Часть 3. Глава 16

Я сидела в тесной каюте и сквозь круглый иллюминатор глядела на медленно приближающийся берег. Ну вот, длительное плавание, наконец, позади, и моя нога впервые за долгое время ступит на твёрдую сушу. Однако я не знала, радоваться мне или горевать. Жизнь на судне казалась мне подобной сказке. Целые дни мы с Тео и его семьей проводили в разговорах. Они учили меня греческому языку, и уже скоро я смогла говорить на нём вполне сносно. Единственными уцелевшими родными бывшего великого визиря оказался отец Манолис — круглолицый, толстый, хотя и не жирный старик с короткими седыми волосами, щетиной и довольно тёмными густыми бровями и брат-близнец Нико, полная копия моего возлюбленного. Как я узнала, они жили при посольском дворе и получали неплохое жалование, а теперь, когда их родственник собрался домой, без раздумий последовали за ним. — Как там наш дом? — вслух размышлял Манолис, покачивая головой. — Стоит ли ещё? — А куда ему деться? — в тон ему отвечал Нико. Его голос был похож на голос брата, только интонации были совершенно другие. — Ещё не передумали насчёт того, чтобы отстроить дом и купить большую лодку? — спросил Тео, глядя на родных. — Да зачем нам всё это? — шутливо ответил его брат. — Мы люди простые. А ты, если уж собрался жить с нами, отбрось величие и учись довольствоваться малым. Тео задумчиво поглядел в деревянную стену каюты. Мне казалось, этот вопрос, который Нико затронул лишь мимоходом, очень его тревожил. Действительно, как сможет он после стольких лет роскошной жизни подстроиться под существование простых рыбаков (его родственники занимались именно этим промыслом)? Как он будет обходиться без слуг, мягких диванов, бани, изысканных блюд? Впрочем, насколько я поняла, Манолис с Нико за годы, проведённые в Стамбуле, тоже успели отвыкнуть от трудовых будней, да и для меня предстоящая жизнь будет явно в новинку, так что всем нам на первых порах придётся несладко. Мы не раз говорили о том, как будем жить на этом греческом острове под названием Парга. Манолис с Нико неприкрыто радовались, что в их семье наконец появится женщина, на которую можно будет возложить все домашние хлопоты. Я тихонько вздыхала, прекрасно понимая, что возразить мне на это нечего. В этом времени было принято, чтобы мужчины работали, а женщины вели хозяйство, и у меня при всём желании не получится этого изменить. Каково мне будет изо дня в день заниматься одним лишь бытом? Убираться, готовить, стирать? Хватит ли у меня времени на какие-нибудь развлечения типа чтения или рисования? Я не знала. Как не знала и того, сможет ли моя любовь к Тео помочь мне преодолеть все испытания, которые свалятся на мою бедную голову. Но как бы то ни было, я утешала себя тем, что мне, по крайней мере, не придётся жить во дворце, полном интриг и коварных планов. Лучше уж быть женой рыбака, чем великого визиря. Это больше соответствовало моему характеру и взглядам на жизнь. Наконец судно причалило к берегу, на котором должна будет начаться новая веха моей удивительной жизни. Отец с сыновьями подхватили тюки и заспешили на палубу, где у трапа толпились другие пассажиры. Кое-как протолкнувшись и спустившись на землю, мы медленно побрели к дому. Здешние улицы были похожи на улицы Стамбула. Те же малоэтажные дома, толпы народа, шумные рынки, даже одежда была такой же. Украдкой наблюдая за Тео, я заметила на его лице печать ностальгии. Неспешно шагая по пыльной дороге, он отстранённо глядел на проходящих мимо людей, вслушивался в знакомый говор, словно пытаясь влиться в родной, давно позабытый мир после четверти века жизни на чужбине. Наконец мы подошли к хиленькой деревянной ограде. Манолис, шедший впереди, уверенно направился к импровизированной калитке, и, миновав её, мы вошли в просторный двор. Здесь стояли пустые