Секретарь в короткой юбке

Детектив Экс никогда и ничего подолгу не держал в руках. Он не имел привычки крутить что-либо в пальцах, и по возможности сразу убирал в портфель всё, что вообще могло поместиться в тесной прорези между двумя пластиковыми перегородками. Обычно детективы так не делали. Мало кто из них пользовался служебным дипломатом, находясь непосредственно в участке — в большинстве случав, это просто не имело смысла — посторонние предметы редко задерживались подолгу в одних руках, отчёты и документы постоянно передавали друг другу, а вещи личного пользования, как правило, так и оставались на дне сумки до востребования. Тем не менее, Экс словно боялся потерять то, что никогда ему не принадлежало, не замечая, как белели его пальцы, сжимавшие мертвецкой хваткой чужую вещь. Его движения рук чаще всего тоже выглядели нелогичными: Экс словно замирал на несколько секунд, будто бы выпадая из реальности, забывая кто он и где находится, и испытывая некоторые трудности между мыслями, эмоциями, и выражениями чувств. Таким образом, Экс мог на ровном месте запамятовать о чём он говорил, или его взгляд мог резко стрельнуть через всю комнату, но самое страшное произошло с ним одной ноябрьской ночью: конечно Доу не видел этого сам, однако Мол рассказывал, будто однажды заметил, как Экс ударил себя по лбу несколько раз. Казалось бы, здесь всё ещё не случилось ничего серьёзного - кому из нас не знакомо щемящее чувство оскорблённой гордости? - однако когда Экс действительно вышел на смену с сине-зелёными синяками во всё лицо, эта история стала вызывать у его коллег намного больше беспокойства. Кажется тогда он говорил, что просто неудачно упал с лестницы. Как бы то ни было, по словам самого Экса, подобного рода случайности совершенно не мешали ему работать, и именно это сильно настораживало в нём его напарника Доу: в поведении сослуживца однозначно было что-то ещё, чего Доу никак не мог объяснить, и с каждым днём вопрос роковой случайности тяготил сердце Доу всё больше. Безымянный детектив перевёл блуждающий взгляд с предплечья собеседника на его запястье, задержался на нем немного, и соскользнул с пальцев на внутреннюю сторону манжет. Там, на отметке чуть выше самого верхнего шва отворота, виднелся едва заметный след, небрежно окольцовывающий руку Экса тонким серым оттиском, почти невидимым, но столь заметным на фоне белых рукавов его парадной рубашки. Иногда ткань так ведёт себя, когда металл на ней окисляется. Доу посмотрел на собеседника ещё немного. Что ж, судя по полоскам на его одежде, Экс добирался на работу поездом, где он долго стоял, вытянув правую руку вверх, примерно на уровень потолочного поручня, что впрочем, с учётом его роста, было не так уж высоко. Профессиональная привычка Доу любила замечать подобного рода мелочи, и Доу бы обязательно этим блеснул, но удивить такого как Экс у него уже вряд ли получится. В лучшем случае, Экс растеряется на несколько мгновений, в худшем — догадается обо всём ещё до того, как Доу закончит говорить. Доу задумчиво подложил руку под щёку, и прищурился, словно Экс, стоя против света, светился ярче лампочки. Молодой детектив перед ним был действительно талантлив.

