Глава 7

Я сидела, прислонившись спиной к стене и обхватив руками колени. Мне было холодно, но ещё больше — страшно. Я не знала, чего ожидать, но предчувствовала, что последствия будут страшные. Ну вот, до чего всё дошло... Не успела я прожить здесь и неделю, как уже влипла в такую передрягу, воспоминаний о которой мне хватит на всю жизнь. Наверное, я не способна жить в этом времени. Мне было хорошо дома, а здесь для меня всё чужое. И как бы я ни хотела, мне невозможно это изменить. Ишани сильная, она смогла отстоять свою право на девичью честь, а я так и не сумела уберечь себя. Что теперь со мной будет? Я не знала ответа. Прошло, по моим наблюдениям, несколько часов, прежде чем я различила вдалеке чьи-то шаги. Сжавшись в комок, я испуганно глядела в сторону звука, страшась увидеть того, кто теперь подходил ко мне. Это оказался стражник. Приблизившись к моей камере, он открыл дверь и велел мне выходить. Я медленно поднялась и вышла из-за решётки. Грубо подтолкнув к выходу, меня повели наверх; мы прошли по коридорам и очутились в большом зале. Кажется, это было то самое помещение, в которое попадал человек, входя во дворец. Я несмело подняла глаза и тут же опустила их обратно. Передо мной стоял Ибрагим. Какое-то время паша молча смотрел на меня, после чего подошёл и, размахнувшись, с силой ударил меня ладонью по лицу. Пошатнувшись, я упала, больно ударившись головой. К счастью, ковёр смягчил падение. Кое-как поднявшись, я снова опустила глаза в землю. Приблизившись, Ибрагим грубо схватил меня за руку и поволок к стене. Прижав меня к твёрдой поверхности, он вжал в неё мои руки и, приблизив лицо так близко, что я слышала его дыхание, яростно зашипел: — Кем ты себя возомнила, Диана-хатун? Считаешь, что можешь покинуть мой дворец, когда вздумается? Да ты хоть знаешь, кто я такой? Стоит мне приказать, и тебе отрубят голову, стоит мне пальцами щёлкнуть, как тебя задушат, как котёнка. Как только тебе в голову могла прийти мысль пойти против меня? Я молчала, испуганно глядя в его перекошенное от гнева лицо. Никогда в жизни мне ещё не было так страшно. Все мысли куда-то испарились, в голове стояла пустота, заполненная лишь липким животным ужасом загнанной в угол жертвы. Всё внутри меня замерло, только сердце билось гулко и отчётливо, отсчитывая уходящие мгновения. — Слушай меня внимательно, Диана-хатун. Предупреждаю тебя в первый и последний раз, больше предупреждать не буду. Ступив в этот дворец, ты стала частью гарема, и уйти отсюда ты больше не можешь. Если попробуешь ещё раз, наказание будет жестоким. Ты всё поняла? Я молчала, испуганно уставившись на пашу. — Ты поняла меня? — повторил тот, тряхнув меня за руки. Я торопливо закивала, пробормотав какое-то согласие. — На этот раз я тебя прощаю. Можешь идти к себе. Будь готова завтра ехать в топкапы. Он отпустил меня и отошёл в сторону, а я ещё какое-то время стояла, приходя в себя от произошедшего. Наконец, сообразив, что надо идти, я направилась к выходу из зала. Голову наполняла всё та же звенящая пустота, как будто кто-то высосал оттуда все мысли и чувства. Почти не разбирая дороги, я медленно побрела по коридору. Постепенно ко мне возвращалась способность соображать, мысли прояснялись, и страх понемногу угасал. Как бы то ни было, я довольно легко отделалась. Вот только впереди меня ждало нечто похуже. При мысли об этом в сердце вновь закралась горькая тоска. Так или иначе, мне всё-таки придётся идти к Хюррем Султан и заводить с ней этот дурацкий разговор о порче. Как я это буду делать, одному Богу ведомо, и я искренне надеялась, что он сможет уберечь меня от сильного греха. Мне необходимо выйти сухой из этого мерзкого болота, и я приложу все усилия, чтобы добиться этого. Внезапно я обнаружила себя на пороге людской. Похоже, ноги мои сами довели меня до дома. Заглянув внутрь, я увидела двух девушек, которые сидели на матрасах и внимательно разглядывали какой-то клочок ткани. Они не заметили меня. Я залезла рукой под