Глава 4. Пыль прошлого

1986г.

Сара открыла шкаф и обошла комнату ещё раз. Книга Лабиринт должна была быть здесь. Должна была… Но её нигде не было. Все полки, все ящики — пусто. Она села на край кровати и позволила себе ненадолго вспомнить Лабиринт, свои страхи, ловушки, друзей и Джарета. И тут пришло странное чувство: книга ушла, но это было так правильно… конец путешествия. Книга словно решила, что Сара уже сделала то, ради чего была нужна — прошла испытание, поняла Лабиринт и оставила за собой мост между мирами. «И всё же, — подумала Сара, сжимая кулаки на коленях, — чувствую, что потеря её — это не конец. Тот мир всё ещё живёт, даже без меня. А может, и я не полностью принадлежу реальности…» Боль от утраты была тихой, но ощутимой, как рябь на до этого спокойной воде. Книга исчезла, и вместе с ней ушла часть прошлого — частица магии, которую она могла держать только в руках. Но что оставалось — это память, опыт, и чувство, что Лабиринт теперь — не только внутри книги, но внутри неё самой. Магия Джарета рассеялась, истончилась и была более не в силах касаться ее без нужных слов. Воспоминания о Лабиринте постепенно стали затягиваться туманной пеленой. Яркие коридоры, когда-то чётко очерченные в памяти, теперь смазывались в зыбкие тени. Стены, полные ловушек и странных узоров, мерцали в мыслях, словно сквозь дождливое стекло. Голос Джарета, когда он насмехался и провоцировал, превращался в тихий шелест, неясный и далёкий. Сара ловила отдельные образы: лестницу, уходящую в неизвестность; зеркало, в котором отражались не её глаза, а страх; коридор, где воздух был густым и пахло магией. Иногда мелькали знакомые двери — и ей хотелось бежать, но они исчезали, растворяясь в тумане памяти. Даже Лабиринт, который когда-то жил в ней, теперь казался чужим. Магия уходила, растекалась по миру, оставляя лишь ощущение утраты и лёгкую дрожь на кончиках пальцев. Но иногда, в безмолвии, в неожиданных моментах — в звуках ветра за окном или в игре света на стенах — она ощущала его тень. И понимала, что даже когда память становится туманной, Лабиринт всё ещё живёт где-то внутри неё.

***

1996г.

Джарет не был просто гоблином. Он был королём Лабиринта — существом, в котором магия, хитрость фэйри и власть переплетались в одно. Он подчинялся лишь собственным законам, творил пространство, испытывал людей и наблюдал за их страхами, оставаясь одновременно шутником и судьей. Его мир менялся, а он с ним — и в этой двойственности таилась опасность и притягательная сила, которая делала его незабываемым для тех, кто пересёк его путь. Вряд ли он являлся чем-то конкретным, Сара думала о том, что он был всем одновременно — невероятным коктейлем, что может как погубить, так и одарить чем-то магическим. И всё же Джарет оставался мужчиной. Сара вспоминала их вчерашний полуночный разговор и ловила себя на том, что видит его иначе — не как неуловимое, сверхъестественное существо, а как человека, способного на эмоции, пусть и необычные, отличные от человеческих. Она думала о его голосе, тёплом и вместе с тем остроумном, о глазах с разного размера зрачками, где странным образом тонул свет, когда он смотрел на неё. И в этих глазах — между игрой и угрозой, между тенью Лабиринта и обыденностью комнаты — она ощущала то, что никогда не могла бы назвать просто магией. Это было что-то живое, не подвластное логике, что-то, что одновременно пугало и притягивало, и она понимала: Лабиринт давно не просто мир испытаний. Он жил в нём, в Джарете, и теперь жил в ней самой, вызывая тревогу и трепет одновременно. Или ей просто хотелось вдруг думать о том, что они неким образом связаны. Возможно, это лишь игра ее фантазии, которая нередко отпихивала логику на второй план. Размышления были прерваны будильником — Сара так и не сомкнула глаз этой ночью. Она упрямо поднялась с кровати, хотя могла бы себе дать отдохнуть еще с пару часов, ведь летом школьные дела были не такими уж и сложными. Сара медленно собиралась на