Глава 5

За чтением время пролетало незаметно. Ибрагим то уходил, то возвращался, то какое-то время сидел в кабинете, что-то читал и писал. Наконец, придя в очередной раз, он объявил, что мы возвращаемся. Поездка домой прошла без приключений. Шагнув за порог дворца, Ибрагим велел мне идти за ним в кабинет продолжать заниматься русским. Признаться, я уже успела войти во вкус занятий. Работать филологом оказалось не так уж сложно и довольно интересно. Возможно, если я каким-то чудом сумею вернуться домой, мне стоит и в самом деле пойти на учителя русского языка и литературы. Хотя, конечно, учить детей будет сложнее. Ибрагима, по крайней мере, не требовалось заставлять учиться и проверять что-либо тоже было не надо. По крайней мере, я на это не решалась. А детей нужно постоянно трясти, воспитывать, побуждать их что-то делать... Сплошная нервотрёпка. А если при этом учесть уровень зарплаты, всё возрастающую тупость и наглость детей, которую отмечают даже самые доброжелательные учителя, бесконечную бюрократию и тотальное списывание, то становится понятно, почему преподавателей в наше время днём с огнём не сыщешь. Лучше всего, наверное, как мама, работать библиотекарем. Заниматься по-тихоньку ведением отчётности, обслуживать клиентов, проводить какие-то мероприятия. Впрочем, теперь думать об этом всё равно нет смысла. Я, похоже, влипла так крупно, что возвращение домой в ближайшее время не планируется. Вновь усевшись за стол, я продолжила своё увлекательное повествование о волшебном мире русского языка. Помня, на чём мы остановились в прошлый раз, я разобрала с пашой все виды местоимений, показала, как образовывать от прилагательных наречия, после чего решила, что с лексикой пока можно закончить, и перешла на грамматику. Начать я решила с падежей. Посчитав, что забивать голову их названиями нет смысла, я стала именовать их по номерам. Я нарисовала таблицу со всеми шестью падежами и их окончаниями, а также подписала примеры, после чего объяснила паше, что для их использования нет чётких правил, просто в процессе изучения языка он сам со временем начнёт запоминать, какой глагол какого падежа требует. Когда с падежами было покончено, я внезапно осознала, что пропустила ещё более лёгкую тему — множественное число, и сходу рассказала, как его образовывать. Дальше я перешла к прилагательным и стала разбирать, как меняются их окончания в зависимости от рода, числа и падежа. Потом на очереди встали глаголы с их временами, родами, лицами и числами. Я так увлеклась, что готова была просидеть всю ночь, но в этот раз Ибрагим оказался бдительнее и вовремя меня остановил. — Хватит, — сказал он. — Мне ещё нужно решить кое-какие дела. Я встала и уже хотела было откланяться и уйти, как паша внезапно велел мне остаться. — Диана-хатун, — сказал он, пристально глядя на меня, — у меня к тебе будет одно дело. Я замерла, приготовившись слушать. — Тебе нужно будет сходить к Хюррем Султан — той женщине, с которой ты сегодня разговаривала, и кое-что узнать у неё. Так это была та самая Хюррем? Впрочем, стоило догадаться. Но зачем мне к ней идти?.. — Ты должна выяснить, что за порчу она навела на меня вчера ночью. Я так и застыла, потрясённо глядя на Ибрагима. Он что, смеётся? — Но как это возможно? — выговорила я наконец. — Хюррем ведь ни за что мне не скажет, вы же помните, что между нами было. — Как ты это сделаешь, мне безразлично. Можешь предложить ей что-то взамен, сказать, что тебе позарез нужно отомстить каким-то врагам. Только я запрещаю впутывать в это дело посторонних лиц. Никто не должен знать, что произошло. Я молчала, ошарашенно уставившись на Ибрагима. Я всегда была очень честным, порядочным человеком. Ложь и притворство были последними вещами, которыми я хотела бы заниматься. Да и потом, зачем