Часть 4. 20 января

Катя шла по коридору, оставляя Антона сзади. Подходя к своим подружкам, она лишь немного улыбнулась и кивнула в противоположную сторону коридора, чтобы подальше уйти от Петрова. Она чувствовала его взгляд на своей спине — такой обжигающий и тяжёлый, что казалось, смотрел не он, а какой-то маньяк, которым иногда зеленоглазая называла Антона. Думала ли она так по-настоящему? Конечно же нет. Это было лишь очередным способом очернить беловолосого парня перед своими одноклассниками, а иногда и перед всей школой, даже перед преподавателями. — Катя, а что произошло у вас с этим очкариком? Что он натворить уже успел? — задавала вопросы Алина. Это была старая подружка Кати. Именно их дуэта боялась вся школа. Все знали, что рядом с этими двумя лучше лишний раз промолчать, чтобы очередные слухи и издёвки не поползли по стенам школы. — Да вот духи у меня вчера пропали, — начала говорить Катя, не поднимая головы и пристально глядя в пол, параллельно идя по коридору. — Ааа, ну всё ясно, — подхватила уже третья, Настя Дмитриева. — Это тот очкарик у тебя их и стащил? Тогда всё на свои места встаёт. В её глазах заиграл азарт, а где-то в душе вспыхнул яркий огонь от мысли, что с утра пораньше появятся новые темы для обсуждения с подружками из параллельного класса. — Да на самом деле... — не успела Катя возразить, как Алина снова включилась в разговор: — И он решил тебе их отдать, чтобы себя героем выставить? Хах! Да какой же мерзкий тип! — размахивала руками девочка, жестами показывая своё недовольство. — Да за ним давно ходит слушок, что он вроде как вещи таскает. Помните, как у Ромы нож его пропал? Ну тот, что он крутил перед всеми на глазах? Так что вы думаете? Его вроде как нашли у Антона в куртке. Алина и Настя начали бурно вспоминать все «грехи» Антона. Возможно, для того чтобы составить общую мерзкую картинку этого парня и очернить его и без того маленькую репутацию. Когда они проходили мимо классов, Алина заметила других своих единомышленников по сплетням и чуть ли не подлетела к ним. Настя же решила пойти в столовую, чтобы взять себе выпечку, аргументируя это тем, что «с этими идиотами находиться в одном помещении — та ещё пытка», и быстро зашагала вниз по лестнице. И вот Катя осталась одна стоять в коридоре. Всё это время, пока её подруги обсуждали всю ситуацию, они не спросили у неё самой, что она думает на этот счёт. Будто они никогда и не интересовались её мнением. Она посмотрела налево — там сидели парни из параллельного класса. Как только они встретились с ней взглядами, они начали собираться и быстрым шагом уходить от этой русоволосой «Змеи». Такое поведение окружающих приносило Кате удовольствие в шестом классе. Но прошло три года. Нравилось ли ей это до сих пор? Скорее нет, чем да. Но за эти годы она слишком чётко и ясно выцарапала у себя на лице маску сплетницы и той ещё мрази. Начальные классы. Время новых знакомств и новых увлечений. Тогда ещё маленькая Катя была настоящей паинькой. Ей очень нравилось, что её мама работает учительницей. Самый близкий человек всегда был рядом. От этого Катя всегда ходила с улыбкой до ушей, а со своими одноклассниками разговаривала так мило, что даже проходящие мимо старшеклассники невольно улыбались. Что уж говорить о родителях одноклассников. Её пиджак и прямые брюки вместе с маленькими туфельками заставляли взрослых ахать и восхищаться её видом. Возможно, Катя просто хотела быть похожей на свою маму, ведь она всегда так одевалась на работу. Поэтому ещё с раннего детства Катя пыталась одеваться более официально. Так прошли три года школьной жизни. Почти все в классе дружили между собой. Не было конфликтов и недопониманий. Все жили в дружной атмосфере. А Катя была душой компании, помогала с домашними заданиями, уборкой класса и тому подобным. Все хотели с ней дружить, а кто-то из мальчиков даже успевал дарить ей конфеты. В общем, репутация у русоволосой была очень хорошей, даже среди учителей. Но всё изменил один случай... Никто уже не вспомнит Катю из начальных классов. Если сравнивать Катю