клетки, валялись крюки, верёвки, вёдра, у входа в дом виднелась небольшая веранда со столом и стульями. Старик толкнул дверь, и мы переступили порог каменного строения. Поставив сумки, Манолис отёр пот со лба и обернулся ко мне. — Ну, Диана, вот и наш дом. Не дворец, конечно, но жить можно. Правда, Тео? — Для меня это всегда будет самым лучшим местом на свете, отец, — проговорил тот, тоже опуская вещи. — Здесь прошло моё детство. — Да, никогда не забуду, как мы с тобой гонялись по этому двору, — усмехнулся Нико. — И ты всегда оказывался быстрее и ловче. Тео улыбнулся, воссоздавая в памяти забытые картины. — Так, давайте, обедать, — сказал глава семейства, открывая один из тюков. — Здесь осталось немного солонины с хлебом. Пойдёмте-ка во двор. Мы вышли из дома и уселись на веранде. Манолис разложил остатки провизии, и мы принялись за еду. — Ты уж теперь, наверное, не помнишь, как я учил тебя рыбачить, — обратился старик к Тео, с аппетитом жуя мясо. — Ничего, я быстро я всё наверстаю, — заверил его тот. — Что, уже сегодня выйдем в море, отец? — Сети уж точно поставим. А там видно будет. Нужно ещё посмотреть, что там со снастями. Всё-таки, столько лет прошло. Я уж и не думал, что мы когда-нибудь снова сюда вернёмся. Устроил ты нам сюрприз. — А всё-таки я не пойму, брат, — Нико поднял глаза на близнеца. — Как это ты не смог справиться с простой девкой? Неужто никакого способа не нашлось? — Это не простая девка, — мрачно заметил Тео. — Это настоящая ведьма. Причём во всех смыслах. Мне даже страшно было оставлять её рядом с Повелителем. Один Аллах ведает, сколько она ещё всего натворит. — Кончай уже со своим Аллахом, — резко одёрнул его Нико. — И вообще, иди уже сегодня в храм и спроси у священника, как тебе вернуться в православие. Тео задумчиво поглядел перед собой. Каждый раз, когда разговор заходил о религии, лицо его мрачнело. Однажды, стоя на палубе, он признался мне, что этот вопрос очень его тревожит. Тео принял ислам в десять лет, и с тех пор он стал неразрывной частью его души. Отречься от этой веры значило для него лишиться частички себя. Я понимала своего любимого. Для меня уйти из православия было равносильно смерти, а ведь для него ислам был практически тем же самым. И хоть я была очень рада, что наконец-то мы будем принадлежать одной религии, я бы не стала торопить его с этим решением. Но его родные думали иначе. Узнав о новом вероисповедовании родственника, они первым же делом потребовали, чтобы он вернулся в православие, сказав, что иначе они никогда не смогут жить под одной крышей. Покончив с солониной, мы запили её простой родниковой водой. Как я узнала, это был самый распространённый напиток в Греции. После этого Тео, поддавшись уговорам родственников, отправился в церковь, Манолис с Нико принялись разбирать рыболовные снасти, а мне было поручено вымыть пол и приготовить что-нибудь на ужин. Уныло взяв ведро и тряпку, я набрала воды из колодца и принялась за работу. Здесь не убирались уже несколько лет, так что неудивительно, что поверхность оказалась покрытой страшным слоем пыли. То и дело приходилось менять воду, потому что она мгновенно становилась чёрной, а грязь всё не кончалась. Вскоре Манолис с Нико ушли к морю, а через какое-то время вернулся Тео. Лицо его было безрадостно. Быстро поднявшись, я обеспокоенно поглядела на возлюбленного. — Ну как? Как всё прошло? — спросила я его, напряженно вглядываясь в его помрачневшее лицо. Тео, не глядя на меня, снял тюрбан и, не кладя его, прислонился плечом к стене. — Я прошёл чин отречения от ислама, — выговорил он наконец, глядя куда-то в сторону. — Теперь я православный христианин. Он сказал это так пусто, что у меня защемило сердце. Медленно подойдя, я нежно обхватила руками его крепкий стан и уткнулась лицом в его грудь. Он обнял меня в ответ, и