ему рецепт этой порчи? Наверняка, чтобы наслать её ещё на кого-нибудь. Например, на ту же Хюррем. От одной мысли стать участником такого гнусного дела мне становилось плохо. Нет, мне никак нельзя было этого допустить. — Извините, но я отказываюсь, — пересилив себя, негромко сказала я, стараясь вложить в голос как можно больше вежливости, чтобы это прозвучало не так грубо. — Мне бы не хотелось лезть в такие дела. Не отрывая от меня пристального взгляда, Ибрагим медленно поднялся и, сложив руки за спиной, встал напротив меня. Я инстинктивно попятилась, но он вдруг резко схватил меня за руку чуть повыше локтя и с силой дёрнул на себя. — Да кто ты такая, чтобы отказывать мне? — прорычал он, повысив голос. — Я Великий Визирь Османской империи, мне подчиняются все паши и беи, а ты, какая-то безродная служанка, смеешь мне перечить? Я сглотнула. Мне стало страшно. — Слушай меня внимательно, Диана-хатун. Завтра утром мы вместе поедем в топкапы. Я пойду на очередное заседание дивана, а ты найдёшь Хюррем Султан и под любым предлогом узнаешь у неё всё об этой порче. Вечером я вызову тебя сюда и потребую подробный отчёт. Если не справишься, тебя завтра же казнят. Ты меня поняла? Я обречённо кивнула. — Можешь идти. Резко отпустив мою руку, он отвернулся и отошёл в другой конец кабинета, а у меня ушло несколько секунд на то, чтобы понять, что надо идти. Неловко поклонившись, я вышла из комнаты и направилась вдоль по коридору. В голове стоял один-единствнный вопрос: как быть? Последовать приказу и провернуть этот опасный трюк? Или попробовать воспротивиться? Возможно, он только для красного словца пригрозил казнью. Можно сказать, что я попробовала, но Хюррем меня и слушать не стала. Хотя это тоже опасно. Даже не знаю, что опаснее. И самое главное, везде мне придётся врать, чего я совсем не умею. Вскоре я дошла до людской. Там сидело человек восемь девушек, расположившихся в разных позах. Кто-то вышивал, кто-то расчёсывал волосы, три служанки сидели и болтали, а одна просто глядела в потолок. Вдруг взгляд мой наткнулся на индианку. — Ишани! — окликнула я её и, подойдя ближе, уселась рядом с ней на матрас. Заметив меня, она оторвалась от вышивки и удивлённо спросила: — Диана? Где это ты была весь день? Я только отвернулась, смотрю — тебя уже нет. Как сквозь землю провалилась. — Да меня Ибрагим-паша забрал для одного дела... — Какого ещё дела? — тут же заинтересовалась девушка. Я замялась. Ибрагим запретил рассказывать кому-либо о том, что произошло. Но мне так хотелось поговорить с кем-нибудь по душам! — Пойдём выйдем, — сказала я, поднимаясь и взглядом указывая на дверь. Ишани тоже встала на ноги и мы вышли в коридор. Пройдя немного, я остановилась возле окна и посмотрела на подругу. Заинтригованная, она горящими от нетерпения глазами глядела на меня. И я рассказала ей всё. О внезапной болезни Ибрагима, о странных словах докторши, о нашей поездке в главный дворец султана с необычным названием "топкапы", о встрече с Хюррем Султан и последующем приказе паши. Она слушала молча, изумлённо уставившись на меня своими тёмными, как спелые вишни, глазами. — Как думаешь, он и в самом деле казнить может? — с опаской поинтересовалась я у неё затем. — Кто его знает, — Ишани задумалась. — Но на твоём месте я бы не стала испытывать судьбу. Сделала бы, как он велел. — Я бы с радостью, — я грустно улыбнулась. — Но у меня одна проблема — я не умею лгать. И очень этого не люблю. Девушка отвела глаза. — Да кто же это любит? — вздохнула она. — Но иногда иначе никак. Я молчала. — Знаешь, — снова заговорила индианка, — я тоже была такая же вот принципиальная. — Когда я только попала сюда, мне, наверное, и шестнадцати не было. Меня вместе с другими заставили танцевать перед султаном Сулейманом. Одной из нас он