работу, тщательно выбирая, что надеть. Летнее утро было тихим, но привычный ритуал помогал настроиться на день: чашка чая, аккуратно собранные бумаги и тетради, сумка, проверенная дважды. Мельком Сара поглядывала на Джарета, который все-таки смог уснуть. В его волосах играли блики солнца, прорвавшегося сквозь неплотно задернутые шторы. Тишина утренней гостиной была настолько обволакивающей, что даже Саре не хотелось никуда торопиться. Будить Короля она не осмелилась, а потому раньше обычного все-таки выскользнула на улицу. Уильямс шла по улицам города, неспеша, ловя лёгкий ветерок, который едва колыхал листья на деревьях. Был конец июля, и утро уже предвещало жаркий день: солнце только начинало подниматься, мягко окрашивая кирпичные фасады домов в золотистый свет. Асфальт ещё не успел раскалиться, и город казался застылым в своей летней тишине — редкие прохожие спешили по своим делам, но большинство улиц оставалось пустым. Она наслаждалась этой спокойной прогулкой: шаги по тротуару, лёгкий шум колёс проезжающих машин, запах свежескошенной травы в сквере рядом со школой. Всё было знакомо и безопасно. Летнее утро дарило ощущение пространства и времени только для неё самой. Это был другой мир — за пределами ее дома. Сара подумала о предстоящем дне: полдня в школе, тихо, без учеников, подготовка классов и документов, а потом — возвращение домой и Джарет. Ей хотелось успеть настроиться на рабочий ритм, прежде чем погрузиться в другую, необычную реальность, где всё ещё царил Лабиринт, пусть и в его новом, изменённом виде. Довольно быстро добравшись до учительской, Сара поставила сумку и поспешила завязать распущенные волосы. Обычно она приходила одной из первых, но на одном из столиков уже дымился чей-то оставленный кофе. Вообще Джарет, как подметила про себя Сара, появился как-раз вовремя. Учителя после долгого учебного года сейчас как-раз заканчивали приготовления школы к следующему сезону и уходили на заслуженные выходные до почти середины августа. — Сара, всё в порядке? — к ней подошла миссис Хардвик, учительница биологии, вечно пахнущая мятным чаем и чем-то аптечным. Её взгляд сразу зацепился за бинт на ладони. — Ты поранилась? Девушка машинально сжала пальцы. — Да, пустяк. Порезалась дома. — Пустяков не бывает, — строго заметила Хардвик и тут же смягчилась. — Если что, у меня в кабинете есть антисептик. Настоящий, не школьный. Сара кивнула с благодарной улыбкой. В открытую дверь учительской прошёл мистер Келли преподаватель истории — всегда в помятом пиджаке и с чашкой кофе, который он умудрялся проливать, не замечая. Он остановился, посмотрел на бинт и философски заметил: — Лето, Сара. Самое травмоопасное время года. Люди думают, что расслабились — и вот результат. Следом за ним вошла мисс Беннет, преподавательница математики, идеально причёсанная и вечно считающая что-то в уме. — Главное, чтобы это не повлияло на почерк, — сказала она серьёзно. — У тебя аккуратные записи, не порть статистику школы. Сара тихо усмехнулась их внимательности. Пять лет работы в этой школе незаметно сроднили ее с местными, разношёрстными преподавателями. Со своими странностями, привычками и вечными комментариями они умели подмечать в ней то, что она сама старалась не замечать, и иногда — почти случайно — давали самые точные советы. Не наставления, не поучения, а тихие, человеческие слова, которые приходились как нельзя кстати. С ними девушка чувствовала себя спокойно, почти по-домашнему. Как будто школа была не просто местом работы, а чем-то большим — маленькой, немного шумной семьёй, где не задают лишних вопросов, но всегда замечают, если с тобой что-то не так. — Постараюсь, — ответила она, принимая от мисс Беннет чашку горячего какао, которое та изрядно любила. Пока учителя переговаривались о чем-то своем, Сара посмотрела на ладонь ещё раз. Боль была слабой, почти незаметной, но странно живой — как напоминание о том, что в её мире сейчас есть вещи, которые невозможно объяснить ни