* * *

Дорогой и удобный дипломат тёмно-синего цвета, с жёсткими рёбрами каркаса и вместительным дном, выдавался детективам на весь срок их службы и являлся обязательной частью повседневной униформы. Такой портфель имел множество отделений внутри и несколько надёжных обвязок снаружи, в том числе — то самое крепление на запястье, к которому, с непривычки, было притерпеться сложнее всего. Гибкое использование подобных рабочих инструментов всегда определялось конкретно поставленной задачей, но кое-что в нём согревало душу каждому, кто был обязан всюду носить портфель с собой: вместительные отделения со множеством застёжек, завязок и ремней позволяли положить и зафиксировать практически любой предмет, а пластиковые разграничители не давали остальным вещам внутри свалиться в груду, обеспечивая сохранность каждого из них. Что же могло быть внутри? Практически всё, что угодно: от различных предметов для конкретно поставленных служебных задач, до вещей личного пользования, лекарств или дополнительного оружия — никто уже не отчитывался за это. Служебный портфель нельзя было оставить в транспорте, потерять его или забыть, его никто не мог выхватить из руки, так как за стенами департамента на сотрудников действовало одно строгое правило: использование браслета для запястья было обязательным. Нужно ли говорить, что этим правилом пренебрегали чаще всего..? В лучшем случае, дипломат прикрепляли к ремню брюк, или затыкали одну из застёжек за пояс плаща, где он не так сильно мешался, однако подобная циничность забавляла Доу больше любой комедии. Надо же, они называли это «браслетом» лишь потому, что не хотели говорить слово «наручники», но на этом их различия заканчивались, а потом заканчивалась и нетерпимость: ни Доу, ни Мол уже не замечали, что у них что-то висело на ремне или на руке, и действительно могли проходить так долгое время, а вот Экс к подобному ещё не привык и постоянно неловко ударял себя в живот железными углами рабочего портфеля, вне зависимости от того, где именно тот висел. Доу нравилась эта метафора: они добровольно приковывали себя к работе каждый день, и даже если у каждого из них был ключ от этих наручников — невидимый замок в лице Хендерсона напоминал им, что так просто свои оковы им уже не снять, вот почему полицейские сознательно выбирали плен, снова и снова проживая одно бесконечное утро, и каждый раз возвращаясь в своё незавидное положение. Во всяком случае для Доу на работе менялись лишь детали, переменные в расследованиях, переменные в списках жертв, имён которых он уже не помнил. Он чувствовал, что Мол немногим разделяет его точку зрения, хоть прямо об этом и не говорит, а Экс всё ещё слишком воодушевлён для того, чтобы понимать это, но однажды - Доу был уверен - время сделает его таким же равнодушным. Быть может через год или два, а может ещё через десять лет былой огонь в глазах Экса наконец угаснет, и руки его опустятся сами собой, когда истинная картина города без имени развернётся перед ним в самом отвратительном свете. Сам Доу в этой ситуации видел себя, скорее, стервятником, нежели безучастным наблюдателем очередной человеческой трагедии, в которую бы Доу не вмешался, даже если бы мог. Он был твёрдо убеждён — настанет день, и от Экса останется только оболочка в полицейской форме, сбитая с жизненного пути, и приставшая к берегам портовых кабаре самого низкого достатка. А пока что, им обоим оставалось только ждать.

* * *

