак не мог выкинуть из головы её заплаканный вид. Казалось, такого никто и никогда не мог увидеть, это было невозможно. Ещё я начал думать, куда могли подеваться её духи. Кому Катя так успела насолить, чтобы у неё украли вещь из рюкзака? Хотя, учитывая характер Кати, подозревать можно было всех. Но вряд ли кто‑то осмелился на подобное — всё‑таки её мама преподаёт в этой школе и могла устроить «сладкую» жизнь любому. Я шёл, направляясь домой, где меня ждали очередные крики. Стены давно забыли, что такое тишина. От этих мыслей подкашивались ноги. Продолжая путь, я заметил фигуру, сидящую в гордом одиночестве на скамейке. Это был Бяша. Он что‑то крутил в руках, с интересом разглядывая предмет. — Привет, Бяш, — протянул руку, обращаясь к нему. — О, Тоха, здорова! — Бяша подскочил с лавки, и мы обменялись рукопожатием. — Гляди, чё нашёл! — Он полез в карман и гордо протянул руку, показывая предмет. Это были те самые духи, про которые говорила Катя. Глаза у меня округлились, очки чуть не сползли с лица. Внутри всё напряглось — взгляд стал абсолютно серьёзным и холодным. — Ты зачем у Кати духи украл? — грозно спросил я. Казалось, будто это у меня украли духи. Бяша опешил. Он посмотрел на меня как на сумасшедшего. — Тоха, ничего я не крал! Я вот тут же, на полу возле скамейки, их нашёл, бля буду! Я снова уставился на Бяшу, не в силах поверить его словам. — Прости, что подумал про тебя такое, — извинился я. — Да ладно, забыли! — Бяша достал из‑за уха сигарету и начал закуривать. — А чё, они тебе нужны? — Ну, в общем‑то, да. Было бы неплохо. — На Катю запал, что ли? Решил себе её духи забрать? — усмехнулся Бяша. У меня на секунду остановилось сердце. Ноги предательски задрожали, дыхание сбилось, вдохи стали глубже. — Да нет! — громко возразил я. — Просто она их сегодня по всей школе искала. — Ладно, забирай! Всё равно у меня нос заложен, да и они женские — мне они на фиг не сдались, — сказал Бяша и протянул мне флакон. Я ощутил прилив радости: не придётся отрабатывать этот подарок. Мы дошли до развилки. Бяша нехотя попрощался и направился к своему дому. Я же, осторожно трогая в кармане новый трофей, словно боясь потерять его, повернулся в сторону дома и пошёл. Погода в тот вечер была неспокойной. Ветер усилился — под ногами кружился снег, завиваясь в вихри от потока воздуха. «Надеюсь, Оля уже дома, — подумал я. — Не хотелось бы, чтобы она шла в такую погоду одна, тем более в такую даль». В голове будто что‑то щёлкнуло: «Интересно, а Катя уже дома?» Я замедлил шаг, размышляя. С одной стороны, мне не было никакого дела до Кати — она годами задирала меня, делала мою школьную жизнь невыносимой. С другой… тот заплаканный вид, растерянность, дрожь в голосе — всё это не шло у меня из головы. «Может, стоит вернуть ей духи лично? — мелькнула мысль. — Объяснить, что нашёл, что не брал… Но как она отреагирует? Опять наорёт? Обвинит во лжи? Или, может… поблагодарит?» Эти вопросы крутились в голове, пока я брёл по заснеженной улице. Холодный ветер бил в лицо, но я почти не замечал его. Внутри было странное тепло — не от куртки, а от осознания, что у меня есть шанс сделать что‑то правильное. Что‑то, что, возможно, изменит хоть на йоту её отношение ко мне. Или моё — к ней. До дома оставалось несколько кварталов, когда я наконец принял решение. Остановился, достал из кармана флакон, посмотрел на розовую жидкость внутри. Форма клубники, прозрачная колба… Всё точно, как она описывала. «Завтра, — решил я. — Завтра перед уроками подойду к ней и отдам. Без лишних слов. Просто верну то, что ей дорого». С этой мыслью я ускорил шаг. Дома меня ждали крики, но сейчас они казались далёкими, неважными. В руках я крепко сжимал маленький флакон — не просто духи, а, возможно, ключ к чему‑то новому. К чему‑то, чего я сам ещё не мог назвать.