коллегам, ни школьным инструкциям. — Так, Сара, — окликнула её мисс Беннет, выглядывая из-за стопки журналов, — ты ведь понимаешь, что с завтрашнего дня мы официально свободные люди? — Две недели, — кивнула Уильямс. — Я в курсе. — Планируешь куда-нибудь уехать? — вмешалась миссис Хардвик, аккуратно ставя на подоконник очередной горшок с растением, которое она зачем-то принесла из дома. Видимо, она собиралась навещать своих «питомцев» и на каникулах. — Самое время для смены обстановки. — Пока нет, — ответила Сара. — Думаю, останусь в городе. Мистер Келли, опершийся на шкаф с журналами, приподнял бровь. — Вустер в начале августа? Смелый выбор. Я вот каждый год клянусь, что буду писать книгу, а в итоге просто сплю до полудня. — Главное — не строить планов, — заметила мисс Беннет. — Тогда меньше разочарований. — А ты, Сара? — не унималась Хардвик. — Будешь отдыхать или снова возьмёшься за какие-нибудь курсы, семинары? Девушка на секунду задумалась. Вряд ли в ближайшее время ей удастся спокойно пожить. Пусть летние каникулы для учителей и были небольшой отрадой, во время которой можно разобраться со всеми накопившимися проблемами, но с учетом появления Джарета, Сара предполагала, что у нее не останется сил на поездку к родным. Желание имелось, но вот недавние обстоятельства не давали покоя… — Посмотрим, — сказала она уклончиво. — Пока просто хочу… тишины. Келли понимающе кивнул. — Лучший отпуск — тот, где никто не задаёт лишних вопросов. Сара улыбнулась — чуть устало, но искренне. Каникулы начинались завтра, и мысль о двух неделях без школьной волокиты казалась почти нереальной. От самих учеников они отдыхали почти месяц, а вот проблем с документацией еще было предостаточно, как и подготовки к новому году. И тишина, которую Сара себе представляла, теперь имела одно неожиданное лицо. Понимая, что здесь ей пока не удастся побыть в одиночестве, Уильямс прихватила нужные на сегодня папки, кофе и двинулась к своему кабинету этажом выше. Девушка уселась за свой стол и погрузилась в документы. Папки с аккуратными подписями, анкеты новоприбывших учениц, списки классов — всё требовало внимания и терпения. Она проверяла даты, выравнивала поля, делала пометки простым карандашом, машинально разглаживая уголки листов. В этой неторопливой, почти механической работе было что-то успокаивающее: бумага не задавала вопросов и не ждала ответов. Иногда она ловила себя на том, что перечитывает одно и то же имя дважды, мысли ускользали, но Сара возвращала себя обратно — к строчкам, подписям, печатям. Пока она занималась документами, мир казался упорядоченным и понятным. Всё было на своих местах. И именно поэтому ей так хотелось задержаться здесь ещё немного, прежде чем вернуться к тому, что не поддавалось никакой системе. В ее небольшом уютном кабинете, что выходил на солнечную сторону, где обычно на поле отдыхали ученики, было тепло и тихо, лишь старые часы на стене негромко отсчитывали время. Бумага шуршала под пальцами, стол слегка скрипел, а запах пыли и ксерокса смешивался с летним воздухом, просачивавшимся через приоткрытое окно. Эта работа не требовала вдохновения — только внимания. И в этом было странное утешение: пока она занималась формальностями, мысли выстраивались в ровные ряды, как строки в журналах. Пустая школа дышала тишиной, и Сара позволяла себе раствориться в ней, откладывая всё остальное на потом. В школе царила тишина: летние каникулы оставили коридоры пустыми, а школьные классы — почти безжизненными. Рабочий день займёт всего лишь половину времени, думала Сара, ставя на место очередной стопку тетрадей. Полдня — и она свободна. Вечером ей предстоит другой мир, другой порядок: Джарет, который теперь находился у неё дома. Что делать после школы, пока он будет в гостиной, пока он будет… там, где она не может его полностью контролировать? Вопрос оставался открытым. Она не спешила искать ответы, просто позволила мыслям скользить по возможным вариантам, не задерживаясь на одном.