Доу сразу насторожился, когда увидел в руках у Экса блокнот, который тот, по каким-то причинам, до сих пор не убрал в служебную сумку. Вероятнее всего, этот блокнот ему и вовсе не принадлежал. — Что там у тебя? — Буднично поинтересовался Доу, когда ветер всколыхнул несколько исписанных страниц в руках Экса, словно пытаясь перевернуть их на другую сторону. — Да так, ничего важного. Мол дал мне почитать, сказал ознакомиться с его записями по нашему делу. Но если честно, я почти ничего не понял. — Поднял голову Экс, пытаясь мысленно объединить связки слов, адресов и фамилий во что-то целесообразное. Но вот его внимательный взгляд сбился, а глаза весело сморгнули, выдавая очевидную осечку. Над некоторыми расследованиями лучше было думать вслух, и по двое. — Конечно. Ты и не поймёшь. — Доу усмехнулся не без злорадства, с важным видом положив помятую шляпу на стол. Он редко снимал её в помещении. — Не поймёшь потому, что тебя не так давно назначили к нам третьим. И ещё потому, что это было не убийство. — Мол так не думает. — Смущённо заметил Экс, растерянно поглаживая лист бумаги сломанным ластиком на конце карандаша. — Если честно, я даже удивлён, что вы работаете вместе. Ваши версии такие разные - хотя всех подробностей я не знаю - и всё же удивительно, что вы вообще уживаетесь за одним столом. — А какой версии придерживаешься ты, если так? — Спросил его Доу, бесцельно постукивая по столу помятой пачкой сигарет. Он мог бы сказать наверняка, что после вчерашнего, в этой пачке не уцелела ни одна из них. Доу не помнил, что забыл сигареты на дне кармана брюк, до тех пор, пока случайно не наступил на них каблуком уличной обуви. Зато сувенир получился необычный, помятый, как он сам. Подобные мысли побуждали в его сердце только веселье. — Не знаю. Мне, если честно, вообще определиться тяжело, учитывая, что никто из вас так и не объяснил мне свою точку зрения. — Экс печально опустил ресницы, ненароком рассматривая пыльные мысы глянцевых служебных ботинок. Иногда он и сам удивлялся, что умел так стоять на своём, не поддаваясь на провокации более опытных сотрудников, и то, что Мола не было рядом, не могло заставить Экса так просто перейти на чью-то сторону. — Вы с Молом только и делаете, что спорите друг с другом, а я просто стою рядом и ничего не понимаю. Иной раз кажется, что правы вы оба, и в то же время не прав никто. — Так бывает. — Улыбнулся Доу, закидывая ногу на ногу. Его уставшие суставы отозвались тихим, мягким хрустом. — Так бывает, когда два умных человека обсуждают что-то между собой, и каждый считает, что ему есть чем защитить свою точку зрения. Думаю, настало время тебе тоже заиметь свою, раз уж мы всё равно сидим здесь без дела и ждём у моря погоды. Доу грубо передвинул личные вещи на правую половину стола, кивая Эксу расположиться рядом. На удивленный взгляд напарника Доу деловито пояснил: — Просто так будет удобнее работать над "делом мисс Н", покончившей с жизнью н-дцатого ноября, энного года, как раз на кануне выходных. Давай-давай, садись сюда и выслушай что мы с Молом думаем об этом. Сегодня, так и быть, не укушу. — Даже если и укусишь, я вряд ли от тебя отстану. — Доверчиво подтаскивая подозрительно низкий стул впритирку к детективу, гордо улыбнулся Экс. — Я верю что ты не бешеный, и действительно заинтересован в нашем общем деле, да и Мол в тебе уверен тоже, несмотря на твою эксцентричность. Жаль что Чарли говорит о тебе совсем другие вещи. — Задумчиво добавил молодой сослуживец, не тая ничего за душой. — Какие же? — «Он не подпустит тебя к своему столу и расцарапает лицо.» — Отозвался Экс, парадируя вышколенный тон капрала О'Гэрри и пододвигая записи Мола чуть ближе к левой руке собеседника. Полицейские сдержанно посмеялись между собой. — Он шутит. — Заверил коллегу следователь, и раскрывая дело №___ на середине папки, ткнул в заголовок правого листа. — Да, действительно. Иначе за всё время, что мы с тобой знакомы, ты бы уже сгрыз меня до костей. — Экс навис над руками Доу высокой, стройной фигурой, но его щенячий взгляд выдавал его неутомимую искренность. От полицейского в нём действительно осталась только форма. — Верно. А ты не дал бы мне отпор. — Доу слегка постучал по бумаге сгибом указательного пальца, скорее подмечая факт, нежели в очередной раз пытаясь доказать напарнику своё превосходство. О том, как это прозвучало, Доу подумал уже после того, как