подушку и достала так и не законченную вышивку. Конечно, на настоящую вышивку это походило мало, я ведь не вышивала ничего конкретного, просто училась ровно ставить крестики. Взяв в руки иголку, я продолжила работу. Постепенно монотонный ручной труд разогнал душевные волнения, и на сердце у меня восстановилась относительная благодать. Я старалась не думать о будущем, и на какое-то время вообще позабыла и о Хюррем Султан, и о паше, и о всём, что произошло со мной в последние дни. Я как будто снова сидела на уроке технологии вместе с моей подругой Сашей и, старательно выполняя свою работу, слушала какую-нибудь очередную историю Ларисы Фёдоровны из её жизни. — Диана? — удивлённо окликнул меня знакомый голос. Я подняла голову и увидела Ишани, застывшую в дверях. — Что ты тут делаешь? Ты же вроде... — она осеклась, боязливо оглядевшись по сторонам. — Что, не получилось? — уже тише спросила она, подходя ближе. Я покачала головой. — Меня схватили на базаре, когда я продавала одежду, — печально поделилась я. — Одежду? Какую ещё одежду? — индианка уселась рядом, с интересом уставившись на меня. — Меня взяла на работу одна швея. Она велела мне пойти на рынок и продавать её товар. Сначала всё шло хорошо, а потом появились два стражника, схватили меня и уволокли в темницу. Девушка в ужасе расширила глаза. — Что же дальше? — Дальше меня притащили к паше, он меня ударил, наорал и сказал, что завтра я всё-таки пойду к Хюррем, — я вздохнула. Ишани понимающе покачала головой. — Ладно, не расстраивайся. Я боялась, что будет хуже, — она ободряюще положила руку мне колено. — Боги милостивы. Может быть, всё разрешится. — Надеюсь. Мы помолчали. — Ах да, я же довышивала буту. Ну, индийский огурец, помнишь? — внезапно засветилась девушка и мигом вытащила из-под подушки клочок полотна с красивым каплеобразным орнаментом. Жёлтые, зелёные и розовые нитки причудливо переплетались, образуя затейливые узоры. — Красиво, — я бережно потрогала вышивку. — А у тебя что? Покажешь? Я смутилась. — Да я пока к здешним ниткам не совсем привыкла, вот учусь простые крестики ставить, — я протянула ей свою ткань. — Ты что, вышивать не умеешь? — округлила глаза индианка. — Да я умею, просто немного не так... — неопределённо ответила я. К счастью, она не стала докапываться до истины и, заметив мою неловкость, быстро отстала. — Девушки! — в комнату зашла Нигяр-калфа. — Джамиль-ага просит помощи в приготовлении ужина. Ну-ка все быстренько на кухню. Неожиданно её взгляд остановился на мне, и она слегка дёрнула головой, призывая подойти к ней. — Ты совсем ополоумела, хатун? — недовольно зашептала она мне в лицо, когда я приблизилась. — Аллах тебя сохрани, зачем ты решила бежать? — Паша меня вынудил, — пожала плечами я. — Он мне велел сделать то, что было противно моей совести. — О, Аллах, пошли мне терпения... И ты не придумала ничего лучше, чем сбежать из дворца? Ты хоть знаешь, как нас всех тут на уши поставили, когда обнаружилось, что тебя нет? Я молила Всевышнего, чтобы всё обошлось. — А что мне было делать? — не отступала я. — В тот момент побег показался мне самым лучшим решением. — О, Всевышний, образумь свою рабу... Больше никогда так не делай, слышишь? Чтобы и мысли такой не было! Внезапно во мне взыграла злоба. — Я сама решу, что мне делать, — раздражённо сказала я, не глядя на собеседницу. — И не надо мне советовать. Нигяр открыла было рот, чтобы что-то ответить, но так и не нашлась. Решив, что разговор окончен, я направилась вслед за остальными на кухню. Джамиль-ага явно пребывал сегодня в хорошем настроении. — Добро пожаловать, девочки, проходите... — радушно говорил он, помешивая что-то в огромном котле. — О, Диана-хатун! — его весёлые глаза остановились на мне. — Какая муха тебя вчера укусила? Сбежать из гарема — это ж надо додуматься! Когда отсюда выгоняют, все рыдают в три ручья, а тут, по своей воле, безо всякого разрешения... Я внутренне застонала. Наверное, во всём дворце уже нет ни одного