***

Распрощавшись с учителями на следующие две недели, Сара подхватила сумку и неспешно побрела до магазина. Она надеялась, что Джарет хоть что-то поел, и она не зря оставила вчера для него порцию. Сейчас же выбор пал на весьма неплохое блюдо, которое любила сама девушка. Она не пыталась как-то поразить Короля умением готовить или что-то навроде, скорее отталкивалась от своего ограниченного бюджета и того, что могло быть довольно съедобным. По пути она заглянула в обувной магазин и, исходя из сделанных накануне мерок стопы Джарета, стала подыскивать подходящую пару обуви. Зарплата учителя не позволяла ей жить в роскоши, но Сара подумала, что все-таки не сможет оставить Короля без сапог. Потому довольно быстро отыскалась нужная по размеру пара обычных белых кроссовок, которые стоили приемлемо для кошелька Уильямс. Сара закрыла за собой дверь плечом, стараясь не уронить бумажный пакет с продуктами. Хлеб, овощи, пачка пасты — всё предательски норовило вывалиться. Она уже собиралась сказать что-нибудь раздражённое, когда увидела его. Джарет сидел в её кресле. В её кресле — том самом, с потертыми подлокотниками и пледом, пережившим слишком много зим. Он устроился с почти королевским изяществом, закинув ногу на ногу, и держал в руках раскрытую книгу. Коробка с обувью выпала из-под мышки и осталась лежать на полу. Девушка прищурилась, пусть в глубине души и спросила саму себя, а чем еще должен был заниматься Король. «Явно не торчать на моем месте, и не чувствовать себя, как дома», — ответила она сама себе. — Ты серьёзно? Он медленно поднял взгляд, не теряя выражения снисходительного любопытства. — Я изучаю культуру, — заявил он. — Это важно для изгнанного монарха. Она прошла вглубь дома, пинком закрыв дверь, и бросила пакет на кухонный стол. — Это любовный роман, Джарет. Он показал обложку, будто экспонат. На ней слились в страстном поцелуе огневолосая женщина и мужчина, чье лицо было скрыто нежной женской ладонью. Красное платье, под стать волосам, развевалось будто от ветра, тенями ложилось на пустые места обложки. — «Тени страсти над вересковыми холмами», — прочитал он с сомнением. — Название уже звучит как заклинание… весьма слабое. Сара с свистом выдохнула весь воздух из легких, начиная кипятиться. — Положи. Книгу, — прошипела она не своим голосом, уже начиная подумывать, а не научить ли Его Величество пользоваться пультом от телевизора. Тут же одернула себя — ни к чему ему это, все равно скоро он вернется в свой магический мир, где нет телевизоров, светильников и микроволновки. — Боюсь, уже поздно, — он поморщился. — Главный герой дважды поклялся в вечной любви за одну главу. Это должно быть запрещено законом. Сара скрестила руки, отпуская злость на Короля в свободное плавание. Она действительно старалась как могла переживать его присутствие в ее жизни, но годы обособленности просто не позволяли спустить ей все бытовые мелочи ему с рук. — Это не для тебя. — Очевидно, — вздохнул Джарет. — Если бы я управлял этим миром, подобные тексты использовались бы исключительно как наказание. Он закрыл книгу с таким видом, словно она оскорбила его лично, и посмотрел на Сару поверх обложки. — И всё же… люди действительно в это верят? Сара на мгновение замялась, потом пожала плечами. — Иногда. Джарет хмыкнул и аккуратно положил роман на столик. — Тогда мне жаль их куда больше, чем себя. — Ты просто невыносим! — вспыхнула она и поспешила в комнату, во избежания нового неприятного разговора. За переодеванием она случайно отметила про себя, что натянула тонкую кофту с неглубоким вырезом и уже собиралась одеть шорты, как вдруг вспыхнула. С каких пор она наряжается для него? Хотя, и нарядом повседневные вещи было не назвать, но они были весьма откровенными по сравнению со спортивками и мешковатой кофтой. Взвесив все за и против, девушка натянула леггинсы черного цвета и серый свитер, завязав на голове пучок. Вытащив привычные линзы, она потерла глаза и потянулась к очкам. Выходя из комнаты, Сара наткнулась на изучающий чужой взгляд, который оценивающе