Глава 13

— Диана? — это было первое слово, которое я услышала, проснувшись на следующее утро. Продрав глаза, я увидела перед собой Ишани. — Почему ты здесь? У тебя не получилось? — она с волнением и любопытством глядела на меня. А я впервые за всё время нашего знакомства поняла, что просто не могу сказать ей правду, и вовсе не из страха, что она не поверит. — Давай не будем об этом, — устало проговорила я, поднимаясь и принимаясь заправлять постель. — Что было, то было. Не хочу об этом говорить. Но индианку такой ответ совершенно не устроил. — Если у тебя не получилось, где ты тогда была? Я специально вчера весь третий этаж обошла, чтобы убедиться, что тебя нет. Не отрывая от меня возбуждённого взгляда, Ишани стала расчёсывать свои густые чёрные кудри. — Скажи хоть, паша-то жив? — снова спросила она, не дождавшись моего отклика. — Жив, — нехотя ответила я. — Значит, не получилось. А он понял, что ты собиралась его убить? — Понял, — сказала я, сама не зная, зачем. Можно ведь было отмолчаться. Глаза Ишани расширились. — И что? — с ужасом спросила она. — Что он сделал? Ну Диана, расскажи, мне ведь интересно! Я вздохнула. — То же, что и после побега. Ничего нового. Пошли завтракать. Я демонстративно направилась к маленьким столикам с едой, которые принесли слуги, и опустилась на подушку. Индианка уселась напротив и весь завтрак не спускала с меня глаз, но с расспросами больше не лезла. Аппетита у меня почти не было, так что съела я мало. Тут в комнату вошла Нигяр-калфа и, увидев, что я уже покончила с едой, подошла ко мне. — Диана-хатун, — сказала она, — иди в зал, который у самого входа. Будешь прислуживать за столом Ибрагиму-паше. Сердце у меня забилось быстрее. Судьба опять заставляла меня видеться с этим человеком, и я положительно не знала, радоваться мне этому или горевать. Передо мной вырисовывались два пути решения возникшей проблемы. Первый — это всеми силами пытаться уничтожить в себе эту совершенно ненужную глупую любовь, способную принести мне лишь страдания, а второй — пойти на поводу у чувств и начать прикладывать усилия для построения романтических отношений с объектом моей привязанности. Оба этих варианта не вызывали у меня абсолютно никакого доверия. Первый был практически неосуществим, а второй и вовсе казался мне больным бредом, так что я решила пока не ломать голову над этой дилеммой и просто плыть по течению. — А как мне нужно будет прислуживать? — спросила я Нигяр-калфу. — Ничего сложного. Просто будешь стоять в стороне и ждать приказаний. — И зачем же это нужно? — О, Аллах, пошли мне терпения. Делай, что говорят. Мне ничего не оставалось, кроме как отправиться исполнять поручение. Пройдя в указанный зал, я огляделась в поисках подушек, но, к моему удивлению, ничего не нашла. Я в растерянности стала бродить по огромному помещению, не зная, что делать. Тут на пороге появились слуги с подносами в руках, и каково же было моё изумление, когда они поставили всё это добро на обыкновенный деревянный стол, стоявший посередине зала. Ибрагим что, будет есть за столом? Почему? Османы ведь никогда так не делают. Я подошла ближе и заглянула в тарелки. Завтрак был примерно такой же, какой подавали нам. Как видно, к служанкам здесь было хорошее отношение. Вскоре в комнату вошёл паша. Бросив на меня острый взгляд, он молча прошёл к столу и взялся за пищу. Не желая лишний раз докучать ему своим присутствием, я встала позади на почтительном расстоянии и стала смотреть, как он ест. Если я думала, что лишний раз увидеться с Ибрагимом будет мне приятно, то я ошибалась. Смотреть на него со стороны, да ещё и не видеть лица, оказалось настоящим наказанием. Хотя я не была уверена, что, встань я перед его лицом, мне было бы лучше. Тогда бы я не смогла спустить с него глаз, он бы это видел, и мне бы было неловко. Внезапно паша издал какой-то странный звук — не то хрип, не то кашель. Он схватился руками за горло и сдавленно, учащённо задышал, с шумом и свистом втягивая и выпуская воздух. Я мгновенно подбежала к нему и ужаснулась: лицо его было бледно, как полотно, губы посинели, рот открылся. "Что с ним? Неужели подавился?" — испуганно мелькнуло у меня в сознании. В это мгновение голова Ибрагима откинулась, руки ослабли, и он обмяк, развалившись на стуле. Сердце полоснуло ужасом. Я схватила пашу