Глава 1. Позабытое прошлое

«Другая тропа зачастую приводит туда, куда нужно»

Сара устало вдохнула жаркий июльский воздух, пахнущий моторными выхлопами и зерновым кофе, который продавался по другую сторону пыльной улочки одного из людных кварталов Вустера — английского города в графстве Вустершир. В этот знойный летний вечер, не обременённый тяжестью дождливых туч, так часто проплывающих над Англией, прохожих было куда меньше, чем в непогоду. Лишь туристы неспешно слонялись от лавки к лавке, коротая время после осмотра соборов и старых поместий, славящихся вековой историей. Сара давно привыкла к этой размеренной жизни обычного города — без суеты Лондона и его окраин. Уже пять лет, как она уехала из отчего дома, и мысль о том, что всё идёт как надо, не покидала её. Отучившись на учителя английского и устроившись в местную школу для девочек, Уильямс без сожаления променяла шумные студенческие будни и общество Ирэн по выходным на более стабильную, умиротворённую жизнь. Решение о переезде она приняла быстро, почти не обсуждая его — покинув пригород Лондона, чьи улицы до сих пор являлись ей во снах и навевали странные, обрывочные воспоминания о детстве. Детстве, где был вечно плачущий брат, холодная мачеха и отстранённый отец. Сара не делала из них извергов даже в собственных мыслях — просто их общение так и не сложилось. Брата она любила всем своим девичьим сердцем, не утратившим наивности, пронесённой сквозь годы. Пусть этот оболтус часто трепал нервы родителям и ей самой, рос эксцентричным ребёнком и совсем скоро должен был вступить в пору подросткового бунта. Сара уже почти с усмешкой предвкушала первые седые пряди в волосах мачехи, когда сын продемонстрирует характер — такой же взбалмошный, как у старшей сестры. Оставалось надеяться лишь на благоразумие этого быстро взрослеющего дьяволёнка, одной ногой уже шагнувшего в эру юности. С Ирэн даже спустя годы жизни бок о бок отношения так и не сложились. Любые ростки взаимоуважения безжалостно растаптывались истериками с обеих сторон, причиной которых становились мелкие бытовые ссоры или едкие замечания мачехи о том, что Саре давно пора бы съехать. Они никогда не были близки — даже подобие дружеских отношений в этой семье оказалось недостижимым, слишком разными были их характеры. Ирэн до мозга костей оставалась домохозяйкой, предпочитавшей проводить выходные в компании подруг, обсуждая очередной глянцевый журнал и непоседливого сына. Сара же, напротив, держалась особняком, выстраивая свою маленькую карьеру и стремясь к жизни, свободной от чужих ожиданий и обязательств. И всё же младшая Уильямс со временем предпринимала попытки наладить контакт с незадавшейся мачехой. Однако каждое её осторожное усилие с ожидаемым треском разбивалось о стену отчуждённости, выстроенную Ирэн. Это ранило Сару куда сильнее, чем она была готова признать, и потому уже на первом году обучения она перебралась в общежитие. Домой девушка возвращалась лишь по выходным, а всё остальное время посвящала учёбе и долгим вечерам в библиотеке. С годами гордость и взбалмошность уступили место внутренней тишине и осознанному отдалению от шумного, вечно спешащего общества. Саре было достаточно работы, редких встреч за чашкой кофе со знакомыми и самой обыкновенной, спокойной жизни — той, в которую не вторгаются мачехи, словно сошедшие со страниц сказок. Сара не держала зла на Ирэн, но и не искала ей оправданий — всё-таки с их последней ссоры минуло немало лет. Редкие визиты в старый дом начинались с одинаково жеманных улыбок и натянутой вежливости, а заканчивались перекошенными от невысказанных чувств лицами и гневными взглядами, которыми обе женщины щедро обменивались. Однако до открытых конфликтов дело больше не доходило. По крайней мере — при Роберте. За последние семь лет