тогда и сейчас, никто не поверит, что это один человек. Людям свойственно меняться, но что же заставило так измениться Катю? Катя почему-то вспомнила начальные классы, когда всё было не так сложно, а жизнь казалась намного ярче и слаще. Но сейчас остались только проблемы и социальная жизнь, в которой её не принимали. Катя была сама виновата, что построила из себя такой образ, но знали бы они, что на самом деле творится у неё на душе. — Как же я устала, — прозвучал её собственный голос у неё в голове. По ногам пробежали мурашки, которые волной перешли на спину, заставляя её дёрнуть плечами. Осознание, что без своих подружек, которых она давно уже таковыми не считала, она осталась совсем одна, давило. Если завтра Катя пропадёт, никто даже не заметит её пропажи, а если кто-то и заметит — всем только радостнее станет. — Нет, не сейчас, — сказала Катя вслух, пытаясь не расплакаться прямо в коридоре. В её глазах всё плыло от подступивших слёз. Но Катя не была бы собой, если бы не совладала с ними. Быстро протерев глаза, она направилась в туалет, чтобы умыться холодной водой. Катя набрала в руки холодную воду и лёгкими движениями начала промывать глаза. — А ведь он хотел мне помочь.. Продолжаю правку со второй половины — в том же формате: исправлены ошибки, улучшена читаемость, но смысл и текст сохранены. Уроки закончились, и Катя начала собирать в рюкзак свои вещи. Перед тем как положить в портфель стопку учебников, она увидела на дне лежащие духи. Те самые, которые она забрала у Антона. Глаза поднялись на беловолосого парня. Он лежал на парте и спал. Удивительно, как он мог так заснуть, и что такое ему могло сниться, что он не проснулся от звонка или хотя бы от растущего гула в классе. И всё же жжение в груди с каждым новым уроком нарастало. Это чувство было таким, будто сейчас из груди выскочит сердце, а кровь в венах превращается в лаву. Чувство вины перед Антоном за это «шоу» в коридоре. Хотя она прекрасно понимала, что после сегодняшнего Антон точно будет ещё сильнее её ненавидеть. И что обычные слова «прости меня» вряд ли сработают. Да и сама Катя вряд ли хотела этого, ведь «Змее» не свойственно перед кем-то просить прощения. Пока Катя об этом думала, она осознала, что в классе остались только она и сопящий Антон, которого из-за тишины стало отчётливо слышно — его тяжёлые вздохи. Казалось, что ему снится кошмар. Не понимая зачем, Катя начала вести себя тише. Она стала аккуратнее складывать вещи в рюкзак. После того как рюкзак был собран, она как можно тише двинулась к выходу. Взяв в руки холодную дверную ручку, она быстро открыла дверь и буквально выскочила из класса, перед этим последний раз взглянув на Антона. И она заметила, что у него на одной ноге — на которую как раз наступила Катя — был снят ботинок, а носка и вовсе не было. Сам ушиб она не успела разглядеть. — Походу перестаралась, — шёпотом проговорила Катя себе под нос, наконец закрывая дверь. Звук замка разнёсся по коридору, где-то в конце даже отозвалось эхо. Не увидев своих подруг, Катя двинулась к лестнице. — И опять я иду одна… Опять эти две суки меня даже не подождали, — эхом пронеслось у неё в голове. — И этот Антон… сам же виноват. Мог просто положить мне в рюкзак, неужто обязательно отдавать это при всех? Катя на миг остановилась. — Он хотел мне их отдать лично? Мысли путались. Она не могла понять, почему Антон решил отдать ей флакон лично. Ведь если подумать, это очень странное поведение с его стороны. Она гнобила его ещё с того момента, как он перевёлся в эту школу. Было куда логичнее отдать их тихо, не выдавая себя. А тут — такой поступок… Катя вдруг снова вспомнила сегодняшний случай, как наступила ему на ногу. Хоть после этого она почти его и не видела, но в какой-то момент заметила, что он хромает. От этой мысли она сжала кулаки так сильно, что казалось — ногти сейчас проткнут кожу на ладонях. Но все мысли перебила внезапно появившаяся перед ней Лилия Павловна — её мама. — Катюш, ты почему ещё в школе? — опустив глаза на дочку, она чуть спустила очки, словно пытаясь найти