за руку и стала щупать пульс. Он был слабый и редкий. Мигом вспомнив, чему меня учил папа, я отодвинула стул, подхватила Ибрагима под руки и опустила на пол. Затем я наклонилась к его груди, чтобы проверить дыхание. Оно отсутствовало. Холодея от лютого ужаса, комком засевшего в горле, я, с трудом понимая, что делаю, пошире открыла ему рот, чтобы удостовериться, что он пустой, и принялась делать искусственное дыхание. Впоследствии, прокручивая в голове этот момент, я с замиранием сердца вспоминала, как мои губы раз за разом касались губ паши, как я ощущала его запах, его вкус, но в те роковые минуты единственным, о чём я была способна думать, был леденящий душу страх потерять этого человека. Наконец, я почувствовала, как изо рта Ибрагима вырвался поток воздуха, его грудная клетка начала подниматься. Нервно и счастливо улыбнувшись, я отстранилась и радостно посмотрела на лицо пострадавшего. Какое-то время он тихо восстанавливал дыхание, затем глаза его открылись и посмотрели вверх. — Что со мной было? — хрипло спросил Ибрагим, переведя на меня свой взгляд. — Я не знаю, паша. Вы ели и вдруг начали задыхаться, а потом потеряли сознание. Я сделала вам искусственное дыхание, и вот вы пришли в себя. Спасённый медленно сел на полу, а затем поднялся во весь рост. Я тоже встала на ноги, с тревогой глядя на пашу. — Хюррем, — со злостью проскрежетал тот, глядя куда-то сквозь пространство. Я опешила. И действительно, всё произошедшее снова напоминало какой-то магический заговор, вот только как это возможно? Тетрадь-то уже уничтожена. Ибрагим вернулся за стол и продолжил трапезу, а я опять встала позади него и стала думать о том, что произошло. Как же сильно меня захлестнул страх потери этого человека! Наверное, даже своей собственной смерти я не боялась бы так остро. И уж конечно, я не задумываясь, отдала бы жизнь за его здоровье и благополучие. Впрочем, я уже один раз сделала это. Тогда, рванув на себя про́клятый свёрток, соображала ли я, что делаю? Смогла бы я повторить то же самое в хладнокровном состоянии? Я была уверена, что да. Покончив с едой, паша поднялся и подошёл ко мне. — Диана-хатун, — произнёс он, устремляя на меня пристальный, внимательный взгляд, — сегодня тебе опять придётся пойти к Хюррем. Мне во что бы то ни стало нужно узнать, какими знаниями она владеет на этот раз. — Паша, — я даже растерялась, — я же провалила её план, я теперь вообще боюсь ей на глаза попадаться, как же я буду что-то у неё узнавать? — Тем более. Скажешь, что хочешь исправить свою ошибку. Попроси снова помощь в побеге и предложи свои услуги. Она должна тебе рассказать. — Поймите, — я старалась вложить в голос как можно больше мольбы, — я не умею лгать. И даже если попробую, она наверняка это заметит. — Диана-хатун, — слегка раздражённо проговорил Ибрагим, — меня не интересует, что ты умеешь, а что нет. Поверь, если бы было возможно привлечь к этому делу другого человека, более умелого и изворотливого, я давно бы это сделал. Но эта история слишком щекотливая, чтобы вовлекать в неё посторонних, поэтому всю работу придётся делать тебе. И я не потерплю ошибок или саботажа. Ты меня поняла? Я обречённо кивнула. — А теперь идём к карете. Мне уже пора ехать. Он направился к выходу, и я печально поплелась следом. Всю дорогу я проклинала судьбу, засунувшую меня обратно в этот серпентарий, когда я только-только его покинула. Да, я вернула себе любовь, зато потеряла свободу, покой и чистую совесть. Почему нельзя, наоборот, Ибрагима перенести в наше время? Хотя... Чем бы он там стал заниматься? У него ведь нет нашего образования, ни на какие нормальные работы его не возьмут. На завод, что ли, идти? Он бы, конечно, справился, но не думаю, что он бы был от этого в восторге. Хотя я ведь тоже не в восторге от жизни в чужом времени... Но пусть лучше уж будет плохо мне, а не ему. Одна мысль о возможных страданиях, могущих обрушиться на Ибрагима, вводила меня в тревожную грусть. Предаваясь разным беспорядочным мыслям, я на какое-то время совсем забыла про Хюррем, но внезапно воспоминание о ней ножом проткнуло мне сердце. Я ведь так и не придумала, что ей сказать! В этот момент карета остановилась, и мне пришлось вылезать наружу. Оказавшись перед воротами топкапы, я медленно побрела уже знакомой дорогой к покоям Хюррем Султан. Мысли