человека, который бы не знал, что произошло. К счастью, сегодня меня опять поставили работать рядом с Ишани. Нарезая какие-то овощи, я стала расспрашивать её об Индии. Меня всегда интересовала эта загадочная страна. Мне нравились индийские фильмы, особенно те, в которых действия происходили в старые времена. Девушка поведала мне о родных обычаях, национальной одежде и даже вспомнила несколько сказок, которые мама рассказывала ей в детстве. Вечером, когда с готовкой было покончено, нас отправили в людскую ужинать. Еда состояла из каких-то незнакомых овощных салатов и фруктов. Быстро перекусив, мы ещё какое-то время бездельничали, а потом все потихоньку начали укладываться спать. Последняя девушка потушила свечи, и комната погрузилась во тьму. Утро встретило меня мыслями о предстоящем разговоре с Хюррем. Вяло поглощая завтрак, я пыталась придумать, как я начну говорить, что скажу ей, и что она может мне ответить. Варианты получались неутешительные. В конце концов, я понадеялась, что проще будет разобраться на месте и бросила эту затею. Сразу после завтрака меня забрал стражник. Я в последний раз бросила взгляд на Ишани, которая тихо пожелала мне удачи, и вслед за провожатым отправилась в сад. Ибрагим стоял, сцепив сзади руки и смотрел куда-то в сторону. Заметив меня, он движением головы велел садиться и сам полез в карету. Мы тронулись. Во всё время пути я глядела в окно, стараясь не останавливать взгляд на паше. Он тоже не смотрел на меня, занятый какими-то своими мыслями. Наконец, когда экипаж остановился, мы вылезли и направились к дверям дворца. Пройдя внутрь, Ибрагим повёл меня коридорами и вскоре, выйдя из-за очередного поворота, указал на видневшуюся вдалеке дверь. — Это покои Хюррем Султан. Ты знаешь, что ты должна сделать. Когда закончишь, иди в мой кабинет и жди меня там. — Хорошо, паша. Ибрагим ушёл, а я медленно подошла к закрытой двери и остановилась. На душе у меня было паршиво. В голову лезли самые паскудные мысли, которые ещё больше нервировали мою и без того неспокойную душу. Я проклинала тот день и час, когда из-за неосторожности попала под эту чёртову машину. Если бы не она, ничего бы этого не было. В конце концов, мысленно прочитав молитву, я глубоко вздохнула и только-только хотела было постучать, как вдруг услышала изнутри голоса. — Сейчас самый подходящий момент, Гюль-ага. — говорила Хюррем. Я сразу узнала её голос. — Паша на заседании дивана. Проникни в его кабинет и возьми что-нибудь подходящее. Например, перо. — Не беспокойтесь, госпожа, всё будет сделано как надо. — Ну тогда иди. В комнате послышались шаги, и я едва успела отпрыгнуть от двери, как она распахнулась и передо мной возник невысокий круглолицый человек в зелёном кафтане и такого же цвета тюрбане. Подозрительно поглядев на меня, он прошёл мимо и закрыл дверь. Я постучалась — Да, — раздался изнутри уже знакомый мне женский голос. Дрожащими руками я дёрнула за ручку и, приоткрыв дверь, ступила за порог. Я оказалась в просторной комнате, по стилю напоминавшей помещения во дворце Ибрагима. У правой стены на бирюзовом диване сидела сама Хюррем Султан в красном платье. — Это ты? — спросила она по-русски. — Зачем пришла? Я глубоко вздохнула. — Я готова рассказать вам, зачем Ибрагим-паша позавчера брал меня сюда. — Правда? — глаза её засияли. — И зачем же? — Дело в том, что несколько дней назад ночью у него случился приступ странной болезни. Изо рта, носа и глаз у него потекла кровь. Врач сказала, что спасти от этой болезни очень сложно, но всё же смогла это сделать, намазав все отверстия на лице какой-то мазью. Но она также сказала, что один день пашу могут мучить сильные головные боли, и чтобы от них избавиться, нужно делать специальный массаж: одновременно массировать горло и точки за ушами. Сначала паша отнёсся к этому скептически, но ночью он, похоже, понял, насколько сильна эта боль. И поэтому он взял меня с собой, чтобы я помогала ему делать этот массаж, потому что для него