должен был бросить фиолетовый платок, что одначало, что эта девушка проведёт с ним ночь. И он бросил платок мне. Я расширившимися глазами поглядела на индианку. — В тот миг я думала, что умру. Спать с человеком, которого я видела в первый раз в жизни и никогда не любила, казалось мне невыносимым. Я думала, что скорее умру, чем позволю этому свершиться. И я, наверное, умерла бы, если бы не доброта султана. Узнав, что я не желаю разделять с ним ложе, он смилостивился и приказал привести другую девушку, а меня оставили в покое. Видела бы ты глаза валиде-султан, — Ишани усмехнулась. — Она, наверное, думала, что весь мир сошёл с рельсов и катится в тартарары — наложница, посмевшая отвергнуть самого султана не только не была изгнана из дворца, но даже не подверглась наказанию. Какое-то время индианка задумчиво улыбалась, глядя куда-то сквозь меня, точно видела там шокированное лицо загадочной "валиде-султан". — Но такое здесь редкость, — грустно заметила девушка. — В большинстве случаев наложницам приходится жить по правилам. А правила здесь жестокие. Здесь нет места слабым. Здесь выживает сильнейший. Это как серпентарий — сборище гадюк по десятку на квадратный метр, которые день за днём пожирают друг друга, борясь за корм и место под солнцем. Чтобы здесь выжить, нужно уметь приспосабливаться. Я молчала, печально глядя прямо перед собой. Мне казалось, что душа моя медленно, но верно изгваздывается в чём-то мерзком, и эта грязь с каждым мгновением засасывала меня всё сильнее. — Я сбегу отсюда, — решительно сказала я, не глядя на подругу. Та в ужасе прикрыла рот рукой. — Куда? — только и смогла вымолвить она, испуганно глядя на меня. — Куда-нибудь. Здесь я оставаться не могу. Что угодно будет лучше такой жизни. Я опустила взгляд на свои руки, которые всё ещё были в синих чернилах. С каким упоением я учила пашу русскому языку! Как я гордилась своими успехами, как мечтала однажды заговорить с ним на своём родном языке. Неужели это всё останется в прошлом и я не смогу довести начатое до конца? — Вход стражниками охраняется, — испуганно зашептала Ишани. — Они не пустят. — Это ничего. Я только вчера выпросила у паши разрешение гулять в саду. Надеюсь, он уже успел отдать приказ. А если нет, придумаю что-нибудь. Никто не сможет меня остановить. — Одумайся, Диана, — девушка положила руку мне на плечо. — А если тебя схватят? Что тогда будет? — Хуже, чем сейчас, быть уже не может, — я провела рукой по волосам. — Дождёмся темноты, и я пойду. Мы замолчали. Ишани нервно теребила полы платья и от волнения покусывала губы. — Пойду прогуляюсь, — сказала я ей, медленно отходя от окна. Индианка молча проводила меня глазами. Я наугад побрела по дворцу. За эти несколько дней, проведённых здесь, я даже ни разу не изучила его как следует. Походив по коридорам, я вскоре наткнулась на комнату, которая, похоже, служила хозяевам спальней. У дальней стены стояла большая квадратная кровать с белёсым постельным бельём и крышей, с которой свисали такого же цвета подвязанные шторы. У правой стены распологалось вытянутое бордовое кресло, переходящее в диван, а слева был установлен камин, в котором виднелось несколько поленьев, но огня не было. Пол покрывал красный узорчатый ковёр. Опасаясь заходить в комнату без разрешения, я быстро прошла мимо. Следующим помещением оказался склад. Здесь рядами стояли открытые деревянные шкафы с разнообразным тряпьём. Я заметила уже знакомые мне бело-синие платья, полотенца, нижнее бельё, постельные комплекты. Целыми мотками лежали нитки и разноцветные ткани. В углу я увидела мётлы и жестяные вёдра с половыми тряпками. Как ни странно, в комнате даже был диван с цветастым коричневым покрывалом и подушками. Больше ничего примечательного в каморке не было, и я закрыла дверь. Погуляв