какое-то время мы стояли неподвижно. Я отстранилась первой и поглядела в его глаза. Мне показалось, что мрака в них стало меньше, и в его лице разлилось тихое умиротворение. — Где отец с Нико? — спросил он меня уже более бодро. — Пошли ставить сети и захватили с собой удочки. Сказали, если время останется, наловят рыбы. Тео в своей манере слегка покивал головой. — Сейчас переоденусь и пойду к ним, — сказал он, направляясь в глубь дома, а я снова опустилась на пол и продолжила работу. Я провозилась до самого вечера и едва успела до темноты сбегать на базар за продуктами. Я купила ячменного хлеба, немного баранины и овощей, решив сделать мясное рагу. Кое-как разобравшись с огнивом, я разожгла в печи огонь, сварила мясо и обжарила овощи, а затем свалила всё в котёл и поставила в печку подальше от пламени, чтобы сымитировать слабый огонь. Попробовав получившееся блюдо, я нашла его довольно вкусным и стала ждать появления остальных членов моей новой семьи. Они пришли довольно скоро, усталые, но довольные. Нико нёс ведро рыбы и о чём-то весело перешучивался с братом. Тео казался расслабленным, вёл себя непринуждённо. С него полностью спала маска привычной холодности, и мне было невыразимо радостно смотреть на его спокойное, счастливое лицо. — Ну, хозяйка, принимай улов! — Нико протянул мне ведро, и я едва сдержала стон. Рыба была моим самым нелюбимым блюдом. — Я уже другое приготовила, — сообщила я. — Овощи с мясом. Я не знала, как по-гречески будет "рагу" и вообще существует ли здесь такое блюдо. — Ну, тогда на утро оставим, — рыбак поставил ведро на пол. — Садитесь за стол, я сейчас принесу всё. Я ухватом вынула котёл из печи и отнесла на веранду, а затем достала ложки. Мы принялись за еду. Манолис с Нико стали расспрашивать Тео, как прошёл его поход в церковь, и очень обрадовались, когда узнали, что он уже вновь стал православным. — Теперь вам можно и обвенчаться, — сказал старик, засовывая в рот кусок капусты. — Когда планируете? Мы с Тео посмотрели друг на друга. — Я не знаю, как тут у вас с этим делом, — ответила я. — Наверное, нужен праздник, гости? — А как же! Я хочу, чтобы все знакомые знали, что мой сын женится. Нужно будет сшить белое платье... Ты умеешь шить? — спросил он у меня. — Нет... — вынуждена была признать я. — Как же так! Женщина и не умеет шить... Ну, значит, надо будет заказать у кого-нибудь. Фрона, я думаю, сможет. Она мастерица на рукоделие. — А как же свидетели? — вспомнил вдруг Нико. — Ведь у Дианы здесь никого нет. — Это не беда, — махнул рукой Манолис. — Мы обязательно её с кем-нибудь познакомим. Вон у Еврипида дочь появилась, сегодня как раз встретили её у моря. Завтра же и сходим к ним. Как мне показалось, при упоминании этого имени на лице рыбака мелькнуло неудовольствие, но он так ничего и не сказал, а лишь немного погодя обратился к брату. — А как же ты, Тео? — сказал он. — Кого ты в свидетели возьмёшь? — Тебя, брат. Кого же ещё? Нико улыбнулся и, перегнувшись через стол, похлопал близнеца по плечу. Когда с ужином было покончено, я принялась за мытьё посуды. Это оказалось делом нелёгким. Мыть жирный котёл холодной водой безо всякого средства оказалось непросто. Запах жареного мяса никак не желал уходить, и я потратила немало времени, прежде чем добилась хоть какого-то подобия чистоты. — Где я буду спать? — спросила я у Манолиса, когда всё было сделано. — Пока на диване придётся, — ответил тот. — Как обвенчаетесь с Тео, я вам нашу с Софией кровать уступлю, а сам его постель займу. Одеяло вон там возьми, — он указал на деревянный шкаф, стоявший в углу комнаты. Дождавшись, пока я выну белое средней толщины покрывало, старик проводил меня к дивану и, пожелав спокойной ночи, удалился. Свет его свечи растворился в чернильном мраке. Усевшись на постели, я стала глядеть в темноту. Ну