скользнул по ее волосам, носу, на котором держались очки, и дальше к свитеру. — Неприлично так пялиться, — буркнула она и прошагала на кухню. За спиной раздался смешок и какой-то едкий комментарий, который, Сара знала, ей не нужно было слышать, чтобы понять. — Примерь обувь, которую я купила. Джарет, судя по звуку, лениво встал с места и прошел до входной двери. Послышалось его недовольное ворчание и шорох. — Ты такая заботливая, милая Сара, боюсь, скоро я задолжаю тебе половину Царства, — ядовито подытожил он, но не смог не признать сам себе, что благодарен девушке. Сара же попросту закатила глаза, стараясь не обращать на его ехидство внимания. Сара поставила кастрюлю с водой на плиту и занялась соусом. Всё происходило почти автоматически: чеснок, нарезанный чуть крупнее, чем следовало, оливковое масло, томаты из банки. Кухня наполнялась знакомым, тёплым запахом — таким обычным, что он казался почти защитным. Невольно девушка отметила, что Джарет все-таки доел ее вчерашнюю стряпню и даже вымыл за собой посуду. «Неожиданно, Король все-таки», — подумала она. — Итак, — раздался голос за спиной, ленивый и насмешливый. Сара дернулась, хотя Джарет и стоял в проеме ее небольшой кухни, но казалось, что его голос коснулся ушной раковины наравне с дыханием. — Это и есть ритуал гостеприимства в твоём мире? Сара нахмурилась, отворачиваясь обратно к плите. Было странно видеть Джарета в обычной одежде со своей фирменной ухмылкой. — Это паста, — сказала она. — Её едят. Не призывают демонов и не заключают договоры. — Какое разочарование, — вздохнул колдун. — Я ожидал хотя бы символической жертвы. Она помешала соус деревянной ложкой, попробовала на вкус и удовлетворительно кивнула. — Ты ранен. Радуйся, что я не кормлю тебя сухарями. Джарет подошёл ближе, облокотился о столешницу и с любопытством наблюдал. Он стоял так близко, непозволительно близко, что если бы она сделала шаг в сторону, то непременно наткнулась бы локтем на его тощую грудь. Грудь! Вот оно! Сару будто осенило, она мельком глянула на Короля и подумала: «Его странного медальона нет на месте. Интересно, та штука была самой обычной или что-то значила? Впрочем, это не мое дело, захочет — расскажет». Он бы посмеялся над ней, если бы она спросила, подумал бы лишнего. Сара смутилась, ведь действительно запомнила такую мелочь из его атрибутов. — Признаться, я не думал, что увижу тебя у плиты. В моих воспоминаниях ты больше бежала, чем готовила, — его бархатный голос заставлял смущаться все сильнее. Он говорил неожиданно мягко, почти без иронии. Временная акция? — Люди взрослеют, — отрезала Сара. — И учатся выживать по-другому. Он усмехнулся. — Вижу. Лабиринт заменён макаронами. Сара наконец обернулась и посмотрела на него предупреждающе. В какой-то момент Джарет подумал, что будь в ее руках нож — она не применула бы им воспользоваться. Это его позабавило и… восхитило. Джарет сбросил улыбку и окатил ее ледяным взглядом, мол, давай, промахнешься — и я сверну тебе шею. — Если не прекратишь, будешь есть их без соуса. — О, — Джарет притворно нахмурился. — Вот это уже настоящая угроза. Вода закипела, паста ушла в кастрюлю, а между ними повисла странная, почти уютная тишина — без магии, без корон, только с запахом еды и тихим звоном ложки о край сковороды. Это было странно — готовить рядом с ним, даже если он не предлагает помощи. — Тебе лучше? — спросила она, поставив уже готовые порции на стол. Ей показалось, что Джарет придирчиво и даже жадно принюхался. «Не бойся, пока травить не собираюсь» — говорил ее взгляд. — Не совсем, пусть так и могло показаться, — тень какой-то только ему известной печали легла на лицо, отчего черты стали острее. — Моя магия все еще слаба. Тело слабо. Этот мир не дает мне и шанса на быстрое восстановление. Она помолчала, не зная, что ответить и стоило ли? Извиниться за свой несовершенный мир? Пф… — Уже хочешь избавиться от меня, дорогая? — он криво ухмыльнулся, подвигая ей стул, отчего Сара смутилась. Костяшки его пальцев едва заметно коснулись лопаток и