ответ в лице ребёнка. — Прости, что-то я сегодня сонливая, — не поднимая головы, произнесла Катя. Она не хотела встречаться взглядами с матерью. Лилия Павловна мягко выдохнула, подошла к дочке и, положив руку ей на плечо, тихо произнесла: — Я слышала, тебя сегодня Антон обидел? Что произошло, доченька? — Мам, давай не сейчас… — всё так же глядя в пол, ответила зеленоглазка. — Ну-ка взгляни на меня. Рука Лилии Павловны нежно коснулась подбородка Кати, и она лёгким движением подняла голову дочери. Она увидела глаза — такие нежные и хрупкие, что казалось: одно неловкое движение — и они, словно стекло, треснут. Катя поджала нижнюю губу и лишь шире раскрыла глаза при прямом взгляде на маму. Лилия Павловна всё поняла и, решив не усугублять состояние дочери лишними вопросами, просто продолжала смотреть на неё, медленно убирая руку с подбородка. Она подошла вплотную, обхватила голову Кати двумя руками и едва слышно произнесла: — Доченька, пожалуйста, не расстраивайся, не плачь, моя девочка. Ты же знаешь, что тебе волноваться нельзя. Катя лишь распахнула глаза, не в состоянии сказать ни слова. После нежных слов мамы — «Доченька» — ей хотелось расплакаться ещё сильнее, но какой-то ком в горле не позволял этого сделать. Будто этот ком перекрыл возможность даже плакать — глаза мгновенно стали сухими. Ей оставалось лишь стоять в объятиях мамы и смотреть куда-то в пустоту… — Как придёшь домой, обязательно расскажи мне, что у тебя случилось. Я тебя всегда выслушаю. Но сейчас прошу — не нагнетай себе лишних серых мыслей. Звонок тут же заставил прервать эти нежные объятия, в которых она так нуждалась и в которых чувствовала защиту. — Кать, у меня сейчас урок у начальных классов, а кабинет я так и не закрыла. Сможешь дойти до него и закрыть? — параллельно с этим Лилия Павловна начала искать в сумке большую связку ключей. — Да, мам, — уже более уверенным голосом сказала Катя. Видимо, эти мгновения подарили ей немного спокойствия. Лилия Павловна передала ей ключи и быстрым шагом пошла к дальней лестнице. А Катя, ещё постояв минуту и глядя на ключи, направилась к ближайшей лестнице. Пока она поднималась, вспомнила, что когда уходила, Антон всё так же сопел за своей партой. — Чёрт… надеюсь, он ушёл. Ступенька за ступенькой — и она всё ближе приближалась к классу. Уже начиная подъём с первого этажа, она почувствовала тяжесть в ногах и неприятную пульсацию в висках. Живот будто вспыхивал жаром. Дыхание сбивалось, заставляя её дышать ртом — воздуха через нос словно не хватало. Со лба потекла капля пота, которую она сразу вытерла, продолжая с усилием подниматься на третий этаж. Наконец она поднялась и на ватных ногах потянулась к ручке двери. — Да пошла ты со своими извинениями! — сквозь зубы проговорил Антон. Эти слова эхом разнеслись в подсознании Смирновой. После них наступила тишина — неприятная и давящая. Они были больнее, чем если бы ей воткнули нож под рёбра. Антон развернулся и почти выбежал из класса. Смирнова стояла, не в состоянии пошевелиться. Пульс участился, дыхание обжигало. В груди неприятно кололо. — Нет… пожалуйста, не уходи… Девушку бросило в жар, голова закружилась, а ватные ноги окончательно перестали слушаться. Она задрожала, сердце колотилось как из пулемётной очереди. Больше не было сил стоять. Она присела за учительскую парту. Нарастающий писк в ушах заполнял разум. Сердцебиение было настолько громким, что казалось — его слышно по всей школе. Пот стекал по спине, голова становилась неестественно тяжёлой. Она схватилась за грудь, не в силах терпеть нарастающую боль. — Таблетки… — слабым голосом проговорила Катя. Она трясущимися руками принялась расстёгивать портфель и искать по боковым карманам своё спасение. Но после проверки двух из трёх карманов боль только нарастала. Беспокойство, что она могла забыть таблетки или вовсе потерять их, действовало как яд, который медленно, но верно убивает свою жертву. Но, проверив последний карман, на самом дне она наконец нащупала небольшую баночку с таблетками. Не став долго думать, она сразу же достала баночку и