вот и наступила новая пора моего существования. Детство кончилось, и в мою дверь постучалась взрослая жизнь. Теперь уже никогда рядом со мной не будет мамы, которая сможет меня обнять и дать совет, позади осталась учёба, где меня все считали ребёнком, и подруги, с которыми можно было заниматься всякой ерундой. Только-только, повстречав Тео, я превратилась из ребёнка в девушку, теперь же, не успело пройти и полугода, как я должна буду стать настоящей женщиной — женой, матерью. Каково мне будет иметь детей? И вообще, хочу ли я этого? Теперь это не имело значения. Чтобы заполучить право находиться рядом с Тео, я вступила на трудный путь, который я должна буду пройти до конца, без слёз, жалоб, упрёков и раскаяния в этом нелёгком, наскоро принятом решении. Хватит ли у меня сил? Или трудности быта, материнства, семейные раздоры окажутся сильнее моей любви, и я начну медленно чахнуть, глотая по ночам горькие слёзы о навсегда потерянном доме? Время покажет. Как покажет и то, насколько сильны окажутся чувства Тео, которые у меня даже не было времени проверить. Вдруг он разлюбит меня после первой же ссоры? Ведь, кинувшись, как в омут, в объятия этого человека, я совсем не успела узнать его, понять его чаяния, надежды, тревоги и стремления. Он фактически оставался для меня чужим. Можно ли было связывать свою жизнь с тем, кого совершенно не знаешь? В то же время, оставшись во дворце, я бы обрекла себя на ещё более незавидную участь. Мне бы пришлось работать не на себя и свою семью, а на совершенно чужих людей. Кроме того, рано или поздно мне бы всё равно пришлось выйти замуж, только тут о любви уже не могло идти и речи. Так пусть уж лучше моим суженым станет властитель моего сердца, а не какой-нибудь левый мужик с улицы. Из-за двери выплыл огонёк свечи, и в его неверном свете я увидела лицо моего возлюбленного. — Тео, — я улыбнулась и встала. Он поставил свечу на низенький столик и, подойдя ближе, нежно обнял меня за талию. — Диана. Я уткнулась лицом в его плечо, вдыхая запах пота и морской соли. — Как ты тут? Хорошо устроилась? — спросил он меня, отстранившись. — Да, всё хорошо, — тихо ответила я, садясь на кровать. Тео присел рядом. — Как бы мне хотелось почувствовать твоё тело, — сказал он, глядя на меня мерцающими глазами. — Уже скоро, Тео, — выдохнула я. — Скоро мы обвенчаемся, и тогда ничто не сможет нам помешать. Мы помолчали. — Как тебе мой отец с братом? — спросил Тео немного погодя. — Хорошие люди, — честно ответила я. — С такими нестрашно связать свою жизнь. Нико очень на тебя похож. Только глаза у вас разные. В твоих больше ума и властности. Тео усмехнулся. — Привычка, — сказал он затем. — Нелегко быть великим визирем. Но это пройдёт. — Уже проходит, — заметила я. — Ты сегодня пришёл таким счастливым. Я никогда не видела такого тёплого выражения на твоём лице. — Брат меня рассмешил. Рассказывал о своих любовных похождениях, — Тео улыбнулся, но потом вновь посерьёзнел. — Ты какая-то задумчивая, — проговорил он, внимательно глядя на меня. — Что с тобой? Я опустила глаза. — Детство кончилось, — молвила я тихо. — Мне от этого грустно. Тео молча прижал меня к груди. — Ничего, — сказал он, поглаживая меня по волосам. — Это пройдёт. Мы посидели ещё немного, глядя на то, как пляшет огонёк свечи под порывами ветра, долетающими из окна. Затем Тео встал. — Спокойной ночи, — произнёс он, глядя на меня, и снова взял со столика свечу. — Тебе тоже, — тихо пожелала я и, вздохнув, залезла под одеяло. Тео ушёл, а я ещё долго лежала, бездумно глядя в тёмный потолок. Мне было и хорошо, и грустно вот так вот лежать и ждать, когда сон унесёт меня в пучину видений, а потом тихо положит к воротам следующего дня, который станет началом моей новой жизни. Наконец, мысли начали путаться, я закрыла глаза и погрузилась в сон.