нужно три руки, а он не хотел вовлекать в это дело посторонних. По мере моего рассказа блестящие от азарта глаза Хюррем всё больше наполнялись изумлённым восторгом. Когда я закончила, она какое-то время возбуждённо глядела куда-то в сторону, а потом вдруг рассмеялась. — Надо же! — воскликнула она. — Кто бы мог подумать! Спасибо тебе огромное за новость, — обратилась она уже ко мне. Вот, на-ка, — она полезла в шкаф и, достав оттуда уже знакомый мне мешочек, протянула его мне. Я решила, что момент настал. — Хюррем Султан, — проговорила я как можно более уверенно, но всё равно мне показалось, что голос мой предательски дрогнул, — деньги мне не нужны. Не могли бы вы отблагодарить меня по-другому? Девушка, всё ещё светящаяся весельем, выжидающе уставилась на меня. — Врач сказала, что болезнь Ибрагима-паши — не что иное как порча, и паша уверен, что эту порчу наслали именно вы. На этих словах и без того лучезарная улыбка султанши сделалась ещё шире, на щеках появились ямочки. — Так вот, если это действительно так, я хотела бы узнать, что это за порча, то есть, как её наслать... Мне... очень это нужно... — я замолчала. Всё, что я сказала, было чистой правдой, но вместе с тем мне отчётливо казалось, что я запятналась в чём-то грязном. Какое-то время Хюррем всё с тем же весёлым выражением смотрела на меня. — А ну-ка послушай, — заговорила она наконец уже более серьёзно. — Да будет тебе известно, что никакую порчу я никогда ни на кого не насылала. У меня, чтобы справится с Ибрагимом, есть куда более действенные методы, чем привлечение каких-то глупых шаманов с их шайтанскими заговорами. Мне, правоверной мусульманке, стыдно даже подумать о том, чтобы заниматься подобными вещами. Тебе всё ясно? — Да, — смущённо выговорила я, поспешно кивнув. Ну вот, кажется, всё и закончилось. Теперь можно с чистой совестью уходить. — Ну тогда... я, пожалуй, пойду. Извините за беспокойство. Неуклюже поклонившись, я, не оборачиваясь, нащупала ручку двери и, пятясь, вышла из комнаты. Оказавшись снаружи, я с шумом выдохнула. Как же тяжело мне дались эти несколько минут! Но зато теперь всё осталось в прошлом. Осталось передать паше ответ, и всю эту неприятную историю можно будет считать завершённой. Медленно идя по коридору, я вдруг обнаружила, что совершенно не знаю, где находится кабинет Ибрагима. Как же я сразу об этом не подумала... Что мне теперь делать? Внезапно из-за поворота показался невысокий смуглый человек в сером тюрбане, коричневом кафтане и с серьгой в левом ухе. — Извините, — остановила я его. — Вы не скажете, где мне найти кабинет Ибрагима-паши? — А тебе зачем? — спросил он, подорительно зыркнув на меня своими быстрыми чёрными глазками. — Мне он нужен... — я замолчала, не зная, как объяснить. — Поднимаешься на второй этаж, там третья дверь слева, — проговорил он, всё ещё не отрывая от меня недоверчивого взгляда. — Спасибо! — искренне сказала я и направилась в указанном направлении. До кабинета паши я добралась без приключений. Открыв дверь, я зашла в пустую комнату и медленно побрела по ковру, придумывая, что мне делать дальше. Наверняка Ибрагим вернётся нескоро. Что мне делать всё это время? Чтение старинной турецкой литературы уже успело мне основательно надоесть, и мне не хотелось заниматься им снова. Может быть, погулять по дворцу? Можно было бы поговорить с местными наложницами, узнать об их жизни... Но вдруг паша будет против? Можно ведь ненароком на него наткнуться, а он велел ждать его в кабинете. Эх, нужно было взять с собой вышивку, было бы хоть какое-то дело. Внезапно я услышала из коридора чьи-то крики и топот ног. — Лови её! — донёсся издалека чей-то мужской голос. Я, заинтригованная, подошла к двери и, приоткрыв её, выглянула наружу, чтобы посмотреть, что происходит. Но едва я успела окинуть взглядом коридор, как на меня стремительно понеслось что-то большое и лохматое и, рывком сметя меня с пути, юркнуло в кабинет. В тот же миг из-за поворота показались фигуры