сказал. — Не дал бы. — Экс только грустно улыбнулся собеседнику. — Вечно ты давишь на больное. — Ну что ты. Для того, чтобы постоять за себя, нужны силы. А у тебя их нет, так что... — Растерянно пожав плечами, начал было детектив, однако остановил объяснения на полуслове, даже не изложив и толику из них. Его краткий вдох замер в его горле и обернулся недовольным молчанием. Тяжело вздохнув, и досадливо покосившись в сторону ярко-жёлтого света, бившего из-под зазора двери, Доу театрально скривился, напряжённо прислушиваясь к тихим разговорам за стеной, к лёгкой поступи шагов чьей-то новой обуви, к неразборчивому, приглушённому смеху, изредка перебиваемому гулким перезвоном фарфоровой посуды, монотонным шумом радиоприёмника, постукиванием чьей-то чашки, и гудением кофемашины у смежной стены. Заметив напряжение напарника, Экс поневоле тоже навострил уши, однако больше этого он ровным счётом ничего не замечал, а Доу слышал: звонкие шаги высоких каблуков миновали лестницу, затем западный коридор, и ныне приближались к его кабинету со стремительной скоростью. Доу только манерно закатил глаза, игнорируя немой вопрос в глазах Экса, и лишь сильнее нахмурился, когда почувствовал, что его опасения подтвердились и на этот раз. — Боже, ну что ещё..? — Раздражённо потёр переносицу Доу, не желая принимать очевидного. — Ох, если ты так не хочешь говорить о расследовании, мы можем обсудить что-нибудь ещё. — Осторожно попробовал успокоить товарища Экс, кивком головы проверяя, нет стоит ли в самом деле за дверью чья-то тень. — Все равно нам Мола ещё не скоро вернут, и у нас ещё полно времени, чтобы... — Да не ты. — Грубо отмахнулся Доу, нервно перебирая пальцами по столу. Доу весь словно выпрямился, нахохлился, и поднял уставшие плечи. Он выглядел так, как будто очень ждал кого-то, с кем не хотел иметь никаких общих дел, но с кем по-прежнему делил что-то очень важное. И в каком-то смысле, это правда было так. Доу никогда не ждал его — он приходил без приглашения. Доу никогда не был ему рад — и это чувство было абсолютно взаимным. Он никогда не спрашивал, хочет ли Доу его видеть — это не имело бы значения ни при каких обстоятельствах, и сейчас, грустно подложив под голову руку, Доу понимал — что-то происходит. Конечно, в полицейском департаменте Хендерсона стук каблуков капрала О'Гэрри узнал бы с порога даже стажер — О'Гэрри было слышно здесь каждый день с утра до вечера, без праздников или перерывов на обед. Капрал то ругался на кого-нибудь, то объяснялся или заискивал, то отдавал какие-то нелепые поручения, но Доу мог поклясться, что каждый раз, когда капрал шёл именно к нему, шаги мальчика из канцелярии звучали громче, увереннее, быстрее, и как будто даже злее, чем и сбивали свой привычный такт. И сейчас, недовольно охнув, Доу не спешил начинать рассказ о своём деле, зная, что капрал все равно оборвёт его на полуслове. Он вошёл без стука, вышел почти в центр комнаты, и переведя на Доу тяжёлый взгляд, набрал в лёгкие побольше воздуха. Капрал не выглядел взволнованным, и ничто в нём ещё не выдавало преждевременного триумфа, но Доу давно знал этот взгляд, эти высокомерно вскинутые брови и эту зреющую язву в его голосе, даже если капрал ещё не проронил ни слова. О'Гэрри тоже насторожился, понимая, что не застал детектива врасплох. Они с Доу не называли друг друга неприятелями в открытую, но каждый из них держал другого настолько близко, что со стороны казалось, будто даже друзей не связывает столь крепких уз. — Хендерсон жалуется на Вас. — Только и выцедил он, и в его голосе прозвучало такое злорадство, что Доу невольно сглотнул, чувствуя, что во рту пересохло. — Я закончу дело как только смогу. На счёт Хендерсона — знаю, разберусь. — Пытаясь не поддаваться на провокации, Доу невозмутимо сложил руки на груди. — Я Вас услышал, уходите. — Нет. — Мальчишка упрямо шагнул вглубь комнаты, несознательно повышая тон. — Никуда я не