по практически пустому дворцу, я нашла ещё множество помещений. Какие-то из них я смогла опознать, другие лишь с любопытством разглядывала, гадая о их предназначении, а третьи и вовсе были закрыты. Все комнаты объединяли желтовато-коричневые ковры, разноцветная роспись стен, мягкие диваны с подушками и резные деревянные тумбочки. Всё здесь было исполнено тонкого изящества, всё было роскошно и бросалось в глаза своей дороговизной. Наконец, в очередной раз встретив на своём пути лестницу, я решила, что час настал и начала спускаться вниз. И в тот же самый миг моих ушей коснулась нежная мелодия, лившаяся, казалось, с самого неба. Волшебные неземные звуки струились сквозь пространство, наполяя мир сладостным ароматом весны, поэзии и красоты. Они летели во все стороны, разливались хрустальными ручейками и чистыми, серебряными голосами пели о счастье, радости, любви и чём-то ещё настолько высоком, что ему нельзя было подобрать определения. Зачарованная музыкой, я медленно спускалась по лестнице. Я не захотела заходить в людскую, чтобы попрощаться с Ишани. Она бы только заразила меня своим испугом и лишила веры в успех, которая была мне так необходима. Осторожно, почти крадучись достигнув первого этажа, я пошла вдоль него в поисках выхода. Он отыскался довольно скоро. Не пройдя и десяти метров, я наткнулась на мощную дубовую дверь. С силой толкнув её, я выглянула наружу, но тотчас же передо мной скрестилось два меча. — Наложницам выход из дворца запрещён, — отрывисто пробасил правый стражник, слегка повернув голову в мою сторону. — Я Диана-хатун, — я старалась говорить как можно увереннее, хотя сердце сжималось в липких объятиях страха. — Ибрагим-паша должен был сообщить вам, что мне разрешено гулять в саду. Стражники переглянулись. — Прошу прощения, — сказал тот же самый охранник. — Вы можете идти. Мечи раздвинулись, и я, ещё до конца не веря своему счастью, ступила на долгожданную свободу. Сумерки медленно сгущались. От фонарей, стоявших по обеим сторонам садовой дорожки, на траву ложились дрожащие тёмные тени. Ветер легко холодил лицо. Отойдя немного, я оглянулась на дворец. Он возвышался надо мной каменной громадой, уходившей в самые небеса — тяжёлый, монолитный, сложенный из огромного количества кирпичей. Невольно мой взгляд зацепился за балкон, видневшийся на втором этаже. На балконе горели свечи, и в их неверном пламени я разглядела тёмную фигуру паши, стоявшего у самых перил. Прижимая к груди скрипку, он бережно водил смычком по струнам, извлекая волшебные, сказочные звуки. Невольно остановившись, я загляделась на его лицо, освещённое призрачным лунным светом, и Бог знает почему мне вдруг показалось, что я где-то уже видела этот нос, эти красиво очерченные полные губы и опрятные, аккуратно уложенные волосы... Встряхнув головой, чтобы прогнать наваждение, я отвернулась и быстрым шагом пошла по главной садовой дорожке, надеясь, что она приведёт меня к выходу. Невольно в моей голове всплыл вопрос: охраняется ли выход из сада? Если нет, то меня можно считать спасённой, если же да, то ситуация заметно осложняется. Как мне обмануть внимание стражников? Перелезть через забор? Слишком сложно. Пользуясь темнотой, пронырнуть между ними? Ещё сложнее. Как бы то ни было, пока думать об этом было рано, нужно было дождаться, пока ситуация не прояснится. Идти пришлось довольно долго, хотя в тот момент мне было трудно судить о времени. В голове стучал навязчивый страх, но вместе с ним по телу разливалось томительное чувство азарта. Наконец, дорожка кончилась. Я упёрлась в ворота. Подойдя к забору, я увидела, что дверь закрыта на засов. Аккуратно отодвинув его, я боязливо выглянула наружу. Вокруг не было ни души. Сердце у меня подпрыгнуло, рот сам собой расплылся в улыбке. Я была на свободе.