закинула в себя три пилюли, хотя достаточно было бы и одной. Проглотив таблетки на сухое горло, она легла лицом на парту. Руки безвольно опустились вдоль тела. Не было сил даже подумать о том, чтобы спрятать баночку, которую она так старательно скрывала от одноклассников. Та всё так же стояла на парте с открытой крышкой. Через несколько минут, которые Кате казались вечностью, таблетки начали действовать. Гул в голове начал сбавлять обороты, пульс постепенно приходил в норму, а лёгкая дрожь в теле почти полностью исчезла. — Слава богу… хоть таблетки не забыла дома… Всё так же лежа за партой, она перевела взгляд на окно. Лучи солнца аккуратно ложились на парты в классе, создавая спокойную атмосферу. Свежий воздух, доносившийся из открытой двери в коридор, окончательно помог Кате успокоиться. Поднявшись, она быстрым шагом подошла к столу за таблетками, которые забыла на парте. На этот раз Катя решила не прятать баночку далеко, чтобы в случае повторения приступа не искать её в панике. --- Придя домой, Катя скинула тяжёлый рюкзак у порога, сняла ботинки, затем куртку. Дорога домой не вызвала трудностей. После таблеток ей действительно стало легче — но только физически. Если говорить о моральном состоянии Смирновой, то никакие таблетки его не вылечат. Ситуацию усугубило и то, что Алина и Настя в этот раз не пошли с ней домой, аргументируя это тем, что «надо всем рассказать про этого Антона», и ушли гулять с девочками из параллельного класса. Но Катя и не хотела сейчас находиться в обществе. Ей хотелось просто провалиться в темноту, чтобы больше никто и никогда не трогал её, чтобы никто и никогда не увидел её слабой и беззащитной. Переодевшись в домашнюю одежду, Катя направилась на кухню. За весь день она даже не сходила в столовую — то ли не смогла, то ли ей просто было не до этого. Выпив кружку чая с бутербродом, она поднялась к себе в комнату. Громкие скрипы лестницы выбивали её из кромешной тишины, словно резкий звук в пустоте. Зайдя в комнату, она подошла к тумбочке возле маленькой кровати. Открыв верхний ящик и складывая тетради из рюкзака, она затем потянулась к нижней полке. Она достала большой дневник, уже наполовину исписанный. На обложке были заметны потёртости. Закончив разбирать вещи, она взяла со стола ручку и села на кровать. Лёжа на кровати, она раскрыла дневник, пролистала до чистых страниц и начала писать: — 20 января. Сегодняшний день вовсе не удался для меня. Сегодня мне было особенно тяжело. Вся эта ситуация с Антоном заставляет меня вздрагивать, а душу наполняет неприятная боль. Я хотела извиниться перед ним, но произошло то, что, видимо, теперь навсегда закроет между нами и без того тяжёлую дверь. Будто после произошедшего между нами образовалось огромное ущелье, у которого не видно дна. Я знаю, что сама виновата, знаю, что сподвигла на это именно я. Никто не заставлял меня это делать. Но что сделано — то сделано, уже не вернуть время вспять. Глаза начали наполняться слезами. — Но знай же, Антон… знай, что я хотела тебе сказать, но у меня не получилось — я очень тебе благодарна за то, что нашёл мою пропажу, за то, что хотел лично отдать мне её. Спасибо тебе за то, что вообще вызвался помочь, несмотря на все мои долгие годы издёвок и яда, которым я тебя травлю. Прости за то, что из-за меня в школе появятся новые слухи о тебе. Я знаю, как тебе неприятно слышать это из разных уст. Я правда хотела промолчать, но Алина и Настя опередили меня. И знай хотя бы в моей голове: на самом деле я не желаю тебе этого. Я не хочу приносить тебе и другим боль. Всё это — лишь маска. Как же жаль, что после сегодняшнего дня мне, скорее всего, уже не суждено открыться тебе полностью и показать настоящую себя. Прости меня. Прости. Маленькая капля слезы упала рядом с последним словом и размыла чернила на бумаге. Она аккуратно закрыла дневник и спрятала его под подушку. Веки стали тяжёлыми. Спустив последнюю слезу, она наконец провалилась в мир снов, где чувствовала себя в безопасности. Она знала, что это не по-настоящему и что это продлится лишь мгновение.