уйду, пока не услышу от Вас -всех- объяснений на тему Ваших оплошностей. Вы только и делаете, что постоянно прогоняете меня, язвите мне с порога или отмахиваетесь, а мне потом краснеть за Вас перед Хендерсоном, пытаясь придумать оправдания на тему того, почему вы опоздали, почему не явились куда-то, и почему до сих пор не закрыли то самое дело, из-за которого Хендерсон с меня уже второй день подряд третью шкуру снимает. Как будто -я- знаю, почему у Доу ничего не готово. Как будто -я- знаю, почему Доу сегодня опоздал! Вы вообще можете ответить мне хотя бы на один вопрос, где именно Вы нарушаете дисциплину? Можете? Нет, Вы не можете. А знаете, почему Вы не можете? Потому что Вы не слушаете. Чарли подошёл ещё ближе. Он был взвинчен, напряжён до предела, словно пружина, готовая лопнуть. Мутный свет из окна делал лицо Дельвелла белым, яснее подчёркивая его напряжённую челюсть и красноту его опухших век. Капрал невозмутимо вытащил чистый лист из стопки бумаг, которую он держал на руках, словно ребёнка, и тихо прошипел: — Объяснительную мне на стол, живо. Объяснительную, и только попробуйте в этот раз заартачиться — я лично с Вас шкуру спущу. Я не намерен терпеть унижения от Хендерсона только потому, что «Вам сейчас не до меня.» Мне нужно подтверждение Ваших слов на бумаге, ведь если Хендерсон ни во что не ставит мои слова, то и я не намерен считаться с Вашими. — О как. — Широко улыбнулся Доу, приподнимая за угол желтоватый листок со стола. — Не думаешь ли ты, что это крайне самонадеянно — угрожать ведущему детективу на его служебном посту, ещё и в полицейском участке? — Мне плевать. Если у меня не получается решать проблему словами, я буду решать её как джентльмен. — Не отрывая от глаз Доу напряжённого взгляда, О'Гэрри с силой сжал кулаки. В контексте данного разговора это могло означать только одно: если Доу немедленно не прекратит, капрал будет вынужден разобраться с ним по-мужски. И пусть у дуэлей нового времени не было ни романтики, ни смертей, ни секундантов — это всегда означало хорошую трёпку, пережить которую им обоим будет не легко. Посмеет ли Чарли привести свой приговор в исполнение? Едва ли. Ему слишком нужна была эта работа, и он держался за неё, как утопающий за соломинку, не замечая, что соломинка резала руки. Однако сам факт того, что Дельвелл больше не мог держать себя в руках, сильно смущал и потешал детектива одновременно. Если бы Доу не видел этого собственными глазами — ни за что не поверил бы, но то, что происходило сейчас, ломало все шаблоны его привычного восприятия. Доу театрально ущипнул себя за предплечье. Дело начинало принимать интересный оборот. Тем временем Чарли прекрасно знал, что Доу всё ещё был слишком горд для жалоб, поэтому его угроза с самого начала имела смысл: после драки ни один из них не сунул бы своего носа к Хендерсону, никто бы не дошёл до письменных претензий — оба просто расползлись бы по своим норам, чтобы обиженно зализывать там свои раны, как будто они повздорили не в участке, а где-то за углом. Капрал не показывал этого, но его замерший взгляд, и его тело, которое мелко трясло от ярости, красноречиво выдавали настоящее положение дел. О'Гэрри не был в порядке. В отличии от Доу, он не держался на служебном посту, а прятался за него, из последних сил цепляясь зубами за своё укрытие. И в отличии от Доу, его страх только придавал ему решимости. Но это продлилось не долго. Капрал хотел сказать что-то ещё, когда осёкся и порывисто выдохнул, не подбирая нужных слов. Его руки невольно опустились, не держа в пальцах стопки бумаг, шея нервно дрогнула, а ноги предательски подкосились, заставляя Чарли не на долго потерять равновесие, однако капрал уже не замечал этого. Ещё секунду назад он стоял в центре кабинета, с истовым желанием разорвать Доу на куски, а спустя мгновение мутные зрачки капрала расшились, дыхание перехватило, и он так и остался стоять, растерянно хлопая