он заметно сдал для мужчины своего возраста. Сказывалась вечная усталость на работе, мигрени стали навещать его с пугающей регулярностью, а нервы, изрядно потрёпанные первой женой, окончательно расшатались из-за частых вспышек второй. Мистер Уильямс по-прежнему тянул семью на себе: помогал Саре во время учёбы, обеспечивал дом и подрастающего Тоби, чьи потребности с каждым годом только росли. Богатой эту семью назвать было нельзя — скорее, самой обыкновенной. Даже теперь, когда Сара жила отдельно, деньги уходили на лекарства и откладывались для Тоби на колледж. Изредка и она сама помогала родным, считая их неотъемлемой частью своего сердца. За это Роберт нередко подтрунивал над дочерью — сначала возражая любой помощи, а потом всё же принимая её с тихой благодарностью. В отличие от сестры, юный Тобиас в свои десять лет не собирался смывать талант в искусстве в унитаз, как, по мнению Сары, когда-то сделала она сама, променяв театральное училище на более приземлённое и доступное по деньгам образование. Тоби мечтал стать дирижёром оркестра, художником или актёром — в его юной голове ещё не сложился чёткий план, но рисовал он действительно превосходно. Мысли о семье были частыми гостями в голове Сары по выходным. — Закрываешься пораньше, Сара? — окликнула её старушка, державшая на углу улицы сувенирную лавку, закрывшуюся всего минут пять назад. Уильямс улыбнулась миссис Берг и кивнула. В свободное от основной работы время и по выходным она подрабатывала библиотекарем. Так уж вышло, что эта скромная обитель книжных червей особой популярностью не пользовалась, а нынешняя хозяйка — мисс Шервуд — отличалась редким пониманием. По выходным она позволяла сотрудникам закрываться чуть раньше, особенно в праздники или в такие вот знойные летние вечера, когда молодые девушки спешили на свидания или уикенды. Саре, впрочем, спешить было некуда. Она жила всего в паре кварталов от библиотеки и школы — в небольшом частном доме, который снимала уже пятый год. Близких знакомых, с которыми можно было бы коротать вечера в будни или выходные, она так и не завела — да и не особенно стремилась к этому. Пара неловких свиданий за последний год закончилась весьма печально, оставив после себя странное чувство усталости. Порой Сара ловила себя на мысли, что в любовных делах она настоящая неудачница — серая мышка, которой трудно найти мужчину, способного не пялиться на мимолётную юбку хорошенькой блондинки. Впрочем, эти мысли донимали её лишь в редкие пустые вечера, когда дел не оставалось вовсе, а скука — простая и банальная — брала верх, вынуждая немного пожалеть себя. — Да, мисс Шервуд и сама уехала на уикенд, — ответила Сара. — Завтра я буду работать одна. — Вот как, — крякнула миссис Берг и задумчиво посмотрела на здание библиотеки у неё за спиной. — Ты бы, душечка, вместо книжек своих развеялась, сходила куда-нибудь, погуляла. А то так и просидишь всю жизнь среди пыли да страниц. — Спасибо за совет, миссис Берг, — смущённо пробормотала Сара, натягивая улыбку, лишь бы не выдать раздражение этим сумбурным диалогом. Ей никогда не нравилось, когда кто-то указывал на её очевидные промахи. — Доброго вам вечера. И припустила вниз по улице, проходя мимо кофейни, минимаркета и той самой сувенирной лавки, где горы хлама закрывали собой почти всю пыльную от проезжающих машин витрину. Она прожила здесь достаточно долго, чтобы судить — Вустер был городом без показной красоты. Он не пытался впечатлять — он просто жил. Старые кирпичные дома стояли плечом к плечу, словно давно смирились друг с другом, а узкие улицы помнили больше шагов, чем лиц. Здесь всё было чуть приглушённым: цвета, звуки, даже время. По утрам город пах сыростью и кофе. Автобусы гудели лениво, словно неохотно соглашаясь ехать дальше, а прохожие шагали быстро и