бегущих людей и я еле-еле успела захлопнуть дверь, чтобы остаться незамеченной. Ватага пробежала мимо, и их крики и топот затихли вдали. Обернувшись, я увидела огромного, но страшно худого пса с коричневой свалявшейся шерстью. Замерев у дальней стены, он тяжело дышал открытым ртом и с тревогой глядел на меня. Я осторожно подошла ближе и подняла руку. Пёс дёрнулся, очевидно, подумав, что я собираюсь его ударить, но я аккуратно провела ладонью по его спине, и он затих. — Как же ты сюда попал? — вслух размышляла я, медленно гладя собаку по грязной спутанной шёрстке. Осторожно подняв хвост, я попыталась разглядеть половые органы. Одно время я часто ходила помогать в один собачий приют, который был рядом с нашим домом, и там меня научили определять пол собак. Приглядевшись, я увидела вытянутый пенис. Значит, кобель. — Зачем же ты сюда забежал? — с лёгкой укоризной говорила я псу, продолжая его поглаживать. — Здесь тебе не место. Иди к Зухре, она тебя накормит шурпой. Наверное. Говорят, она добрая. А здесь тебя загоняют. Что же мне теперь с тобой делать? Пёс жалобно глядел на меня. Наверное, он был очень голоден, вот только я не знала, где достать еды. Решив всё же рискнуть, я медленно поднялась и вышла в коридор. Заметив какую-то рабыню, шедшую мимо, я спросила у неё, где здесь кухня, и та сама провела меня туда. Кухонное помещение здесь было в несколько раз больше того, что я видела во дворце Ибрагима. Десятки людей сновали туда-сюда среди раскалённых печей и готовящихся явств. — У вас есть какие-нибудь кости? — спросила я у какого-то толстого парня, который неторопливо резал мясо. — Кости? Зачем они тебе? — недоумённо спросил тот. Я заволновалась, но быстро взяла себя в руки. — Надо, раз спрашиваю. Тебе что, костей жалко? Они же всё равно не нужны, — я сама не знала, откуда у меня взялось столько наглости. Наверное, жизнь в этом гадюшнике уже начинала давать свои плоды. — Вон там справа мусорка, посмотри в ней. Туда, кажется, недавно бараньи кости сбрасывали. Я пошла к указанной мусорке и в самом деле обнаружила там груду крупных бледно-розовых костей. Взяв из какого-то шкафа большую пустую посудину, я сложила туда кости и торопливо направилась вон из кухни. — Где кабинет Ибрагима-паши? — спросила я у какой-то девушки, которая шла мимо с грудой белья. Та с невообразимым удивлением поглядела сначала на меня, потом на посудину в моих руках, но, к счастью, с расспросами не полезла, а с самым невозмутимым видом объяснила дорогу. Поблагодарив, я направилась в указанную сторону. Снова войдя в кабинет, я нашла собаку на том же месте, только теперь она не сидела, а лежала, положив голову на передние лапы, и тоскливо глядела прямо перед собой умными карими глазами. Подойдя ближе, я поставила перед псом тарелку с костями. Тот мигом поднялся и с жадностью набросился на еду. — Кушай, кушай, — приговаривала я, встав в сторонке. — А потом иди к себе. Нечего тебе здесь шататься. Это место больше подходит для змей, чем для собак. Доев, пёс вылизал миску широким языком и, облизываясь, уставился на меня преданными глазами. — Ну что ты мне хочешь сказать? — я склонила голову набок. — Что хочешь остаться со мной? Но это нельзя. Ибрагим-паша ни за что не разрешит держать тебя у себя во дворце. Тебе и сейчас-то тут опасно оставаться, вдруг он... Не успела я договорить, как услышала, что дверь медленно начала открываться. Что со мной в тот момент произошло, словами описать невозможно. Дыхание замерло, сердце перестало биться, всё в голове застыло, как воздух перед раскатом грома. Наверное, я умерла бы, если бы это состояние продлилось хотя бы несколько секунд, но уже в следующий миг дверь распахнулась, и на пороге показался человек, в котором я мгновенно узнала Гюль-агу — мужчину в зелёном, который несколько минут назад разговаривал с Хюррем. Ахнув, он так и застыл, держась за дверь, с изумлением вылупившись на представшую перед ним картину. Что ж, по крайней мере, это был не Ибрагим.