густыми светлыми ресницами. Когда капрал заметил за столом Доу детектива Экса, внезапно вынырнувшего откуда-то из-за сваленных в груду книг, его желание важничать куда-то резко пропало. И что-то подсказывало Доу — дело тут было далеко не в свидетелях, которым Экс поневоле являлся, не в стыде и не в дурном свете. В глазах Дельвелла однозначно было что-то ещё, чему Доу так и не смог придумать объяснения — он никогда не видел во взгляде Чарли ничего подобного, и не испытывал подобного лично, однако если у слова «изобличение» была бы оболочка, она определённо была бы похожа на то, что Доу видел сейчас. Тем временем Экс тоже заметил его, и не сдержав радушия, весело салютовал юноше из канцелярии, будто он и вовсе не являлся немым свидетелем данной сцены. — Доброго дня, Чарли. Прошу прощения, что невольно подслушал ваш с Доу разговор. — Улыбнулся ему Экс, выпрямляясь в спине и шутливо поднимая вверх правую руку. — Я не хотел бы вас двоих отвлекать, но неужели дела и правда настолько плохи? — А... — Не найдясь со словами, капрал неуверенно сглотнул, не замечая, что его уши слегка покраснели. Несколько раз Чарли попытался обтереть лицо рукавом рубашки, словно это как-то могло сбить его румянец с щёк, но не добившись результата, капрал оставил тщетные попытки, нервно поджимая тонкие губы в одну сплошную, тонкую линию. — Да. Я получил уведомление от Хендерсона, и я, то есть -он- хотел передать, что... Впрочем, Вы ведь слышали. Доу наблюдал за этим с неподдельным интересом, и с такой красноречивой издёвкой, что от одного вида его злорадства в сердце становилось неуютно. Его глаза блестели с таким довольством и азартом, как будто он только что выиграл все деньги в казино. Конечно, капрал быстро оправился, взял себя в руки, и продолжил так, как будто ни одному из полицейских не удалось смутить его, тем более по такому нелепому поводу, однако Доу видел это представление с первых рядов, и теперь мог сказать о Дельвелле столько, сколько он сам вряд ли скажет о себе за всю жизнь. Чарли не знал, сколько козырей он добровольно отдал в руки Доу только что, не оставив себе против него и шанса. А Доу, подавив усмешку, поспешил спрятать эти карты в карман. — Хендерсон просил передать, что крайне недоволен работой мистера Доу. — Серьёзно добавил Чарли, грустно потупившись в пол, но Доу, казалось, его уже не слушал. — Он обвиняет его в халатности по отношению к своим должностным обязанностям, а объяснений требует с меня. Я то что могу сделать? — Да, вот ведь ситуация. — Задумчиво покачал головой Экс. — Непросто, наверное, оказаться сейчас на твоём месте. Хочешь, я помогу тебе на него повлиять? — Только если у Вас достаточно полномочий... — Грустно улыбнулся Чарли, покачав светловолосой головой. — В работе с ним нужны не полномочия. — Обстоятельно заметил Экс, и собирался было повернуться к Доу, однако его коллега уже внимал рассказам о себе, безучастно слушая собеседников, и немного раскачиваясь на спинке кресла.    — Это ясно. — Недовольно прищурился Доу, слегка кивая в сторону Дельвелла. — Напишу я ему объяснительную. Вы только из-за этого пришли со мной ругаться? — Нет. — Чарли важно выпрямился в спине. — Хендерсон тут передаёт, что халатность в подобного рода делах — не единственная Ваша провинность, ввиду чего он требует Вашего непосредственного внимания к другим деталям... Дельвелл специально выдержал паузу, в надежде, что Доу оборвёт его, чем выдаст своё нетерпение с головой, но на сей раз Доу слушал его внимательно, слегка заострив недоверчивый взгляд, и молчал. Он слушал, как Дельвелл высказывал ему что-то на подобие заученных жалоб, нёс что-то про систематические опоздания Доу на работу, про его безалаберность, небрежность к делам, грубость и бестактность по отношению к сотрудникам, про неуплаченные штрафы за вождение в нетрезвом виде, про мятые рубашки, заляпанные галстуки, пыльные ботинки и много про что ещё, до тех