мои бешено вертелись, стараясь выудить из закоулков сознания какой-нибудь выход, но ни к какому результату это не привело. В совершенно растрёпанных чувствах я подошла к двери в комнату Хюррем и постучала. — Да, — раздался изнутри голос девушки. Мне показалось, что он звучал мягче и нежнее, чем обычно. Я с тревогой ступила за порог и увидела Хюррем, которая сидела на диване и, счастливо улыбаясь, ласково говорила что-то девочке лет пяти, поглаживая ту по голове. Однако улыбка её тут же спала, стоило только её взгляду коснуться моего лица. — Эсма, забери Михримах, — резко сказала султанша, отстраняя от себя ребёнка. В проёме двери показалась миловидная круглолицая девушка в нежно-жёлтом платье. Подойдя ближе, она мягко взяла малышку за руку и увела её в смежную комнату. — Что тебе нужно? — раздельно процедила Хюррем, впившись в меня холодным взглядом. — Как тебе только совесть позволила прийти ко мне после всего? Что тебе помешало выполнить то, что я велела? Я глубоко вздохнула. И вдруг, сама не зная, зачем, выдала: — Хюррем Султан... Пожалуйста, помогите мне. Ибрагим-паша велел мне во что бы то ни стало узнать у вас, что за болезнь вы навели на него сегодня утром. Мне страшно представить, что будет, если я не справлюсь. Что вам стоит? Я ведь не прошу у вас рецепт этого заклятия. Девушка в изумлении выпучила глаза и слегка склонила голову набок. Казалось, она ожидала от меня чего угодно, только не этого. — Ты просишь помочь тебе? — она едва не рассмеялась, но уже через секунду лицо её снова приняло холодное выражение. — Даже не надейся, что после всего, что произошло, я буду тебе помогать. Ты дважды спутала мои планы. Два раза из-за тебя у меня не получилось раскиваться с Ибрагимом. Пошла прочь! Последнюю фразу она произнесла почти с ненавистью. Я тяжело вздохнула. По инерции поклонившись, я вышла из комнаты и направилась к кабинету паши. Дойдя до него, я прошла внутрь и стала бесцельно бродить по просторной комнате. В ушах моих всё ещё стояли слова Хюррем. "Два раза из-за тебя у меня не получилось расквитаться с Ибрагимом... " Нет, Хюррем Султан, не два, а все четыре раза, учитывая, что ещё дважды я спасала ему жизнь, неизвестно как оказываясь в нужном месте в нужное время. Я горько усмехнулась. Поразительно! Кто бы мог подумать, что, появившись в этом времени, я стану личным ангелом-хранителем Ибрагима-паши, отводящим от него все враждебные силы. Но всё-таки нужно было думать, что делать. План, в самый последний момент сформировавшийся в моей голове, с треском провалился, и теперь мне в срочном порядке нужно придумывать новый. Хорошо бы опять обыскать комнаты Хюррем. Но как узнать, когда она куда-нибудь выйдет? И потом, ведь там останутся дети, служанки. В тот раз произошло какое-то чудо, что покои оказались полностью пусты, и вряд ли это повторится вновь. В таких мыслях прошло, наверное, четверть часа, прежде чем раздался стук в дверь, и на пороге появилась уже знакомая мне служанка, которой я ещё вчера (по местному времени) отдала тетрадь с заклятиями. — Диана-хатун, госпожа тебя зовёт, — сказала она, стоя в дверях. Я быстро пересекла кабинет и, закрыв дверь, направилась следом за девушкой к покоям Хюррем. Боязливо пройдя внутрь, я встретилась глазами с хозяйкой комнаты. Та смотрела на меня всё так же враждебно, но уже не столь неприступно. Было видно, она имеет, что мне сказать. — Диана-хатун, — холодно и внушительно проговорила девушка, — не думай, что я простила тебя за прошлые неудачи, но мне снова нужна твоя помощь. Кроме тебя, я больше не знаю никого из слуг паши. Мне снова требуется волос с его головы. Если ты принесёшь его мне, я расскажу тебе, откуда я взяла заклятие, которое использовала сегодня. Как видишь, всё в твоих руках. Я замерла, переваривая информацию. Вот же ж блин! Опять начинается всё то же самое. Те же треклятые заговоры, волосы... Как же я от всего этого устала! Но выпутываться из ситуации как-то следовало. Только вот мне нужны были ещё кое-какие сведения. — А для этого заклятья только волос нужен? — спросила я как могла увереннее. — А тебе зачем? — ожидаемо ответила Хюррем. — Просто... — я замялась. — Нет, ещё клочок одежды требуется. Но его Гюль-ага достанет. Я выдохнула, возблагодарив небеса. По-видимому, султанша не догадалась, зачем мне нужно было знать эту