исчезли, оставляя за собой странное чувство потери. Сара вздрогнула от его быстрого и случайного прикосновения, жалея, что завязала волосы, которые могли бы скрыть вспыхнувший на щеках румянец. Джарет сел напротив, первым пробуя блюдо. Сара так и не ответила на его вопрос, что не осталось незамеченным. — Ты умеешь готовить, милая Сара, — нарушил тишину Джарет. — Спасибо… — тихо ответила она, снимая очки, которые мешали и запотевали от пара, идущего от еды. — Как дела на работе? — Уильямс едва не подавилась от внезапности этого вопроса и подняла голову, рассеянно встречаясь с ним взглядом. Без очков она видела плохо, а потому не могла точно сказать, что было написано на лице колдуна — интерес или насмешка. — Тебя это волнует? — не заметив и намека на то, что Джарет собирается ответить, Сара вздохнула и продолжила: — Даже учителя летом отдыхают. Сегодня доработала план на первый семестр, повозилась с анкетами учеников и прибралась в классе. Теперь меня ждет двухнедельный отпуск. — Стало быть… у нас будет больше времени, чтобы пообщаться, — он подмигнул, и Сара закатила глаза, продолжив ужин. — Я всегда появляюсь вовремя. «Или не вовремя — подметила про себя Уильямс. — Впрочем, будто бы тебя это волнует». Они доели в молчании. Не неловком — скорее усталом, будто оба не хотели спугнуть хрупкое перемирие между прошлым и настоящим. Сара собрала тарелки, ополоснула их в раковине и оставила сушиться, не утруждая себя идеальным порядком. Когда она вернулась в гостиную, Джарет уже стоял у магнитофона. Он наклонился к нему с осторожным любопытством, словно перед ним был не бытовой прибор, а неизвестный артефакт. Его пальцы — длинные, непривычно аккуратные — нащупали кнопки, и после короткого щелчка комната наполнилась звуком. Голос поднялся медленно, почти болезненно — протяжный, древний, не имеющий языка. Музыка не звучала — она дышала. Сара замерла на пороге. Dead Can Dance — The Host of Seraphim лилось из ее старенького друга. Сара не раз ловила себя на мысли, когда слушала эту кассету, что это почти не музыка в человеческом смысле, а ритуал. Джарет наверняка слышал в этом отголоски своего мира: хор, дыхание, тень древности. Его палец завис над проигрывателем, Король замер. — Это… — начала она и осеклась. — Не музыка, — сказал Джарет тихо, не оборачиваясь. — Память. Он убавил громкость, но не выключил. Звук остался фоном, как тень в углу комнаты. Сара опустилась на подлокотник кресла, чувствуя, как что-то внутри отзывается — тревожно и странно знакомо. — Странный у тебя вкус. — Я бы сказал — точный, — усмехнулся он. — Это первое в твоём мире, что не притворяется живым. Он наконец посмотрел на неё, и в его взгляде мелькнуло нечто серьёзное — быстро, почти болезненно. — Пусть играет, Сара. Хотя бы сегодня. Она не стала спорить. Музыка тянулась сквозь комнату, сквозь вечер, сквозь страхи и время — и на короткий миг между ними стало тихо так, как бывает только перед чем-то важным. Джарет выглядел спокойным, расставив ноги пошире и отклонившись в корпусе назад. Его глаза уперлись в потолок, будто скучающе, хотя девушка подозревала, что скучать ему не приходилось. Кто знает какие мысли закрадываются в его королевскую голову? Сара оперлась о спинку кресла и, будто между прочим, сказала: — А в твоём мире… там всегда так? — она неопределённо повела рукой, имея в виду всё сразу: странность, тьму, красоту. — Существа, лабиринты, правила, которые меняются на ходу. Джарет усмехнулся, не глядя на неё. Его кадык подпрыгнул вверх — Сара проследила взглядом и зарделась. — Ты всё ещё называешь его моим миром. — А разве нет? — сухо отозвалась она. Он задумался, и на этот раз не стал отшучиваться сразу. — Подземье похоже на сказку, — произнёс он наконец. — Но не ту, что рассказывают детям перед сном. Скорее на те истории, которые взрослые предпочитают забыть. Он провёл длинными пальцами по подлокотнику дивана. Девушка не припоминала, чтобы в Подземье он был без перчаток, теперь же она могла видеть его бледные пальцы, где сквозь кожу четко выделялись кости. Она