пор, пока действительно не был оборван на полуслове резким замечанием. — Послушайте меня, они меня не уволят. Третий год обещают, но найти мне замену в этой дыре — задача невыполнимая. — Доу язвительно улыбнулся. — Во всяком случае, я за своё рабочее место спокоен. Как бы то ни было, я всё же профессионал, в отличии от некоторых, дорогой мистер клерк. Так или иначе, я Вас услышал, и - так и быть - постараюсь расписать все Ваши дополнения ещё на один абзац. Надеюсь, этого будет достаточно? Дельвелл недовольно сдвинул брови на переносицу, всем своим видом стараясь не показывать, что замечание Доу глубоко задело его. — Прошу Вас не переходить на личности. — Сухо отрезал он, сложив руки на груди. — Никакого отношения к Вам это не имеет. — В самом деле, Доу, не обижай мальчика. — Нежно улыбнулся Экс, одобрительно махнув рукой в сторону Чарли. — Он и так старается изо всех сил. — Ну что ты. Я и не думал его обижать. — Доу усмехнулся, поворачиваясь к Эксу в пол оборота, и подпирая щёку рукой. — Это исключительно служебное замечание. Я бы даже сказал, это исключительно служебное предупреждение, ввиду моего личного желания защитить нашего дорогого мальчика на побегушках. Ты разве не слышал о том, что Хендерсон хочет заменить его на секретаршу в короткой юбке, при первой же возможности? Я думаю, мотивация работать лучше никогда не будет лишней, особенно в таком неоднозначном положении, в котором поневоле оказался наш бедный юный друг. — Ещё раз, и я донесу на Вас начальству. — Ответил Дельвелл механическим рабочим тоном, стараясь не смотреть детективу в лицо; как будто в этом случае Доу бы не заметил, что в глазах Дельвелла уже стояли слёзы. — Вы ведь намеренно пытаетесь испортить его репутацию, выставляя Хендерсона легкомысленным идиотом, особенно если учитывать, что все Ваши угрозы — сплошная клевета и пустословие. Да и потом, это не я придумываю на Вас жалобы. Моя задача донести их до Ваших ушей, и мне без разницы, понимаете Вы это, или нет. Ваши обиды, в любом случае, бессмысленны. Капрал неуверенно развернулся на каблуках, и высоко подняв голову, поспешил удалиться прочь, когда услышал из-за спины знакомый оклик. Он остановился, пройдя по инерции лишь несколько шагов, и недовольно сложил свободную руку за спину. — Подожди, Чарли. Доу ведь ещё не дописал объяснительную. Не переживай, он её скоро закончит. Так ведь, Доу? — Да? Очень надеюсь. — Вздохнул Чарли, не поворачивая головы. — Я не... Что? — Удивлённо посмотрел на Экса детектив. — Объяснительная будет лучшим решением. Подумай сам: ты снимешь с себя любое обвинение в том, что якобы не слышишь никого кроме себя, и претензий у начальства к тебе больше не возникнет. Это ведь не займёт больше минуты, и сильно облегчит вам обоим жизнь. А то сцепились тут рогами, как два барана на горной дороге, и бодаетесь, не замечая, что оба подходите к краю. Должен же быть кто-то, кто вас расцепит, вот я и предлагаю компромисс. Доу перевёл тяжёлый взгляд на Экса, потом на Дельвелла, однако щёлкнул ручкой, и с недовольным видом зашуршал ею по бумаге, небрежно выводя мелкие буквы старательным, аккуратным почерком. Конечно, Доу всё ещё не было до этого дела, но иначе Доу просто не умел — привычка писать красиво пришла с ним из юности, и пристала к нему на долгие годы вперёд. Капрал медленно развернулся в дверях, прижимая к груди стопку бумаг. Его лицо всё ещё было красным от слёз, но Дельвелл, стараясь не показывать этого, уверенно делал вид, что на его лице ничего написано не было. Он был разбит тем, чего больше всего боялся, и одновременно тронут заботой Экса, который осторожно подмигнул ему, как только поднял голову и поймал его многозначительный взгляд. Чарли понимал, что если он ответит, его дрожащий тон выдаст его с головой, поэтому Дельвелл только кивнул Эксу в знак благодарности, и подобрал со стола Доу объяснительную, сразу после того, как Доу отодвинул листок от