сосредоточенно, каждый со своим списком дел и мыслей. Вустер не задавал вопросов — он принимал. Река Северн медленно огибала город, отражая серое небо и старые мосты. Вода казалась спокойной, но Сара знала: течение у неё упрямое, как и у людей, живущих здесь. Иногда, проходя мимо, она ловила себя на мысли, что река похожа на границу — между прошлым и настоящим, между сказкой и реальностью. Её район был тихим. Дома с небольшими садами, узкие дорожки, фонари, которые вечером загорались слишком рано. Здесь не случалось ничего необычного — и именно поэтому она не ожидала здесь ничего из ряда вон выходящего. Вустер не был местом для королей. Он был местом для людей, которые учат детей читать, оплачивают счета и живут от недели к неделе. И всё же именно здесь, среди скромных улиц и привычной тишины, магия вдруг оказалась ближе, чем когда-либо. Местные парки пестрели деревьями, чьи густые кроны склонялись к земле и прудам, которые так любила навещать Сара, дабы покормить явно не голодающих уточек (иногда она их сравнивала с плывущими по воде бочками — настолько эти пернатые создания казались разжиревшими от доброты). Чтобы добраться до дома, следовало пройти вниз по улице прямо с холма, ее дом располагался напротив Фрайяр-стрит, так далеко, что шумные туристы не могли побеспокоить спальный район. С холма ноги несли Сару налево, мимо аллеи, где она часто сидела с книгой в руках и горячим капучино, кинотеатра, в котором также располагался магазинчик, где можно взять фильмы напрокат, пока наконец не оказалась на тихой улочке в секторе частных домов. Пара поворотов и вот уже знакомый идеально постриженный изумрудный газон приветливо встречает хозяйку. Мисс Питтерс, женщина средних лет, недавно отпустившая сына в свободное плаванье, приветливо машет рукой со своего шезлонга, выставленного всем напоказ, и миниатюрный заборчик не скрывал ничего — дорогой машины и поистине красивого двухэтажного дома, по сравнению с которым дом Сары казался хибарой. — Забегай на ланч завтра, дорогая! — отсалютовала она ей бокалом, жидкость в котором уже стремилась к нулю. Сара улыбнулась и ей, тепло поздоровавшись; с этой соседкой у них сразу сложились хорошие отношения, и Уильямс бывало нередко заглядывала к одинокой мадам вечерами на просмотр взятого напрокат фильма или задушевных разговоров о всяком женском. Нередко после смерти мужа мисс Питтерс приводила в дом мужчин, но те обычно не держались более чем полгода, смело вышвыриваемые пинком этой статной леди за какой-нибудь мелкий или не очень проступок. Сама же Питтерс полагала, что ей, как и Саре, суждено прожить жизнь в одиночку, — и лучше уж наслаждаться прелестями жизни, мирно попивая вино на шезлонге возле дома, греясь в лучах уходящего, уже не опаляющего кожу, солнца. — Я смогу лишь к вечеру, Роуз! — кивнула ей Уильямс, и мисс Питтерс участливо улыбнулась. — Пока без печенья, не успеваю сделать из-за работы. — О, как жаль! — расстроилась женщина, поправив на носу солнцезащитные очки, что закрывали ей почти половину не по годам молодого лика. — Сделаю утку, у меня было припасено белое вино как раз под такие жаркие деньки. — Уже предвкушаю! — заявила Сара, поворачивая ключ в замочной скважине. Этот вечер, казалось, не предвещал никакой беды. Жара все еще не спадала, потому Сара распахнула окна в своем одноэтажном убежище, впустив внутрь свежий воздух, колыхнувший занавески на кухне. По привычке занимаясь бытовыми делами — вымыв вчера оставленную посуду и контейнеры под Jeff Buckley — Lover, You Should’ve Come Over (глубоко, красиво, почти болезненно — как взрослая версия сказочной мечты), льющийся из магнитофона в гостиной, Сара не думала ни о чем предосудительном. Ее жизнь в последние десять лет с момента, как ей казалось, финального приключения, — единственного