деталь. — Хорошо, я, наверное, смогу это сделать. Постараюсь, по крайней мере. Хюррем кивнула. — Тогда завтра в полдень к вам придёт Нилюфер. — А как же вы мне про заклятье расскажете? — возразила я. — Может, лучше я сама сюда приеду? — А разве паша тебя отпустит? Что ты ему скажешь? — Мне по-любому придётся что-то ему говорить. Он ведь будет спрашивать, почему сегодня я ничего выяснить не смогла, а завтра внезапно выясню. Султанша в задумчивости отвела взор. — Ты, кажется, говорила, что не умеешь лгать? — вспомнила вдруг она. — Как же ты выкрутишься? Я вздохнула. — Может, вы всё же сразу расскажете? — уныло спросила я. — Так всё будет гораздо проще. — Чтоб ты снова меня подвела? — Хюррем недовольно сверкнула глазами. — Ну уж нет. Разбирайся с пашой, как знаешь. Хочешь ехать сама — езжай, привози волос так. Справишься — я тебе отвечу, нет — значит, нет. — Я поняла, — грустно проговорила я. — Постараюсь. И, напоследок поклонившись, я вышла из комнаты. Добравшись до кабинета Ибрагима, я прошла внутрь и стала ходить взад-вперёд, чтобы сбросить нервное напряжение. Мне казалось, что вокруг моего горла затянулась петля, и уже грядет тот миг, когда она задушит меня, как котёнка. Скучная больничная жизнь, казавшаяся мне в своё время столь тягостной, уже представлялась мне самой заветной мечтой. Лежишь себе на старой скрипучей кровати, весь забинтованный, и слушаешь, как на соседней койке какая-то женщина смотрит ютуб шортс. А то здесь — всё время какие-то интриги, козни, непонятные разбирательства, и мне постоянно нужно как-то выкручиваться, чтобы не потонуть в этом гнилом болоте. Что я скажу паше? Один вид этого вопроса вводил меня в уныние. Сколько я ни думала, я никак не могла подобрать вариант, который был бы мне по силам. Однако прошло время, мысли мои успокоились, и я внезапно пришла к одному простому, пусть и не самому очевидному решению. Что, если рассказать Ибрагиму всё, как есть? Ведь я по-любому не планировала приносить Хюррем его настоящий волос, а хотела срезать его у Ишани. Учитывая, что кроме волоска для заговора нужен был ещё клочок одежды, можно было быть уверенным, что девушка не пострадает. Решив так, я немного успокоилась. Кажется, всё было не так уж страшно. Выйдя на балкон, я посмотрела в сад, где зеленели деревья и росли цветы. И мне вдруг показалось странным и удивительным, как в этом грязном прогнившем мирке, где злодеяния стали нормой жизни, могли цвести и благоухать такие прекрасные растения? Как окружающий смрад не испоганил их хрупкие листочки? Как их нежные чашечки выносили эту атмосферу взаимной ненависти и грязных подковёрных игр? И как сами люди, заживо погребённые в этой обители порока, могли глядеть на эти прелестные создания, не ослепляясь их дивной чистотой? Но всё было именно так, и в этот горестный час, глядя на этот дивный сад, я ловила себя на чувстве, что в этом дворце ещё не всё потеряно. Раз живы такие прекрасные цветы, раз они тянут к небу свои разноцветные головки, значит, вместе с ними живо и что-то светлое, что пока ещё не покинуло этот мир, и, скрытая ото всех, живёт ещё надежда и вера в то, что добро и свет ещё не совсем оставили эту сложную, запутанную, но столь горячо любимую нами землю. Через пару часов в кабинет вошёл Ибрагим и с порога пристально поглядел на меня. — Рассказывай, — потребовал он, подойдя ближе. Я глубоко вздохнула. — Паша, — начала я, — мы с Хюррем Султан снова заключили сделку. Она обещала рассказать, что за заклятие она использовала против вас, но взамен потребовала волос с вашей головы. Я думаю взять его у моей подруги Ишани. Она не пострадает, ведь кроме волоса там нужна и другая вещь жертвы. Ибрагим понимающе покачал головой. — Когда вы встречаетесь? — спросил он затем. — Мы договорились, что я приеду сюда завтра вместе с вами. — Хорошо, — сказал паша. — Так и сделаем. О волосе не думай, я всё сделаю сам. "Не доверяет," — мелькнуло у меня в голове, и мне стало обидно. Ведь я никогда его не обманывала! Ни разу! Даже когда это было очень необходимо. А он всё продолжает ставить меня на один уровень со здешними прохвостами, у которых ни стыда, ни совести. Ибрагим прошёл к столу и сел за него, взяв какие-то бумаги, а я снова ушла на балкон и продолжила глядеть на сад, чтобы развеяться от мрачных мыслей о грядущем нечистом деле.