себя. Бегло прочитав её по диагонали, капрал поспешил удалиться прочь, не говоря ни слова о намеренно неуместных формулировках или нарушенных тонкостях оформления бумажных работ. Разбитые шаги капрала медленно удалились от двери, растворившись в шуме обыденности, и вскоре джентльмены остались в безмолвии. — Ты всё же с ним слишком жесток. — Первым нарушил молчание Экс, когда нервные шаги О'Гэрри уже растаяли в воздухе. — Это так. — Улыбнулся Доу, однозначно воспринимая подобное как комплимент. — Нечего было нарываться. Я бы первым не начал. Мне, вернее -нам- сейчас не до этого. — И всё же, Доу... — Всё же что? Ты что ли Хендерсона не знаешь? Хотя ты, может, ещё и не знаешь. Но он же ни одной юбки не пропустит. Добавь к этому то, что на таких должностях люди подолгу не задерживаются, и сложи два и два. Тебя не настораживает, что за всё это время Хендерсон так и не заказал для него форму? Если ты не замечал раньше, то позволь и тебе глаза открыть — у него от принадлежности к нашему участку только бейджик, зато женских костюмов для секретарши в кладовой полный шкаф, и все они безумно ушиты в талии, как и имеют непростительную для рабочего порядка длину. Всё ещё думаешь, что это совпадение? Да Хендерсон никогда не видел на такой должности мужчину. Хендерсон его изживёт. — Хендерсон... — Экс тяжело вздохнул. — Думаешь, это изначально являлось его целью? — Что? Конечно нет. Во всяком случае, я не говорил, что Хендерсон изживёт его быстро. Думаешь кто-нибудь из тех девиц, кто влезет в столь миниатюрную форму секретарши, будет выполнять столько работы почти даром? Тем не менее, Хендерсон не виноват, что под весом его работы ломаются люди. Да уж, если так и дальше пойдёт — наш клерк первым поедет лечить голову. Жаль, что мне плевать. — Если бы действительно было, вы бы не грызлись за каждым углом, как пара бездомных собак. — Экс с нежностью погладил друга по спине. — Думаешь, я не замечаю схожие симптомы у вас обоих?   — Боже, и как только у тебя это получается? — Задумчиво улыбнулся Доу, оборачиваясь на коллегу и мечтательно засматриваясь на него. — Что именно? — Я имею ввиду, опережать профессиональное развитие, и очаровывать всех вокруг своим присутствием. На меня так не смотри, со мной это не сработает. — Доу с нескрываемой усмешкой глянул на сослуживца и язвительно подмигнул ему. — Вне зависимости от допустимых пересечений наших диагнозов - по вашему мнению, дорогой доктор - я умею держать лицо в любой ситуации. Не то, что наш дорогой мистер клерк. А я то думал, от тебя одни девки тащатся. — Он не «тащится». — Вздохнул Экс, подложив под голову руку. — Он просто не привык к тому, что его вообще кто-то замечает. Ты не единственный, кто так к нему относится, поэтому любое проявление доброты расценивается его неокрепшей психикой как что-то неестественное, и заканчивается переизбытком эмоций. Знакомое чувство, верно? Я, впрочем, не хотел его смутить, и взял на себя инициативу исключительно ввиду профессиональной привычки. Но будь у Чарли немного больше времени — он бы оправдался, что просто долго спускался с верхнего этажа, запыхался, и краснеет именно поэтому. Ну, или ему просто было неловко, что я ненароком уличил его в желании развязать с тобой драку. — Замечательное наблюдение, коллега. — Похвалил сослуживца Доу, тяжело хлопнув его по плечу. — Держу пари, именно это он бы и сказал. У Хендерсона попробуй не побегай, а тут даже врать бы не пришлось. Да и драчуном прослыть ему вряд ли хотелось. — Именно. Это по нему очень читается. — Экс осторожно пододвинул тетрадь Мола к Доу, и прежде чем приступить, тихо сказал ему. — Я не удивлён тому, что я умею читать людей почти также хорошо, как ты, пусть я и вижу их совершенно с другой стороны. В конце концов, у меня были лучшие учителя. — Верно. — Согласился безымянный детектив, медленно доставая из помятой пачки сломанную сигарету. — Это верно. Тебя обучило твоё же прошлое.