в своем роде, — стала такой, о какой мечтают все интроверты — спокойной и тихой. Никто не вмешивался в ее стабильные будни, принося за собой ворох проблем и приключений, а любые странные телодвижения в свою сторону она воспринимала как угрозу и всячески отсекала. Ей нравился уют, созданный ей в этом доме, что всецело принадлежал ей и являлся неким царством, где она могла отдыхать и предаваться мечтам днями напролет. Своим хобби девушка все еще считала книги — их она была готова впитывать, как губка, ежесекундно, забывая порой о течении времени. И пусть старые сказки с давних пор отошли на второй план, но место в ее сердце все еще занимали приключенческие книги и даже дешевые бульварные романы, которые мисс Питтерс называла вульгарными. В общем-то все шло своим чередом, и этот июльский вечер не должен был стать исключением по мнению Сары Уильямс. Ее стремление когда-то занять большую сцену, как сделала это ее мать, безвозвратно потухли, стерлись, испарились по мановению чьей-то руки, словно приказавшей ей сидеть тихо и более ни о чем грандиозном не помышлять. Ее мать, к слову, переехала в Америку и регулярно снимается в фильмах или играет в театрах, однако гораздо реже звонит или пишет дочери, посчитав ту или слишком взрослой или слишком обособленной от жизни больших городов и тем более Голливуда. Но у Сары все же была одна мечта, о которой она втайне вздыхала и боялась произнести вслух — мало ли не свершится. Жить в единении с природой, с самой собой где-нибудь в малолюдной деревеньке Шотландии, писать собственные книги и, может, публиковаться под ярким псевдонимом. Конечно, все эти грезы не были доведенены до идеала, скорее это было очередной на ночь сказкой, ведь Сара итак была счастлива. Порой она садилась за свой стол, на котором теперь главенствовал порядок, включала старенький компьютер и начинала печатать какой-нибудь рассказ, по ее мнению слишком невзрачный для издательства. И каждый раз, стоило ей приблизиться к финалу истории, — рука замирала, не в силах дописать и поставить финальную точку. Будто что-то незримое оттягивало руку, путало мысли, и Сара бросала это дело, так и не закончив. Прихватив бокал с разлитым в нем пропорционально джином и газировкой, девушка уселась на диван в гостиной, закончив с уборкой. В руках оказалась очередная книга, а на носу — очки. Зрение после колледжа и частых зависаний в компании книг заметно ухудшилось, и носить линзы весь день оказалось довольно затруднительно — головная боль могла настигнуть в любое время. Потому вытащив из глазных яблок прозрачные капельки, она без стеснения водружала очки. Ей было комфортно, и вот она уже лихо улыбается над очередной заманчивой сценой книги, поигрывая джином в бокале. Из магнитофона уже звучала Tori Amos — Silent All These Years, это было прямо-таки про Сару, которой пришлось повзрослеть. Тук-Тук… Сара чуть повернула голову, разгадывая, точно загадку, послышалось ли ей или нет? Музыка все еще лилась из магнитофона ненавязчиво и почти ласкающе, обволакивая каждый участок комнаты негромким затягиванием нот. Ветер трогал шторы на кухне, играюче шевелил ажурную ткань. В доме царина пустота. «Показалось. Кто может ко мне прийти? Вряд ли Роуз забыла на моей кухне свое вино». Сара мысленно хмыкнула и продолжила читать, но тут же со стороны спины, из-за входной двери послышался вновь тот же самый звук. Куда более слабый, будто у стучавшего отсохнет рука, ударь он посильнее. Слух навострился, диван, где сидела Сара, был повернут спинкой ко входу, но она не спешила оборачиваться, как в детстве, притворяясь, что дома никого нет. Она действительно никого не ждала, и странное чувство, поселившееся под ребрами, вдруг всколыхнулось и заставило замереть в напряжении. Тук… Тук… Тук… Растянутый звук, будто какой-то