задумалась нежны ли его пальцы, выглядевшие такими изящными и тонкими, совершенно странными, будто лапки паука, а затем осеклась. — Там живут гоблины, конечно. Они шумные, суетливые, злопамятные. Есть редкапы — существа в красных колпаках, они любят кровь и старые замки. Есть селки, что приходят из воды и умеют любить так, что от этого больно. Есть феи — не светящиеся и не добрые, как вы привыкли думать. Они соблюдают договоры… но никогда не объясняют цену. Не путай их с фэйри, из рук которых лучше не принимать еду; они могут закружить тебя в танце, и ты будешь танцевать до тех пор, пока силы тебя не покинут. Что ты желаешь услышать, девочка моя? О драконах, в чьих зубах гибли герои? О летающих лошадях, чей размах крыльев мог касаться горизонта… в том мире есть все и ничего одновременно… все не такое, каким ты можешь себе это представить… ты видела лишь часть Подземья… Сара слушала, не перебивая. Ее мозг в точности рисовал картинки, воспроизводимые словами Джарета, перед глазами простиралась пелена, сотканная невероятными сказочными образами, чей свет манил и дурманил. Сара позволила себе на мгновение поплыть по этому течению, улыбаясь краешком губ и слушая бархатный голос, пока вдруг не заметила устремленный на себя изучающий взгляд. Он будто оценивал степень вовлеченности и был удовлетворен результатом. — Были и те, кого ты бы назвала духами, — продолжил Король. — Они живут в корнях деревьев, в камнях, в забытых местах. И есть вещи, у которых нет имён. Они появились раньше меня и переживут любой трон. Он на мгновение замолчал, а потом добавил с лёгкой насмешкой: — Сказочно, не так ли? Сара медленно выдохнула, постепенно приходя себя после вспыхнувших перед глазами образов. — Звучит… не так уж романтично. Джарет улыбнулся краем губ. — Сказки никогда не были романтичными, Сара. Люди просто научились их смягчать. Девушка недолго помолчала, прежде чем решиться на вопрос, который мучил ее еще с самого появления Короля. — А… там в Подземье… — Джарет неопределенно промычал, призывая ее продолжить вопрос, — там ведь были те, кто помнит меня? Сара не уточняла имена, но мужчина ее прекрасно понял, лениво усмехнулся и пренебрежительно ответил: — О, разумеется. Подземье не так велико, как тебе казалось. Сплетни там ходят быстрее крови, — он внимательно всмотрелся в блеск ее глаз и поднес руку к лицу, подпирая подбородок. — Хоггл жив. Если тебя это утешит. Сара невольно выдохнула. Пусть она и забыла о друзьях на какой-то промежуток времени, теперь же, с каждым часом воспоминания о них всплывали в голове все четче. — Он всегда умел выживать, — продолжил Джарет. — Даже тогда, когда стоило бы выбрать сторону. Он помнит тебя. Часто упоминал по крайней мере. С пафосом, с преувеличениями… как будто это искупает остальное. — Остальное? — тихо спросила Сара. — Он так и остался предателем, — сказал Джарет легко, почти весело. — Просто теперь у него хватает смелости называть это осторожностью. Музыка заканчивала последние ноты, становясь все тише и невзрачнее. Сара дернула плечом и резко сказала: — Ты не имеешь права так говорить. Хоггл всегда был честным, — увидев развеселенный взгляд, смущенно продолжила: — по отношению ко мне. — Важное уточнение, дорогая Сара, — усмехнулся Король, но тут же сделался мрачнее тучи. Сара напряглась, видя его темный взгляд, который будто пронзал плоть. Она ощущала его скрытую злость едва не кончиками пальцев, ток, пролетевший между ними. Вряд ли злость мужчины была направлена на нее, но Сарина кожа четко почувствовала ненормальную пульсацию и холод, пробежавший по спине. — В конце концов он предал не тебя. Он предал меня. Дважды. На некоторое время воцарилось мрачное молчание. Тени высвободились из углов комнаты и протянули свои костлявые лапы к их силуэтам. Музыка стихла, а потому гостиная погрузилась в давящую враждебную атмосферу. Наверное, такой исход был логичным для вечера, но Сара перепугалась не на шутку. Она осторожно поднялась, на нетвердых ногах подошла к магнитофону и отвернулась, лишь бы не видеть ужаснувший