секретный пароль, с перерывами в долгие секунды. Сара нахмурила брови, отложила книгу, поставила бокал, — все это было сделано так монотонно, будто в надежде, что стучавший одумается, вспомнит, что это не тот адрес, и укатится восвояси, позволив ей продолжить отдых. Но именно в этот злосчастный для Сары вечер никто не собирался уходить, посетовав на негостеприимность хозяйки этого дома. — Роуз обычно звонит, прежде чем заглянуть… — в их маленьком районе было не принято приходить без приглашения. Сара бормотала себе под нос, медленно двигаясь ко входной двери. Может что-то случилось у Роуз? Но она, словно огненный вихрь, могла стучать и погромче, побыстрее… Других соседей Сара видела крайне редко, а потому и не могла предположить, кто стоит за дверью. Шестое чувство, отлично развитое у мечтательной девушки, вдруг запаниковало. Оно никогда ее не обманывало еще со времен юности, а потому она насторожилась, вытянувшись по струнке и силясь услышать хоть что-то из-за двери. Но ни звуков, ничего более не подавало признаков жизни по ту сторону. Показалось? Тук… Сара вздрогнула, решительно сведя брови к переносице, будто собиралась тотчас отчитать незванного гостя за непредвиденный визит. Она положила ладонь на ручку двери, ощущая с последним шагом, как сердце подпрыгнуло в глотке и сорвалось вниз. Отчего была вызвана такая ее реакция девушка не подозревала, а потому медлила, еще раз прислушиваясь к звукам снаружи. Мало ли грабители? Это было даже смешно. Как смешно и то, что отец с Ирэн и Тоби вдруг решили ее навестить. «Это всего-лишь соседи или почтальон» — подсказал внутренний голос, только вот Сара спустя секунду вспомнила, что почту сегодня не разносят, да и не так поздно вечером, когда солнце уже закатывается за крыши домов. Решив не мучить ни себя, ни человека снаружи, она глубоко вдохнула, приготовившись натягивать улыбку, и резко дернула дверь на себя. — Ты?! Улыбка улетучилась также быстро, как и вылезла наружу. Шок, разжигаемый вкупе со злостью и ее ошеломлением вмиг отпечатался на посеревшем Сарином лице, где брови то съезжались к переносице, то вздергивались в неподдельном удивлении. Пальцы, держащие дверь, побелели от силы, с которой девушка сжимала дерево, а ноги будто окаменели под грузом непонимания, отказываясь сделать шаг назад. Подсознание вопило, что ей пора делать ноги, хлопнуть дверью по чужому носу, броситься наутек, подальше от прошлого, что вдруг решило постучать в ее двери, и все же… Десять лет. Десять чертовых лет она жила спокойной жизнью, наивно полагая, что прошлое никогда более не вторгнется в ее владения. Она отстояла себя тогда там, в Подземье, отстояла брата и зареклась никогда в жизни не произносить неправильных слов, вызывающих в этот мир нечто потустороннее. И вот, десять лет спустя, (почти ровно, отметила про себя Сара) человек (или не человек) из прошлого стоит на пороге ее дома. — Сара… — прохрипел он, едва шевеля губами. Джарет опирался на дверной косяк, будто не в силах пройти дальше вглубь ее владений без позволения. Он выглядел точно также, как и тогда в их первую встречу. Ни на день не постаревший, словно время и вовсе не властно над ним. Те же острые черты лица, искаженные отчего-то болью, глаза с разного размера зрачками, чей синий цвет угасал с каждой секундой все быстрее и быстрее; волосы, спадающие некогда буйным каскадом на плечи, теперь выглядели жалко. Как и одежда — порванная местами, грязная, будто Король полз до ее дома не далее, чем через болота, и не менее, чем вечность. Удивлению и возмущению не было предела. Сара уже было открыла рот, дернула дверь, чтобы послать наглеца, хлопнув ему по острому носу, как вдруг осеклась. Джарет, каким бы козлом ни был, выглядел отвратительно не по-королевски. Одна его рука держалась все еще за проем, а другая опоясывала худую талию, будто скрывая глубокое ранение. И глаза будто умоляли его впустить, словно без разрешения он, как вампир, не сдвинется с места. Оглядевшись, девушка предпочла не касаться мужчины, поджала губы и распахнула дверь пошире. — Входи, не хочу, чтобы соседи видели окровавленного мужика на моем пороге. И ведь кровь действительно была — черная, густая, похожая на смолу. Ее Сара так сразу и не заметила, ведь одежда Короля была черной, как сама ночь, а когда разглядела, то ужаснулась. В голове вопросы вспыхивали и умирали одни за другими, принося в ее спокойный мир лишь хаос и разрушение. Джарет, сделав шаг вперед, вдруг скривился от боли еще сильнее, отчего глубокие морщины разрезали надменный некогда лик, и стал заваливаться набок. Сара бы солгала себе, если бы сказала, что в тот момент ее сердце не сделало кульбит. Девушка среагировала молниеносно — выставила руки, поймала падающее тело в свои непредвиденные объятия. — Черт! — выругалась она, затаскивая отключившегося Короля в гостиную и скидывая на пол. Метнувшись в сторону входа, пинком закрыла дверь и прежде чем обернуться на незванного гостя, попыталась отдышаться и успокоить бешенно колотящееся сердце. Ее враг в ее гостиной. Давний знакомый, Король чертовых гоблинов, повелитель престранного Подземья, владыка гребанного Лабиринта в ее совсем обыкновенной холостятской гостиной. Она едва не рассмеялась, но тут же вспомнила о ране, что так упорно закрывал от нее гоблин. Сара медленно обернулась, желая, чтобы события, произошедшие пару минут назад оказались лишь плодом ее воспаленной фантазии и игрой джина с ее психикой, но нет — Джарет валялся на полу в окровавленных одеждах, пачкая ее паркет и выглядя при этом как нелепое черное пятно на фоне уюта. — Эй! — она подошла ближе, не зная, как обращаться к своему давнему и забытому знакомому. — Ты, что это, помереть вздумал? Сара толкнула мужчину в бок, он перевернулся на спину и его глаза оказались закрыты. Губы едва заметно шевелились, точно он хотел в полубреду принести извинения (?) за свой нежданный визит или объяснения этому же. Однако, чтобы он там себе не бормотал, Сара не могла разобрать ни слова, сказанного то ли на другом языке, то ли просто невнятного. Вместо того, чтобы пытаться понять, что он там лепечет, она всерьез задумалась о том, что будет, если Джарет отдаст Богу душу, если тому она конечно нужна по неведомым причинам, в ее гостиной. От трупа, да еще и трупа такого высокого мужчины, который ни черта не легкий, хотя и худой, будет трудно избавиться, да и она училась на учителя, а не на судмедэксперта, который наверняка знал бы, как подобное провернуть, чтобы не узнали мнительные соседи. Потому было принято одно единственное верное решение (Саре стало его немного жаль, но лишь немного) — помочь этому деспоту, что забрел в ее владения. — Десять лет спокойной жизни, и вот опять ты! — бурчала она себе под нос, пока тащила мужчину, держа за подмышки, до дивана. Он уже заляпал пол своей гоблинской кровью, раздражая Уильямс еще больше. Закинув несчастное тело едва живого Короля на диван, она тут же поспешила снять с него черный, потрепанный плащ, сапоги, оголяя худощавые ноги, жакет. Рубашка представляла из себя решето, будто Джарета нехило так нашпиговали, прежде чем он оказался у ее порога. На бледной коже тут и там расцветали порезы, царапины и синяки, создавая жуткое впечатление вкупе с худощавостью. Словно темные цветы на алебастровом полотне… Ребра выпирали сквозь тонкую кожу, и аккурат под ними с правой стороны зияла наиболее глубокая рана, полученная наверняка вследствии удара широким ножом или острием копья. Не раздумывая над природой этих ран и цветом крови, что неустанно лилась из идеально пронзенной плоти, Уильямс перепугалась уже за