ее взгляд Джарета. Он вдруг стал совершенно другим — опасным, льдистым, словно нож, готовый растерзать ее плоть в одно мгновение. Дрожь, пробежавшая по ее позвоночнику, коснулась пальцев — ее потряхивало не от сказанных слов, а от самого колдуна. Непослушные пальцы пытались поставить другой трек, глаза лихорадочно метались по кассетам, но мозг попросту не подавал сигнала к действиям. Сара окаменела, застыла, слыша, как скрипнул диван, как раздались шаги сзади, а затем твердая мужская пятерня обхватила ее запястье. Писк застрял в глотке. Сара вытянулась по струнке, ощущая, как Король стоит в дюйме от нее за спиной, как склоняется ниже, шевеля дыханием волосы на макушке, которые и без того стояли дыбом. Его холодная рука все еще сжимала ее запястье, не сильно, но достаточно ощутимо. Глаза ее распахнулись от ужаса, вот он — конец. Сейчас он сомкнет на ее шее свои клыки, разорвет плоть и сонную артерию, убивая все ее страхи и ее саму. Но Джарет лишь двинул своей рукой в сторону, не резко, не властно, а направляюще, будто корректируя ее движение, вынуждая Сару повторять его действия, пока ее указательный палец, не уперся в нужную кассету. Она не могла привыкнуть к его касаниям. Не вынужденным, а таким вроде бы обычным. Нет! Никто «просто так» не стал бы направлять ее руку в сторону нужной кассеты. Сара была убеждена, а потому щеки ее горели. — Вот эту, милая Сара, — прошелестел его голос прямо возле уха. Сара сглотнула слюну, когда он выпустил ее из захвата и отстранился. Его запах — что-то металлическое и чужое, не имеющее отношения к кухне, пасте и человеческому вечеру. Сердце ударило быстрее, и она с удивлением поняла, что это был не только страх. Он пах мечтами, сотканными в утренней заре; грезами, что рождаются вновь с приходом вязкой темноты; самой сказкой. Сара осторожно обернулась. Король расселся на ее прежнем месте, расставив ноги и со всей серьезностью глядящий ей прямо в залитое страхом и смущением лицо. Это он имел ввиду, когда говорил, чтобы она боялась? — Ты мог просто сказать, — произнесла она сухо, хотя голос прозвучал тише, чем ей хотелось. Джарет усмехнулся, обнажая ряд блеснувших в свете лампы зубов. — Ты не всегда слушала, когда я говорил. Сара вставила кассету в магнитофон, стараясь не думать о том, как дрогнули её пальцы. Щелчок показался слишком громким, ощущение его близости осталось — как след, от которого невозможно было сразу избавиться. Музыка заиграла не сразу — магнитофон зажевал плёнку, и девушка машинально потянулась поправить кассету. В этот момент она особенно остро почувствовала, как дрожат её пальцы. Она не обернулась. — Джарет… — начала Уильямс и замолчала, словно подбирая слова, которых не существовало. Она редко звала его по имени, и теперь оно прилепилось к ее языку чем-то горьким, но таким неправильно притягательным. Он ждал. Не торопил. Сара всё же повернулась к нему, держась за край стола, будто он мог удержать её в равновесии. — Кто ты такой? Вопрос прозвучал тише, чем она ожидала. В нём не было вызова — только смущение, страх и странная уязвимость, от которой хотелось отступить. Джарет приподнял бровь. — Это запоздалый интерес, душа моя. — Я серьёзно, — сказала она. — Не король. Не… — она запнулась, — не то, кем ты называешь себя. Он внимательно посмотрел на неё, словно впервые видел по-настоящему. Неужто она проявила интерес к нему, а не к его миру? Почему сейчас и почему вот так? Джарет не мог понять это человеческое дитя, но он уже доверился ей, а потому не мог обмануть с ответом. — В твоих сказках для меня нашлось бы с десяток имён, — произнёс он наконец. — Фэйри. Хозяин порогов. Тот, кто правит переходами. Он отвернулся от ее любопытного взгляда, в котором все еще плескался возбуждающий его страх, — намеренно, будто возвращая ей пространство. — Я — из тех, кто остаётся между. Между желаниями и последствиями. Между тем, что люди зовут реальностью, и тем, что предпочитают забыть. Сара сглотнула. — Значит, не гоблин. Он усмехнулся. — Нет. Я просто позволяю им думать, что они служат мне.