жизнь Короля. Притащив из ванной комнаты аптечку со всем неоходимым, Сара поразмыслила над тем, поможет ли гоблину перекись? Чем вообще лечат раны? Когда Тоби был еще младше, то часто, как и все дети, возвращался домой с синяками и ссадинами, а однажды, упав с велосипеда, так проехался по асфальту, что на коленках болтались лоскутки ткани. Понятное дело, что обычным подорожником тут не поможешь, а так как родителей не было дома, Саре пришлось самой повозиться с мелким и промыть раны, наложить на них марлю с охлаждающей и восстанавливающей мазью, а затем все забинтовать. Конечно, Ирэн кричала, чтобы ее чадо отвезли в больницу, но Роберт, как и Сара, полагали, что такие травмы — обычное дело для детей. Царапины, ушибы, содранные коленки — это спутник детства, который сопровождал большую часть детей, и Сару когда-то, а потому уж с таким она могла легко управиться. Впрочем и Тоби был с этим согласен, держась как настоящий мужчина и роняя без всхлипов скупые слезы. — Да уж, только Тоби — не гоблин, а этот… — и все же, размышлениям пора было положить конец — Сара, не глядя на обнаженный торс Короля, сдернула с него остатки рубашки и кинула в сторону, а затем принялась методично избавлять раны от засохшей крови, удивляясь, как из таких дыр не вытекает этой странной черной жижи еще больше. Магия, не иначе. Она протерла кожу, избавившись от крови, а когда из ран она все-таки хлынула вновь, то приложила добрый кусок марли чуть ниже груди, где и зияла рана будто от ножа, уходящая вглубь, прижимая теснее ткань, а затем оборачивая торс мужчины бинтом. Пришлось забираться под его талию руками, чтобы хорошенько зафиксировать повязку и затянуть бинт — Сара все это время чертыхалась от соприкосновения с ледяной кожей, то и дело проверяя дышит ли гоблин или уже помер. Но он дышал, правда находился в глубокой отключке, и это не могло не радовать. Сара внезапно даже для себя осознала, что ей плевать почему он в таком состоянии, она просто поможет, ничего больше, а потом тут же выгонит Короля туда, откуда он явился. Все вопросы разом отпали, стало проще, когда ты не видишь его растерянного, болезненного взора из-под ресниц. Взора из далекого прошлого. Проводя нехитрые манипуляции над телом довольно худосочного мужчины, Сара не переставала думать об одном — почему многие детали ее приключения так безбожно стерты из памяти? Быть может неустойчивая подростковая психика повлияла на память, но Уильямс определенно точно знала, что многое упускает из виду. Она помнит слова, что были произнесены в ту злосчастную ночь, помнит Лабиринт, развернутый перед ее глазами во всей красе, даже Джарета во все его появления. Мельком вспоминаются, пока копошишься в пыльных воспоминаниях, друзья, что вели ее сквозь преграды, но все это кажется таким зыбким, неправдоподобным, что если бы на ее диване не лежало тело Короля — она бы выбросила приключение из головы. Как сделала когда-то. Будучи подростком, готовым вступить во взрослую жизнь, Сара вспоминала то приключение, а потом… просто запретила себе помнить. Причиной служило невосприятие случившегося за действительность, Уильямс иногда даже думала о том, что Подземье ей лишь привиделось. Хотя нет… Где-то глубоко внутри она знала — человеческий разум не в силах без посторонней помощи придумать такую яркую и качественную картинку пережитого. А ведь действительно, ее будто осенило. Хогварт? Хиггл? Тот карлик, что вел ее в Подземье, он ведь говорил что она может позвать их в любой момент? Сара никогда не пользовалась этим шансом общения с друзьями, посчитав все это сюрриализмом и пережитком прошлого, оставила все как есть и стала жить настоящим. Только вот как это сделать теперь? Сара глянула на напольное зеркало в углу и покачала головой, — не хотелось выглядеть сумасшедшей. Уж лучше когда ее давний неприятель очнется поинтересоваться, что за бедлам он сотворил с ее жизнью. По крайней мере, теперь она была почти убеждена, что ее давнее приключение — не галлюцинация, не плод воображения подростка, желающего избавиться от вечно вопящего братца. Закончив с главной проблемой, девушка намазала мазью неглубокие раны, залепив более мелкие пластырем. Пластырь красовался и на щеке Короля, бережно стягивая неглубокий надрез, идущий от скулы вниз. Мельком, почти неосознанно, она провела пальцем по его щеке, нетронутой щетиной, будто удостоверяясь в очередной раз, что он живой и настоящий, из плоти и крови. Джарет был настоящим, и жар пробивал его тело. Решив, что стоит сделать ему компресс, девушка вздохнула, поднимаясь на ноги в поисках нужной утвари. Полотенце, вода, — руки двигались и выполняли действия будто уже сотый раз, пока мысли текли и текли мимо воспаленных болью висков. — Не моя забота, кто тебя так отделал, — вдруг шепнула она, когда один глаз Джарета приоткрылся и тут же закрылся, стоило прохладному полотенцу, смоченному водой, коснуться королевского лба заместо короны. Он еще не пришел в себя, его грудь едва вздымалась, а тело прошибал из ниоткуда взявшийся жар. Странно, когда она заматывала его — он был холоднее льда. Решив не обращать на странности гоблинского тела внимания, Сара подобрала разорванную рубашку и пихнула ее в мусорку. Затем грузно прошагала до ванны и принялась намоченной тряпкой оттирать кровь от пола, которая уже успела знатно засохнуть. Проклиная всех гоблинов, что живут в Подземье и их главаря, лежащего на ее диване в мире этом, Сара вновь убиралась и делала это с явной злобой и заторможенностью, все же гоняя мысли о случившемся. Когда спустя почти час гостиная была приведена в более менее порядочный вид, исключая раненого, девушка все же схватила недопитый бокал и осушила до дна. Затем плеснула еще, выпила. И так по кругу, пока хмель прочно не осел в желудке, а сознание не расслабилось, отпуская головную боль и навязчивые мысли. Сара, сидя в кресле неподалеку от Джарета, невольно отметила, что тот хорош собой. «По прежнему», — не услужливо добавила про себя, сведя брови к переносице. А вот она, к своему разочарованию, более не та пылкая и своенравная девчонка. Да и очки ее совсем не красят, хотя, — она себя одернула, — нечего выпендриваться перед Джаретом. Он ее враг, и ей должно быть плевать в каком свете она выглядит перед ним. Это он еще по приходу в себя должен отвесить хотя бы поклон ее милости и сердоболию, ведь любая другая женщина выгнала бы мужика в трико с порога. «И как ему не тесно», — вновь думалось ей, глядя на уж совсем откровенные черные брюки, которые их даже не напоминали, очерчивающие мышцы на мужских ногах и острые колени. К великой радости Сары, ничего непотребного она разглядеть не сумела — взгляд потупился от смущения, она спешно набросила на лежащего плед, скрыв обнаженную грудь и живот. — Надеюсь, ты придешь в себя до утра, — зачем-то она сказала в пустоту комнаты, может быть обращаясь к Элвису, чей голос лился из магнитофона и пел о подозрениях, но точно не Джарету, чей слух был далек отсюда. — Мне нельзя не прийти на работу только потому что какой-то гоблинский Король решил устроить из моей гостиной больницу. Словно в протест этому Джарет хрипло застонал, но так и не очнулся. На его лице боль сменялась умиротворением и обратно, горячка так и не отступала. Уильямс покачала головой и поднялась с места на нетвердых после пережитого и выпитого ногах. Она поспешила в свою комнату, для надежности еще заперев дверь ключом, который пришлось использовать лишь сегодня, — мало ли ее гость очнется и решит разведать обстановку. Только благодаря алкоголю она смогла уснуть беспрепятственно, но мысли все еще блуждали в голове.